WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 16 |

«Валентин Гольберт Предисловие Предисловие В основу этой работа легла докторская диссертация, защищенная автором в 2001 году на факультете социальных наук г. Гамбурга и в далньнейшем ...»

-- [ Страница 9 ] --

Эту же логику можно распространить на объяснение взаимосвязей страха перед преступностью с дальнейшими социодемографическими переменными. Условия жизни нижних социальных слоев, равно как и низкий образовательный уровень, могут играть роль, аналогичную роли старения, в развитии комплексов неполноценности и ощущений собственного бессилия. При этом следует иметь в виду не только нищету, низкий уровень доходов и ограниченные шансы карьерного роста. Помимо этого, чрезвычайно важным представляется рассмотрение этих характеристик с позиций конвенциональных определений успешности, служащее базой для само- и внешних оценок и идентичности.

Согласно сформулированным выше предположениям, идентичность неудачника или проигравшего в жизни 109 Не исключено, что повышенный уровень беспокойства в подростковом возрасте объясняется все-таки большей частотой малозначительных виктимных происшествий, о которых, однако же, не заявляют в полицию, которые не регистрируются и не указываются при виктимологических опросах. Эти происшествия воспринимаются не так серьезно, как подобное в более старшем возрасте, и достаточно быстро предаются забвению. Следует учесть, что в данном случае как фактор развития страха перед преступностью рассматриваются события, исходя из субъективной перспективы их участников не имеющие криминальной и угловно-правовой значимости. Это исключает интерпретацию данной взаимосвязи как таковой между виктимным опытом (преступностью) и страхом перед преступностью. События, стимулирующие страх перед преступностью, можно определить как преступления лишь в том случае, если сами участники этих событий определяют (и воспринимают) их как преступления.

<

Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества

может быть основой для сильной тенденции к развитию страха перед преступностью 110.

Применение представленных выше соображений к решению парадокса страха перед преступностью в гендерном аспекте требует некоторых оговорок. Вполне допустимо рассмотрение более высокого уровня беспокойства женщин во взаимосвязи с их ущемленным положением в патриархальном обществе. Возникающие как следствие такого положения чувства фрустрации служат далее общим фоном для развития страха перед преступностью. Однако же принадлежность к женскому полу, будь то в биологическом или социальном его значении, вряд ли можно рассматривать как фактор развития идентичности неудачницы либо проигравшей в жизни.

Рассматривая уязвимость женщин как один из факторов страха перед преступностью, не следует сводить ее к физическим параметрам ресурсов самозащиты. Если речь идет о социальной - выученной или полученной в процессе социализации - уязвимости, восприятие ее не обязательно связано с представлением возможных виктимных происшествий. Физическая уязвимость включена в контекст культурно предписанных образцов женственности, к признакам которой относятся некоторая пассивность и физическая слабость (BOERS 1991: 68).

Как и в случае пожилых людей, представления собственной ранимости направлены первоначально на неопределенные жизненные ситуации проблемного характера. Страх перед преступностью, поскольку он вытекает из такого рода восприятия собственной уязвимости, опять же следует рассматривать как функцию общей тенденции к ощущениям собственного бессилия. В пределах женской подвыборки беспокойство предположительно будет коррелировать не с восприятием себя как физически слабой или низкой оценкой ресурсов самозащиты, а скорее со скепсисом в отношении собственных социальных ресурсов, измеряемых, в частности, привлекательностью или шансами профессионального роста. Уязвимость в этом смысле связана с общими страхами и экзистенциальными проблемами, то есть согласуется с перспективой гипотезы смещения или переноса 110 Этисоображения не следует понимать как "наброски к общей теории страха перед преступностью", в которой этот феномен объясняется единственно и исключительно в связи с чувствами бессилия и утраты жизненных позиций. Здесь говорится лишь об одном из измерений (или отношений) в системе взаимосвязей страха перед преступностью. Особенно в отношении представителей низших социальных слоев нельзя игнорировать их более высокий уровень риска виктимизации и обитание в местностях, перенасыщенных определенными видами преступности и проявлениями дезорганизации (incivilities). Вопреки скепсису в отношении статистики преступности и виктимологических исследований, это можно рассматривать в качестве твердого факта.

К понятию страха перед преступностью

более чем с традиционной перспективой исследования страха перед преступностью, в случае которой речь идет о чисто технических аспектах уязвимости.

При интерпретации социодемографических взаимосвязей страха перед преступностью следует далее учитывать, что и мужчинам в процессе социализации прививаются некоторые страхи и ограничения. В частности, непосредственное отношение к теме имеет культурный запрет демонстрации страха. Это может препятствовать использованию мужчинами более эффективных в плане самозащиты, но и более деструктивных для самооценки пассивных форм защитного поведения. С одной стороны, из этого вытекает дополнительное объяснение для более высокого уровня виктимизации. С другой стороны, весьма тривиальное обстоятельство - меньшая готовность молодых респондентов мужского пола указывать высокий уровень страха, будь то перед интервьюером или же перед самим собой, при самостоятельном заполнении анкеты. Для женщин и пожилых людей их пол и возраст, напротив, служит своего рода априорным культурно обусловленным извинением как вербального, так и поведенческого проявления страха. Поэтому они и в ситуации угрозы виктимного события, и в ситуации интервью имеют меньше основания для "страха перед демонстрацией своего страха". Это соображение представляется имеющим непосредственное значение для объяснения парадокса страха перед преступностью.

3.2. Страх перед преступностью: "структурные взаимосвязи и последствия одной социальной проблемы" 3.2.1. Результаты исследования "Социальная трансформация и развитие преступности в крупных городах Восточной Европы".

3.2.1.1. Краткое описание исследования.

Дальнейшему обсуждению подлежат значение и факторы развития страха перед преступностью в условиях социальной трансформации. Это обсуждение опирается на данные, полученные в международном сравнительном исследовании "Социальная трансформация и развитие преступности в крупных городах Восточной Европы". Данные эти вряд ли позволяют с уверенностью ответить на какие-либо вопросы, скорее речь идет об их постановке и конкретизации. Последнее, однако же, представляется вполне легитимной задачей социального исследования (ср. BAUMAN 2000: 18). Результаты такого исследования могут состоять не только в подтверждении или опровержении определенных взаимосвязей, но и обоснованном выдвижении гипотез о дальнейших взаимосвязях, которыми до тех пор пренебрегали, не замечали, уделяли мало внимания и т. д. 112. Особенно это верно для эпохи, в которой "все знание принимает форму гипотез: утверждений, которые вполне могут быть признаны правильными, однако в принципе всегда остаются открытыми для пересмотра и в любой момент могут быть отброшены" (GIDDENS 1991: 3).

Некоторые организационные и технические аспекты исследования должны быть представлены наикратчайшим образом для создания представления об особенностях полученного массива данных, его обработки и ее результатов 113. Качество данных представляется вполне достаточным

В кавычках воспроизведен подзаголовок работы КЛАУСА БЕЕРСА (BOERS 1991), кото-1

рая здесь систематически цитируется, зачастую в критическом ключе.

112 К самостоятельным задачам науки относится постановка определенных вопросов, которые в ином случае не ставятся, скажем, из идеологических соображений, или же в силу определенной инерции мышления и устойчивости привычных картин мира (HALL et al. 1978: 69 f.). Оборотная сторона этой функции состоит в отклонении привычных и обычных, вместе с тем бессмысленных и ложно сформулированных вопросов. При этом должна быть показана невозможность каких-либо (промежуточных, альтернативных или окончательных) ответов на эти вопросы. К неправильным относятся, в частности, вопросы о том, выше ли криминальная активность иностранцев или граждан соответствующей страны (более подробное разъяснение см. в сноске 39, раздел 1.3.3) или же о том, рационально или иррационально субъективное чувство безопасности населения.

113 Прoект осуществлялся, начиная с лета 1992 г., параллельно в семи крупных городах Центральной и Восточной Европы. Здесь приводятся данные только по санктпетербургской части исследования. Подробно данные представлены в AFANASJEV, Страх перед преступностью как социальная проблема для обоснования и демонстрации правдоподобия некоторых предположений, однако вряд ли для обычной в количественных исследованиях проверки гипотез с помощью развитых статистических методов. Хоть результатам и не может быть присвоен статус доказательств, однако же, обоснованных косвенных свидетельств - вполне.

Есть два основания для осторожности в интерпретации этих данных.

Во-первых, это недостатки анкеты. Она была чрезмерно длинной, оформленной монотонно и "неудобно для интервьюера", включала много повторных вопросов, уже вначале - сложные и слишком общие вопросы, мудреные синтаксические конструкции и шкалы и т. д. Во-вторых, речь идет об обусловленном культурными различиями смысловом смещении вопросов. Некоторые из них в итоге оказались непонятными и излишне сложными, отдельные даже совершенно бессмысленными 114. При обработке данных все формулировки, культурная эквивалентность которых вызывала сомнения, исключались, невзирая на дальнейшие соображения логического или эмпирического характера.

Важнейшие из включенных в обработку групп переменных могут быть охарактеризованы следующим образом:

1). Переменные, которыми могли измеряться (не)удовлетворенность жизнью, разочарованность, пессимистические оценки личной ситуации и перспектив на будущее (в неявно заданной взаимосвязи с состояниями, промежуточными результатами и тенденциями социальной трансформации). Основанием для их включения было спонтанное открытие на предварительной стадии обработки их корреляций с чувством беспокойства. Помимо батареи вопросов для измерения (не)довольства рядом аспектов качества жизни (от состояния окружающей среды через семейную жизнь вплоть до уровня доходов), сюда относились отдельные вопросы из различных модулей опросника, например:

- "У меня такое впечатление, что моя жизнь почти во всем определяется другими людьми";

- "Условия сегодня таковы, что лучше не обзаводиться детьми".

2). Вопросы, с помощью которых могли измеряться различные аспекты субъективного восприятия (без)опасности.

2.1. Первая переменная из этой группы была оформлена в виде привычного и стандартного, хотя и систематически подвергающегося критике воGILINSKIY & GOLBERT 1995: 133 ff. Анкета в полной редакции приведена в EWALD 1997: I-XLVIII.

114 Эта критика направлена в первую очередь на автора данной работы, выполнявшего перевод анкеты, т. е. является самокритикой (см. также GOLBERT 1996a). Общие соображения по вопросу культурной эквивалентности в отношении того же массива данных - там же.

–  –  –

проса, с помощью которого с 60-х гг. измеряется так называемое вечернее чувство (без)опасности. Несмотря на некоторые сомнения в том, какое отношение имеет указываемое в анкете "чувство беспокойства вечером на улице в одиночестве" к восприятию угроз и опасностей криминального характера, этот вопрос применяется вновь и вновь, очевидно, для поддержания непрерывности исследовательской традиции и обеспечения сравнимости данных, полученных в разные времена в разных местах (BOERS 1995:

10; BILSKY et al. 1995: 74). Эта переменная была приведена в двух вариантах: насколько (не)спокойно чувствуют себя респонденты в одиночестве в темное время суток, во-первых, на улице, и, во-вторых, дома.

Спонтанно возникшие сомнения в отношении этого вопроса были поводом для неофициальной практики нескольких интервьюеров, уточняющих содержание и источники беспокойства у респондентов, чувствовавших себя "скорее неспокойно" или "неспокойно". В нескольких случаях высказывания были зафиксированы - к моменту обработки данных на руках оказалось 19 доступных прочтению и интерпретации записей 115. Эти записи, конечно же, без какой-либо претензии на репрезентативность, служат в какой-то мере указанием на содержательные стороны или предмет "вечернего чувства беспокойства" cанкт-петербуржцев.

Этот предмет, хоть и не исключительно, все же главным образом связан с опасностями криминального характера. Лишь один из респондентов (мужчина, 44 года) не смог ассоциировать чувства обеспокоенности с каким-либо конкретным объектом и описал эти чувства просто как переживание некоего дискомфорта и неких не определенных сколь-нибудь конкретно опасностей - угрожающих ситуаций, перед лицом которых он чувствовал себя беспомощным. Во взаимосвязи с этими переживаниями у него актуализировались и активизировались общие жизненные страхи.

Очевидно, нечто вроде таких страхов представляет эмпирический коррелят понятия "экзистенциального беспокойства", подрывающего "базисное доверие, чувство онтологической безопасности" и разрушающего "защитный кокон" (GIDDENS 1991: 3, 13, 53 и далее). В обычном состоянии эти страхи определялись как подавленные или удерживаемые под контролем. Такая реакция на "одинокое пребывание в темноте" зависела от общего настроения и настроенности и проявлялась с большей вероятностью, если он чувствовал себя и без того депрессивным, фрустрированным и расстроенным.

В случае "беспокойства дома" речь шла о неких, лишенных конкретной определенности, образах взломщиков. При вопросе о "беспокойстве на улице" респонденты легче могли артикулировать источники своих чувств;

115 Объеманкеты, в отношении которого выше уже были высказаны сожаления, имел следствием длительность и трудоемкость процесса интервью, что позволяло ставить уточняющие вопросы лишь в редких случаях.

–  –  –

дальнейшие комментарии касаются в основном этого варианта вопроса. В большинстве случаев, в качестве оснований для беспокойства была названа опасность разного рода виктимных происшествий - либо в качестве единственного основания, либо в сочетании с кратко представленными выше диффузными страхами. В одном случае добавился мотив страха перед (бродячими) собаками. То, что страх перед темнотой или пустыннобезюдными пространствами не был упомянут ни разу, объясняется, возможно, малым числом наблюдений.

Служащие поводом для беспокойства опасности криминального характера указывались без дифференциации по деликтам, что представляется немаловажным для вопроса о целесообразности раздельного измерения страха перед различными преступлениями (к этому вопросу еще предстоит вернуться). В общем и целом, речь шла о насилии, обладающем внутренней динамикой саморазвития, которое могло начинаться с "приставания" и эскалировать до убийства и изнасилования. Соответственно ожиданиям, женщин в наибольшей степени беспокоила возможность виктимных событий сексуального характера. У пожилых людей на первом плане находилось инструментальное применение насилия с разбойными мотивами. У более молодых респондентов был сильнее выражен, напротив, страх перед неинструментальными проявлениями насилия (грубые приставания, насилие с целью развлечения). В качестве носителей опасностей воображение создавало образы подростков и молодых людей, как правило, объединенных в группы или банды; в 4 случаях - кавказцев (респондентки) и милиционеров (только у молодых респондетов, чувствовавших себя беспокойно на улице). В одном случае (молодая респондентка) речь шла о сексуально одержимом серийном преступнике, маньяке. В большинстве случаев лица, воображаемые в качестве носителей опасности, были пьяными и незнакомыми.

2.2. Вопрос о страхе перед конкретными деликтами был поставлен следующим образом: насколько респондент обеспокоен возможностью, стать жертвой ряда деяний, включающих от грубого приставания подростков через разбой вплоть до убийства и изнасилования (о последнем вопрос ставился только респонденткам). Вслед за этим респондентов просили, на основе того же самого списка деликтов, оценить вероятность тех или иных виктимных происшествий.

Исходя из опыта сбора данных, представляется нецелесообразной и даже рискованной субстанциализация различий между ответами на вопрос об обеспокоенности и вопрос об оценке риска, как будто бы это были две переменные, измеряющие качественно различные признаки - в одном случае аффективный аспект страха перед преступностью (обеспокоенность), и, в другом случае его когнитивный аспект (оценка риска). Не следует

Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества

столь переоценивать мотивацию и способность респондентов к различению между этими смысловыми нюансами - в процессе интервью вещи выглядят зачастую совершенно иным образом, чем при оформлении анкеты и обработке данных. При опросе именно дело обстояло таким образом, что респонденты, "как само собой разумеется", в основном были обеспокоены теми вариантами возможной виктимизации, с которыми они считали наиболее вероятным столкнуться.

Последовавший статистический анализ подтвердил эти сомнения лишь в случае убийств и мелких безнасильственных преступлений против собственности рациональные мотивы играли (необоснованно предположенную и в отношении всех остальных деликтов) дискриминирующую роль. А именно, в отношении убийств достаточное число респондентов (142) было весьма обеспокоено такой возможностью, считая ее в то же время маловероятной. В отношении мелкого мошенничества пропорции сложились противоположным образом: многие оценили риск высоко, не показав беспокойства в отношении такой возможности (218).

Далее, возникает скепсис в отношении рассмотрения страха перед преступностью как расщепленного на ряд аспектов, относящихся к тем или иным деликтам, и, соответственно, измерения этих различных деликтоопределенных аспектов страха. Это предполагает признание существования таких эмпирически различимых друг от друга феноменов, как "страх перед убийством", "страх перед кражей", "страх перед мошенничеством" (ср. также EWALD et al. 1994: 84 ff.). По всей видимости, описанием различных деликтов не актуализируются те представления и образы, которые могут рассматриваться в качестве источников страха перед преступностью:

"проблема этих исследований состоит в том, что они не затрагивают предметного содержания наших страхов" (BEST 1999: XI). Скорее в качестве "внутренних" или "автономных" источников страха можно представить себе несколько образов, набор которых ни в малейшей степени не соответствует стандартному списку деликтов в виктимологических анкетах. Содержание этих образов может определяться рядом факторов. Помимо личностных признаков, сюда относятся расхожие политические диагнозы угроз и опасностей, герои текущих моральных паник, скандализованные средствами массовой информации случаи и т. д.

К сонму этих устрашающих образов в современном контексте в США относятся, вне сомнения, террористы. Они пришли, однако, на смену целому воинству интенсивно порождаемых дискурсом безопасности призраков, представляющих проблему так называемого "нецеленаправленного насилия (random violence) - насилия в школе (school violence), перестрелками за рулем (drive-by shootings), бессмысленными убийствами группой подростков (wildings) и преследованием (stalkings)". Еще раньше в центре внимания были истории о психически больных серийных убийцах и сата

<

Страх перед преступностью как социальная проблема

нинских либо апокалиптических сектах (BEST, там же). Хоть и не для "вечернего чувства безопасности", однако же, для виктимологического исследования в целом небезынтересным было бы обращение к проблемам коровьего бешенства и ящура, атомной энергии и захоронений ядовитых отходов, причем обеспокоенность этими явлениями и оценка риска нанесения ими ущерба здоровью и окружающей среде могли бы быть показателями значимости соответствующих проблем и явлений в формировании субъективных аспектов безопасности - страхов и беспокойств. Где-то на периферии списка "возбуждающих беспокойство образов" следовало бы поместить встречи с представителями иных цивилизаций.

В контексте специфически немецкой коммуникации в качестве подобных, сконструированных не без участия средств массовой информации, источников страха, фигурирует образ "русской мафии" или более расплывчатый призрак "организованной преступности восточно-европейского происхождения", или уж совсем абстрактное понятие "преступности иностранцев". Что же касается конкретных, относящихся к "жизненному миру" угрозных образов в Германии, и особенно в непосредственном соседстве с "пунктами-приемниками временного размещения для русских немцев", они формируются под воздействием реальных или предвкушаемых встреч с пьяной молодежью из таких пунктов-приемников.

В Санкт-Петербурге, как уже показано выше, можно говорить об определенных формах конфронтации с милицией как предмете и факторе страха молодых людей. Вне зависимости от национальной или культурной специфики, в качестве общего символа угрозы, сконденсированного на основе обыденных знаний "жизненного мира" и особенно для пожилых людей, выступают некоторые образы сопряженных с насилием разбойных нападений и квартирных краж. Такого рода образы сохраняют актуальность и постоянно подпитываются и ревитализируются перманентно циркулирующими слухами и сплетнями о соответствующем виктимном опыте личного или косвенного характера. В случае женщин чрезвычайное значение имеют образы сексуального насилия.

Наконец, можно предположить, что алкоголизированные подростки представляют собой универсальную и интегрирующую все выше перечисленные образцы угрозную фигуру. При восприятии и психической переработке этой фигуры речь идет о возникновении не страха перед какимилибо конкретными деликтами, а скорее общего страха, относящегося к самым различным и не определенным конкретно возможным последствиям воображаемой встречи с такими подростками. В качестве последствий

Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества

можно представить себе грубые приставания, оскорбления, разбойное нападение, нанесение телесных повреждений, изнасилование и т. д. 116 Кроме рассмотренных выше переменных, в обработку данных были включены следующие переменные:

- социодемографические данные;

- установки на преступность, санкции и инстанции;

- интенсивность потребления информации о преступности в средствах массовой информации;

- собственный и представительный виктимный опыт;

- восприятие признаков упадка местности и

- "страх в виде защитного и избегающего поведения".

3.2.1.2. Результаты исследования Предметные границы обработки данных, включая образование гипотез, были заданы тематикой страха перед преступностью, чувства (без)опасности и их взаимосвязей. Первые побудительные мотивы к такой остановке вопроса возникли в процессе сбора данных. А именно, обратил на себя внимание более высокий уровень беспокойства людей, которые представлялись менее затронутыми реальным виктимным опытом либо же его угрозой. Это впечатление подтвердилось позже при первичной обработке данных, когда неожиданным образом обнаружилось полное отсутствие взаимосвязи между виктимным опытом и "вечерним чувством (без)опасности". Зато в процессе последовательной кросстабуляции переменных страха и беспокойства со всеми прочими переменными вновь и вновь выявлялись взаимосвязи между беспокойством и различными аспектами неудовлетворенности жизнью. Лишь позже, при изучении литературы на данную тему, выяснилось, что это было своего рода "открытием велосипеда" (BOERS 1991: 47 ff.).

116 Позже, при сокращении пространства переменных, привязанные к различным деликтам страхи распределились между тремя факторами: 1) страх перед насилием (убийство, тяжкое телесное повреждение, разбой с применением или под угрозой применения насилия); 2) страх перед квартирными кражами; 3) страх перед сексуальным насилием.

Карманные кражи и мошенничество не вошли ни в один из факторов. Подобные результаты были получены на более обширной выборке в Германии, причем вопросы касательно страха ставились идентичным образом (BOERS 1991: 266 f.). При последующих измерениях страха перед преступностью более целесообразным представляется, опрашивать не раздельно по деликтам, а по агрегированным категориям (скажем, в первом приближении, о страхе перед 1) насилием; 2) сексуальным насилием; 3) вторжением в личное жилое пространство; 4) прочим). Это снизило бы нагрузку на инструмент, разрядило бы отношения в процессе интервью, и, в итоге, повысило бы качество данных.

Страх перед преступностью как социальная проблема

На основе этих данных возникла концептуальная схема, положенная в основу разработки гипотез и обработки данных. Ниже эта схема представлена в несколько упрощенном виде 117 :

Согласно первому предположению, исследуемый в качестве страха перед преступностью феномен имеет несколько аспектов или измерений, которые формируются вне всякого реального или воображаемого соприкосновения с криминальной реальностью, будь то в качестве создаваемых средствами массовой информации образов. Скорее они состоят в связи с состояниями "общей социальной депривации и отчуждения" и представляют собой проявление вытекающих из этих состояний "чувств разочарования, фрустрации, озабоченности" (ср. SESSAR 1997c: 165). Эти компоненты спонтанно и вне всякого контроля со стороны исследователя "привтекают" в ответы на вопрос о "вечернем чувстве (без)опасности". Они имеют мало общего со страхом перед каким-либо виктимным событием, и поддаются определению и интерпретации скорее как диффузные, первично не связанные ни с каким конкретным предметом экзистенциально-кризисные аффективные состояния, например, ощущения утраты смысла и контроля, бессилие и отчуждение, страхи перед коммуникацией, неудачами, катастрофами, жизнью, смертью. Интерпретировать их исключительно как страх перед преступностью (только страх перед преступностью и ничего кроме страха перед преступностью), означает измерять и анализировать нечто иное, чем в перспективе предполагается измерять и анализировать и ретроспективно утверждается как проанализированное и измеренное 118.

Диффузные беспокойства несут в себе двойной дискомфорт: 1) человек беспокоится, 2) будучи в неведении относительно источника этого беспокойства. Некоторое облегчение в смысле снижения уровня неопределенности может быть достигнуто путем объяснения для себя беспокойств и идентификации их действительных либо мнимых источников. Один из таких путей состоит в привязке собственных страхов к какому-либо конкретному или абстрактному, физическому либо символическому объекту.

Это может быть, например, действующий на нервы сосед, бес либо же собственное (нервное) заболевание. Единственно, о чем не следует думать Более развернутое, хоть с сегодняшней точки зрения уже несколько устаревшее представление и обоснование логических и статистических аспектов формирования гипотез приведено в GOLBERT 1997: 182 ff.

118 Косвенным указанием на эти "диффузные" компоненты служит неприятное чувство, испытываемое предположительно в безлюдной пустынной местности, например, в промышленной зоне или на кладбище, в ночное время. В этом отношении вряд ли бы что изменилось с помощью "когниции", что неприятное ощущение имеет предметом обстоятельства, которые должны бы были действовать скорее успокоительно в отношении риска виктимизации - например, безлюдье.

Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества

источники дискомфорта, проистекающие из собственных промахов, ошибок, лени, несостоятельности 119.

Если это абстрактно-символический объект, он должен выступать оснащенным качествами чуждости и ненормальности, иметь отрицательный моральный заряд и восприниматься как, по меньшей мере, частично устранимый либо такой, от встречи с которым в принципе можно уклониться. Кроме этого, "открытие" либо "изобретение" первоисточника собственного беспокойства не должно выступать императивом к переосмыслению или переоформлению собственной жизни. Абстрактная, сообщаемая и представляемая посредством различных дискурсивных каналов - через культурную традицию, средства массовой информации и т. д. - фигура преступления идеально подходит на роль такого объекта.

Согласно второму предположению, дальнейшие компоненты измеряемого (и сообщаемого респондентами) как страх перед преступностью феномена являются продуктом трансформаций либо превращений, состоящих в привязывании диффузных жизненных страхов к символу преступности. На основе этих предположений возникает "несколько иная" таксономия рассматриваемого явления. Его аспекты различаются не сообразно привычным психологическим схемам - "аффективный страх", "когнитивный страх" и "страх как поведение" (ср. соображения по этому поводу в разделе 3.1.1.3.). Далее, теряет свое значение различение между личными и социальными установками на преступность. Основной же водораздел проходит между понятиями и явлениями "диффузных компонент страха" по одну сторону и "предметно-определенных компонент" по другую. Эта бинарная схема не согласуется с устоявшимися классификациями и аналитическими понятиями и не подлежит непосредственной интеграции с ними, как если бы диффузные компоненты скорее были иррациональными, абстрактными и аффективными, в то время как "вызревший" или "оформившийся" страх перед преступностью скорее рационал(ьным)изированным, когнитивным и конкретным. Скорее можно представить себе, что предложенная дихотомия "подстилает" психологические таксономии: сначала следует различать между диффузными и предметно-определенными компонентами, каждая из которых может иметь когнитивные, аффективные и конативные; рациоВ качестве общего направления, избегаемого в поиске источников собственного дискомфорта, можно определить сферу собственных морально значимых качеств, как-то недостающая коммуникативно-деятельностная компетентность либо энергия, проявляемые при решении частных проблем или при устройстве своей жизни в целом. Непопулярность поиска в этом направлении хорошо иллюстрируется распространенной среди психиатрических пациентов склонностью, проводить время в изыскании каких-либо соматических причин либо же актуальных или пережитых в детстве жизненных событий, ответственных за их симптоматику. Последняя, по всей видимости, лишь "самоподтверждается" и усиливается в результате данного занятия.

Страх перед преступностью как социальная проблема

нальные и иррациональные; социальные и персональные; абстрактные и конкретные аспекты или подкомпоненты.

Третьим было предположение взаимосвязи между криминалполитическими и общеполитическими установками с одной стороны и страхом перед преступностью, с другой стороны. Это предположение вытекает из тезисов раздела 1.1.4., в котором речь идет именно о тенденции к артикуляции чувств дискомфорта, раздражения и бессилия с помощью понятия преступности. Эта тенденция составляет один из каналов "криминализующего" образа восприятия действительности на основе критерия внутренней безопасности. Логическим продолжением такого восприятия является склонность к равным образом криминализующим предложениям по решению проблем с использованием понятия наказания (SESSAR 1997a:

255). Исходя из этого, можно было ожидать положительной корреляции между страхом перед преступностью и пунитивностью (уровнем карательных притязаний). Далее, предполагалось обнаружить взаимосвязь обеих переменных с симпатиями к право- и левопопулистским партиям, которые особенно охотно уснащают свою пропаганду терминологией уголовного и уголовно-исполнительного характера.

Проблема проверки этих предположений была связана с тем, что анкета не была разработана специально "под них", и, в частности, отсутствовали переменные, необходимые для дискриминации диффузных и специфических компонент страха перед преступностью. С некоторой долей риска было решено, ответы на не конкретизированный описанием каких-либо деликтов вопрос о вечернем страхе считать представительным скорее для диффузных аспектов. Ответы же на снабженные описанием деликтов вопросы о страхе перед отдельными преступлениями интерпретировались как представительные для привязанных к преступности компонент страха.

Следует учитывать, что, как категории "вечернее чувство беспокойства" не идентична категории "диффузная компонента страха", также и понятие "привязанный к преступности страх" не покрывается полностью понятием "страх перед различными деликтами" 120.

Подробным образом гипотезы, их проверка, техника анализа данных и результаты представлены в GOLBERT (1997: 182 ff.). Несмотря на некоторые методические сомнения, можно с достаточной степенью уверенности считать установленной взаимосвязь между вечерним чувством беспокойства и неудовлетворенностью жизнью. Далее, на основании данных можно 120 Если рассматривать вопрос интервьюера как стимул, а ответ респондента как реакцию, допустимо предположить, что вопросом о вечернем беспокойстве "активировались" хоть и не только диффузные страхи, однако же, они в большей степени, чем в случае вопроса о страхе перед различными преступлениями. И наоборот, последними вопросами сильнее, чем первым, затрагивался связанный с преступностью страх.

Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества

столь же уверенно утверждать об отсутствии взаимосвязи между беспокойством и виктимным опытом. В сочетании с дальнейшими результатами это явилось свидетельством в пользу первого и второго предположения, в то время как третье предположение не нашло подтверждения.

К результатам исследования относятся также некоторые методические соображения, вытекающие из опыта сбора и обработки данных. Эти соображения можно компактно определить как скепсис в отношении количественных методов в целом, и как инструментария для исследования социальной трансформации в особенности. Эти методы, правда, хорошо показали себя в политическом и экономическом маркетинге, в исследовании же преступности и процессов социальной трансформации они оказались бы значительно более эффективными при использовании в сочетании с качественными методами.

Это не подразумевает полного отказа от каких бы то ни было количественных методов исследования и инструментов сбора данных. Просто в проекте, о котором выше шла речь, была выдвинута исследовательская программа, которая в принципе не может быть реализована такого рода методами и инструментами. Амбициозность этой программы, возможно, симптоматична для остаточных форм общей тенденции переоценки эвристически-познавательного потенциала количественных методов социального исследования - возможно, они могут дать лишь десятую долю того, что от них принято ожидать. Не отказываясь от количественных методов, представляется все-таки целесообразным, обеспечить их более адекватное применение на основе проведения предварительных качественных (разведочных или эксплоративных) исследований объекта. Они помогли бы в нахождении надлежащих текстовых формулировок или операционализации переменных, равно как и в выдвижении и конкретизации гипотез. Если предмет исследования изначально определен предельно общим образом, скажем, как развитие преступности в условиях социальной трансформации, предварительное исследование на основе качественных методов стало бы вкладом в определение тех аспектов, которые могли бы затем составить предмет количественного исследования.

Если не практикуется такое "фланговое прикрытие" количественного исследования качественными методами (как это и было в представленном выше проекте), это приводит к многократному повышению риска, что формулировки анкеты обращены не к каким-либо значимым или поддающимся идентификации (с точки зрения респондентов) обстоятельствам, а просто артикулируют априорные представления исследователей или же разработанные до сих пор концептуальные модели. В силу чего различия между ответами респондентов могут отражать как расхождение их мнений, так и степени понимания ими вопроса. Тем самым снижается значимость

Страх перед преступностью как социальная проблема

выявленных взаимосвязей и обоснованность любых вариантов прочтения или интерпретации данных.

Особенно много от пренебрежения качественными методами теряет исследование социальной трансформации. Кроме этого, сомнительным представляется использование в определенном социальном контексте исследовательского инструментария, развитого и валидированного в ином контексте. Некритичное использование стандартной шкалы аномии в исследованиях постсоциалистических обществ ведет к тому, что текстовыми формулировками обозначаются - и тем самым" означиваются" - обстоятельства, значимые лишь с точки зрения априорных представлений исследователя и его самореферентной (обращенной на собственный концептуальный мир, нем.: selbstreferentiell) логики, причем происходит априорное программирование результатов 121. Аутентичные и действительно важные обстоятельства и взаимосвязи остаются в таком случае за бортом исследовательской программы:

"предварительно фиксированные вопросы с набором альтернатив ответа не отражают изменений структуры социального действия в повседневной жизни. Представление о базисных стабильных установках как детерминантах социального действия избегает использования понятий, служащих индикаторами изменения. Вместо этого, интерпретативные 'правила' или нормы, культурные значения и ситуациональные потребности рассматриваются как стабильные или тривиальные, причем им приписывается 'само собой разумеющийся' или резидуальный статус" (CICOUREL 1970: 163).

В результате создается впечатление, что с использованием привычных методов о социальной трансформации можно узнать, в лучшем случае, нечто малоинтересное 122 (SACK 1997a: 95). Если некто в силу отсутствия экзистенциального опыта жизни в соответствующих "жизненных мирах" ощущает себя не в состоянии, понять их реальность и сравнить ее с таковой западных обществ, то непохоже, чтобы обращение к устоявшимся в этих обществах методам и инструментам социального исследования было способно помочь в понимании. Более того, не исключено, что в определенных 121 Одним из ярчайших примеров такого рода получения эмпирических результатов под концептуально заданные параметры является "подтверждение" тезиса о наступлении эпохи постматериалистических ценностей РОНАЛЬДОМ ИНГЛЕХАРТОМ (ср. LUKES 2000).

122 Это тем более достойно сожаления, что условия трансформации предоставляют уникальные возможности для эмпирического исследования: "Пришедшая в движение реальность обнажает и ускоряет протекавшие до сих пор латентно и медленно процессы, демонстрирует относительность "истинных представлений", способствует критическим подходам и открывает доступ к глубинным общественным структурам" (KRAEUPL 1994). В силу этого становится возможным непосредственное наблюдение и документация некоторых явлений, менее доступных наблюдению и обсуждаемых скорее спекулятивно в более стабильных условиях.

–  –  –

случаях оно может привести к возникновению и утверждению заблуждений. Этот вывод представляет собой хоть и негативный, но все же результат проекта.

3.2.2. Страх перед преступностью - кризисное самоощущение общества в условиях трансформации Предложенные в предыдущих разделах тезисы подводят к предположению, что развитие страхов и беспокойств следует ожидать там и тогда, где и когда личная ситуация и общественное развитие воспринимаются как критические. На индивидуальном и коллективном уровне определяющим фактором является прежде всего расхождение между упроченными в сознании представлениями о некоем "нормальном" (определяемом конвенциональными представлениями как нормальное) развитии с одной стороны и действительным состоянием с другой стороны. Эта перспектива, по всей видимости, открывает возможность рассмотрения чувства (без)опасности в прямой, не обязательно опосредованной объективно понимаемыми рисками и опасностями виктимизации, взаимосвязи с состояниями аномии и относительной депривации.

К этим состояниям принадлежит не только превалентность и инцидентность нищеты, т. е. численность лиц, чей уровень благосостояния отклоняется от воспринимаемых как нормальные стандартов в меньшую сторону и среднее индивидуальное отклонение от этих стандартов. Значение имеют и не только различия в уровне благосостояния, причем "стандарты благополучия" привязаны виртуальными, но прочными нитями к наивысшим значениям этого уровня. Помимо названного, развитие ощущений риска и опасности зависит от степени, в которой такого рода стандарты, например, потребления и фитнеса, сконденсировались в своего рода культ 123. Этим культом задаются масштабы и критерии самооценки и оценки других, вследствие чего сужаются возможности приведения запросов в соответствие с возможностями. В этом случае играет роль не только узость 123 Чувствастраха и беспокойства определяются, в числе прочего, отклонением действительного развития от ожиданий. Именно для ситуации догоняющей модернизации следует предположить, что пронизанные беспокойством настроения, во-первых, состоят во взаимосвязи с отставанием от стран-образцов модернизации, и, в особенности, от их стандартов потребления. Во-вторых, беспокойства и расположенность к моральным паникам связаны с нежеланием или неспособностью отказаться от этих не достигнутых и вряд ли достижимых образцов и стандартов. В силу этого, нормативная фиксация на модернизационных образцах западного происхождения может рассматриваться как фактор развития страха перед преступностью. Данные образцы, если не поддаются осуществлению на практике, не подвергаются вследствие этого пересмотру как "неправильные" - "неправильной" и невыносимой представляется скорее действительность, в которую они никак не хотят воплощаться.

Страх перед преступностью как социальная проблема

и дефицитность возможностей, но и парадоксальные последствия избыточной мотивации к успеху и достижениям. В систематическом порядке она имеет следствием социальное падение, причем "гипермотивированные" предприниматели становятся постоянными клиентами психиатров и консультантов по погашению задолженностей. Сопутствующим и усиливающим эффектом императива успешности является отсутствие культурных "извинений неудачливости", в связи с чем нищета и даже физические несовершенства в значительной степени рассматриваются как последствия собственных ошибок и моральных недостатков, в частности, недостаточной адаптивности (недостаточного приспособленчества), личной инициативы или ответственности. Данные эффекты, по всей видимости, можно рассматривать в качестве обратной стороны в целом нормативно одобряемого процесса интернализации локуса контроля (КЕСЕЛЬМАН & МАЦКЕВИЧ 2001: 101 и далее).

Представленные в этой главе концептуальные соображения и эмпирические данные однозначно располагают к рассмотрению страха перед преступностью в условиях социальной трансформации в качестве проявления моральной паники, то есть специфического восприятия этих условий трансформации. Центральным фактором, связывающим кризисные аспекты действительности и их субъективное восприятие в виде моральной паники, является снижение, или, лучше сказать, падение социального уровня значительных масс населения. Восприятие угрозы такого падения в ином социальном контексте получило очень меткий и глубокий диагноз "хронической болезни американского среднего класса" - синдрома "страха перед падением" (англ.: fear of falling - EHRENREICH 1994). Судя по реакции ряда профессоров леволиберальной ориентации на студенческие волнения 1968го г., болезнь эта может привести даже к более серьезным деформациям личностно-коммуникативной субстанции, нежели опыт пребывания в фашистских концентрационных лагерях (там же: 57, 107). Субъективное переживание падения, будь то реально пережитого или лишь предвкушаемого, играет роль посредника (опосредующей переменной) между структурными признаками кризиса (независимая переменная) и страхом перед преступностью (зависимая переменная).

"Паранойя по поводу преступности" в качестве типичной субъективной реакции на кризисное развитие известна в США уже издавна (CHAMBLISS 1997: 96). Не иначе выглядит ситуация и в Германии, где "страх перед преступностью в значительной степени определяется страхами перед будущим, в частности, перед утратой работы и угрозой снижения социального статуса" (FELTES 1996: 33). Сообразно этому, всплески моральной паники следует ожидать там и тогда, где и когда наступают подвижки, разломы и деформации глубинных социальных структур, напри

<

Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества

мер, экономические кризисы и кризисы управляемости, этнических или гендерных отношений и т. д.:

Озабоченность волной преступности стало символическим клапаном для канализации беспокойств относительно социального порядка, стимулируемых демонтажем расовых и гендерных иерархий, экономической реструктуризацией и массовой иммиграцией (CAPLOW & SIMON 1999: 65).

Частота и интенсивность моральных паник зависит от масштаба "подвижек, разломов и деформаций". В силу этого, попытки объяснения растущего страха перед преступностью в трансформационных обществах единственно в качестве последствия происходящего параллельно роста "реальной преступности" представляются проявлением укороченной логики. Если бы в Средние века существовало исследование страха перед ведьмами, тогдашним интеллектуальным эквивалентом подобных попыток было бы рассмотрение всплесков страха перед ведьмами во взаимосвязи с распространением ведьмовства.

Следует указать на некоторые проблемы применения концепции моральной паники к объяснению трансформационного страха перед преступностью, что создает необходимость в некоторой модификации или адаптации концепции. В своей аутентичной версии она имела предметом страхи и озабоченность по поводу отдельно взятой конкретной формы преступности: "моральные паники имеют предметом отдельные преступления, которые захватывают общественное воображение" (CAPLOW & SIMON 1999: 85). При этом под моральной паникой понимается субъективное восприятие и переработка частичного кризиса (например, кризиса социального государства или же этнических отношений: HALL et al. 1978: 186).

В случае же постсоциалистической трансформации речь идет о всепроницающем и глубоком "тотальном кризисе", затрагивающем все аспекты социальной жизни, все слои и классы общества. Понятием кризиса и кризисного сознания определяется моральное состояние общества. Это не социалистическое или капиталистическое, переходящее от социализма к капитализму или демократизирующееся общество, а, в первую очередь плотно запутанное и запутавшее себя в кризисных состояниях. Субъективная реакция на эти состояния периодически имеет следствием озабоченность отдельными проблемами, связанными с преступностью - организованной преступностью, наркотиками и т. д. Возбуждение "проблемного осознания преступной реальности" индуцирует далее повышенную восприимчивость к личной безопасности, которая затем проявляет себя в ответах на вопрос о вечернем чувстве (без)опасности. Речь идет не просто о моральных паниках, а об определенных состояниях общественного сознания, для которого в значительной степени характерна постоянная настроенность на восприятие и развитие (очередной) моральной паники.

Страх перед преступностью как социальная проблема

Следующая проблема состоит в исследовательской тенденции, в качестве эмпирического объекта понятия моральной паники брать ситуации, в которых публика сверх меры обеспокоена определенными формами преступного поведения при отсутствии каких бы то ни было оснований для предположения о реальном росте уровня именно этих форм. Трансформация отвечает первому из условий: в тех постсоциалистических обществах, где систематически отслеживался уровень страха перед преступностью, на ранней фазе трансформации было установлено его стремительное повышение (BOERS 1994: 28 f.

; KORINEK 1997: 98 f.). При этом не наблюдается, однако, второго условия, а именно, отсутствия роста преступности по данным официальной статистики и виктимологических исследований. Это заставляет отдать предпочтение ответам типа "как, так и" (а не "или-или") на вопрос о том, связан ли страх перед преступностью с реальным развитием последней или же с иными аспектами, образующими контекст социальной трансформации.

Далее следует указать на некоторые качества социальной трансформации, которые дополнительно усугубляют действие порождающих моральную панику эффектов массового обнищания. В первую очередь обращает на себя внимание становление новых понятий и явлений социальной жизни вроде низшего социального слоя, нищеты, безработицы и т. д.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 16 |
 

Похожие работы:

«Аннотация В данной дипломной работе рассмотрен вопрос построения сети LTE в г. Талдыкорган, способ ее развертывания и оптимизация. Было проведено тщательное теоретическое ознакомление с технологией LTE, возможности её реализации и развития, выбрано оборудование известной компании Huawei. Произведены следующие расчеты: требуемого количества базовых станций; емкости сети LTE и др. Предоставлено технико-экономическое обоснование и рассмотрены вопросы безопасности и жизнедеятельности. Abstract This...»

«Уважаемые коллеги! Сегодня мы начинаем выпуск специального приложения к  журналу «Государственный контроль: анализ, практика, комментарии», посвященного работе подразделения финансовой разведки Беларуси, в котором будем знакомить читателей с основными результатами работы Департамента финансового мониторинга Комитета государственного контроля и главными тенденциями в сфере предотвращения легализации преступных доходов, финансирования терроризма и  распространения оружия массового поражении. В...»

«Министр Российской Федерации по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий Пучков Владимир Андреевич «МЧС-2030: современные технологи государственного управления в сфере безопасности жизнедеятельности населения» Семинар с руководящим составом МЧС России 2015 г. Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации 2014 г. «Мы добьёмся успеха, если сами заработаем своё благополучие и процветание, а не будем уповать...»

«АДМИНИСТРАЦИЯ ГОРОДА ЧЕЛЯБИНСКА КОМИТЕТ ПО ДЕЛАМ ОБРАЗОВАНИЯ ГОРОДА ЧЕЛЯБИНСКА ул. Володарского, д. 14, г. Челябинск, 454080, тел./факс: (8-351) 266-54-40, e-mail: edu@cheladmin.ru ПРИКАЗ № 1220-у 14.09.2015 Об утверждении требований к проведению школьного этапа всероссийской олимпиады школьников по литературе, искусству (МХК), физкультуре, ОБЖ, технологии На основании приказа Комитета по делам образования города Челябинска от 25.08.2015 № 1092-у «Об организации и проведении школьного этапа...»

«Организация Объединенных Наций S/2014/957 Совет Безопасности Distr.: General 30 December 2014 Russian Original: English Доклад Генерального секретаря о Миссии Организации Объединенных Наций по стабилизации в Демократической Республике Конго, представленный во исполнение пункта 39 резолюции 2147 (2014) Совета Безопасности I. Введение Настоящий доклад представляется во исполнение пункта 39 резолюции 2147 (2014) Совета Безопасности, в котором Совет просил меня провести стратегический обзор Миссии...»

«Андатпа Бл дипломды жобада Костанай облысындаы «Жаильма» осалы стансасынырелейлікоранысы жнеавтоматикасыжасалды. Желіні алмастыру схемасы, релелік ораныс, электр ралжабдытарын тадауы орындалып дипломды жобаны басты баыттарын растайтын графикалы слбалар орындалан. Сонымен атар, экономика мен міртіршілік ауіпсіздігі мселелері арастырылан. Аннотация В выпускной работе была разработана релейная защита и автоматика подстанции «Жаильма» в Костанайской области. Составлена схема замещения сети, выбрано...»

«Отчет по экологической безопасности ОАО ЧМЗ за 2012 год Оглавление Раздел 1. Общая характеристика ОАО ЧМЗ. 3 Раздел 2. Политика ОАО ЧМЗ в области экологии. 5 Раздел 3. Основная деятельность ОАО ЧМЗ. 7 Раздел 4. Основные документы, регулирующие природоохранную деятельность ОАО ЧМЗ.. 14 Раздел 5. Система экологического менеджмента, менеджмента качества, менеджмента охраны здоровья и безопасности труда.. 16 Раздел 6. Производственный экологический контроль. 19 Раздел 7. Воздействие на окружающую...»

«» info №9 сентябрь’15 Актуальная тема Новости отрасли Новое в системе Календарь мероприятий »1 »3 » 11 » 22 Уважаемые читатели! АКТУАЛЬНАЯ ТЕМА Перед вами очередной номер га зеты «Охрана труда и безопас ность на предприятии», в котором мы предлагаем вашему вниманию полезную и интересную информа цию, познакомим вас с самыми важ ными новостями и мероприятиями в области охраны труда, промыш ленной и пожарной безопасности, расскажем о новых и измененных документах и материалах, которые вы найдете в...»

«Приложение № 5 к Концепции информационной безопасности детей и подростков СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ И ТЕРМИНОВ (ГЛОССАРИЙ) ПАВ – психоактивные вещества. МКБ-10 – Международная классификация болезней 10 пересмотра. ВКБ внутренняя картина болезни РЦ – реабилитационный центр ФЗ федеральный закон Абстинентный синдром (синдром отмены) характеризуется группой симптомов различного сочетания и степени тяжести, возникающих при полном прекращении приема вещества (наркотика или другого психоактивного вещества)...»

«Отчет по экологической безопасности ФГУП ПО «СЕВЕР» за 2014 год СОДЕРЖАНИЕ 1. Общая характеристика и основная деятельность предприятия. 3 2. Экологическая политика предприятия.. 5 3. Системы экологического менеджмента и менеджмента качества.4. Основные документы, регулирующие природоохранную деятельность предприятия... 5. Производственный экологический контроль и мониторинг окружающей среды. 6. Воздействие на окружающую среду.. 6.1 Забор воды из водных источников.. 12 6.2 Сбросы в открытую...»

«Федеральная служба по экологическому, технологическому и атомному надзору Федеральное бюджетное учреждение «Научно-технический центр по ядерной и радиационной безопасности» Годовой отчет Отчет об основной деятельности за 2013 год Москва 201 УДК 621.039 ББК 31.4 Ф 11 ФБУ «НТЦ ЯРБ». Отчет об основной деятельности за 2013 г.М.: Ф 11 ФБУ «НТЦ ЯРБ», 2014.86 с.:ил. Отчет содержит результаты прикладных научно-исследовательских работ, направленных на научно-техническое обеспечение деятельности...»

«Открытое акционерное общество «Российский концерн по производству электрической и тепловой энергии на атомных станциях» (ОАО «Концерн Росэнергоатом») Филиал ОАО «Концерн Росэнергоатом» «Белоярская атомная станция» ОТЧЕТ ПО ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ БЕЛОЯРСКОЙ АЭС за 2011 год г. Заречный Отчет по экологической безопасности предприятия Белоярской АЭС характеризует важнейшие направления его природоохранной деятельности в 2011 году. Отчет предоставляет документально подтвержденные сведения о...»

«Центр системных региональных исследований и прогнозирования ИППК при РГУ и ИСПИ РАН Ассоциация по комплексному изучению русской нации (АКИРН) Южнороссийское обозрение Выпуск 75-летию академика Евгения Сергеевича Троицкого посвящается НАЦИОНАЛЬНАЯ И РЕГИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ НА ЮГЕ РОССИИ: НОВЫЕ ВЫЗОВЫ Сборник научных статей Ответственный редактор В.В. Черноус Ростов-на-Дону Издательство СКНЦ ВШ ББК Н Редакционная коллегия серии: Акаев В.Х., Арухов З.С., Волков Ю.Г., Добаев И.П. (зам. отв.ред.),...»

«СОГЛАСОВАНО: УТВЕРЖДАЮ: Заместитель главы администрации Директор МАОУ «Средняя Губкинского городского округа общеобразовательная школа № 1 с углубленным изучением отдельных предметов» города Губкина Белгородской области _ С.Н.Жирякова _ Г.И.Колесникова «_» _ 2013 года «_» _ 2013 года СОГЛАСОВАНО: Начальник ОГИБДД ОМВД России по г. Губкину _ О.А.Бантюков «_»2013 года ПАСПОРТ дорожной безопасности образовательного учреждения Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение «Средняя...»

«Электронное научное издание Альманах Пространство и Время. Т. 3. Вып. 1 • 2013 Специальный выпуск ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ ГРАНИЦ Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time Special issue 'Space, Time, and Boundaries’ Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb ‘Raum und Zeit‘ Spezialausgabe ‘Der Raum und die Zeit der Grenzen‘ Теория и методология Theory and Methodology / Theorie und Methodologie УДК 124.51:141.201:577:351.746.1 Поздняков А.И.*, Шевцов В.С.** А.И. Поздняков В.С....»

«N Лучшие решения от Tarkett от Tarkett Лучшие решения 2015 Референции Tarkett Улучшаем качество жизни каждый день Решения в области напольных покрытий от Tarkett находят применение в многочисленных и разнообразных зданиях и сооружениях по всему миру. Наша основная задача — сделать жизнь своих потребителей комфортной, предложив им сбалансированное решение с точки зрения комфорта, безопасности и внешнего вида. В этом издании вы можете ознакомиться с некоторыми примерами укладок напольного...»

«НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ ЦЕНТР ИССЛЕДОВАНИЙ ПРОБЛЕМ ПРОМЫШЛЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ (ЗАО НТЦ ПБ) Совершенствование методического обеспечения анализа риска в целях декларирования и обоснования промышленной безопасности опасных производственных объектов. Новые методики оценки риска аварий Директор центра анализа риска ЗАО НТЦ ПБ, д.т.н., Лисанов Михаил Вячеславович. тел. +7 495 620 47 48, e-mail: risk@safety.ru Семинар «Об опыте декларирования.» Моск. обл., п. Клязьма, 06.10.201 safety.ru Основные темы...»

«Исследование сайтов банков Беларуси: функциональные возможности и перспективы развития Компания «Новый Сайт» при поддержке Национального банка Республики Беларусь и компании «ActiveCloud» Август–сентябрь 2015 года Исследование сайтов банков Беларуси 2015..... Оглавление 1. Введение Эксперты Конверсия: частные лица и бизнес Безопасность Помощь и финансовая грамотность Технологичное удобство HR-бренд Маркетинговая составляющая Полезный опыт из других отраслей 5. Выводы и рекомендации 6. Ссылки...»

«Ann. в-гСПбАл6ина И.Н. № 05-05-221 S/15-0-0 от 17.03.2015 ПРАВИТЕЛЬСТВО САНКТ-ПЕТЕРБУРГА П Р О Т О КО Л совещания с участием вице-губернатора Санкт-Петербурга И.Н. Албина но итогам объезда Василеостровского района Санкт-Петербурга г. Санкт-Петербург 05.03.2015 № Присутствовали: 68 человек (список прилагается) I. Об итогах деятельности администрации Василеостровского района СанктПетербурга за 2014 год н план работы на 2015 год по вопросам жнлищнокоммунального хозяйства, благоустройства,...»

«Научно-исследовательский институт пожарной безопасности и проблем чрезвычайных ситуаций Министерства по чрезвычайным ситуациям Республики Беларусь ИНФОРМАЦИОННЫЙ МАТЕРИАЛ СЕТИ ИНТЕРНЕТ ПО ВОПРОСАМ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ И ЛИКВИДАЦИИ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ СИТУАЦИЙ 13.03.2015 ВСТРЕЧИ И ВЫСТУПЛЕНИЯ ГЛАВЫ ГОСУДАРСТВА Доклад Министра промышленности о ситуации в отрасли Президент Республики Беларусь Александр Лукашенко выразил обеспокоенность ситуацией на предприятиях Министерства промышленности. Об этом Глава...»








 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.