WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«АНДЕГРАУНД История и мифы ленинградской неофициальной литературы Кафедра славистики Университета Хельсинки Новое литературное обозрение Москва.200 © С. А. Савицкий, 2002 От автора В ...»

-- [ Страница 4 ] --
Различие и представления Итак, неофициальная литература возникает в годы кризиса идеологии и краха утопии. С точки зрения социальной истории она представляет собой официализацию через утверждение своей неофициальности в рискованном взаимодействии с государственными институциями. Цензура как инструмент идеологического контроля не может служить предметом, с помощью которого она определяется негативно, от обратного. Идеология в данном случае выносится за скобки как историческая сила, утратившая действенность57. В то же время приведенные выше примеры графических стихов А.Вознесенского и Л.Аронзона наводят на мысль о том, что ни поэтика, ни тематика, ни отсылка к традиции не являются организующим началом неофициальной литературы – тем, что объединяет авторов в сообщество институционально не признанных литераторов. Разумеется, можно довольствоваться социальным взглядом на литературу и критикой идеологической интерпретации. Однако это не приблизит нас к ответу на вопросы: как описать историческую разницу между А.Вознесенским и Л.Аронзоном, которые так похожи авангардистскими техниками, их жанровым наполнением и выбором литературных кумиров? Какая связь объединяет Л.Аронзона с неофициальными авторами и исключает близость с официозом? Какова культурная корпоративность неофициальных литераторов, в чем состоит их общность?

Решением проблемы будет эксплицирование культурных представлений, в которых кристаллизуются специфические особенности неофициальной литературы. Описывая авторепрезентации, в которых авторы формулировали свое кредо, и риторические средства, которыми они воспользовались, мы попытаемся нарисовать в общих чертах групповой портрет этой среды58. Неофициальная общность содержится в литературных манифестах, жанровых новообразованиях, характерных персонажах, распространенных авторских масках, тематических предпочтениях, стилистических экспериментах.

Ср. размышления Бориса Парамонова о реакционности периода либерализации в статье “То, чего не было.

“Оттепель” и 60-е годы”: “Эпоха не имела собственного содержания. […] я имею в виду идейную, т.е.

культурную пустоту. Если не пустота, то уж топтание на месте […] Ложь этих лет – в попытке реставрации коммунистического мифа, легенды о хорошем коммунизме” (Парамонов 2001: 437-447). Вопрос о фантазматической природе позднекапиталистической идеологии цинизма, поднятый Петером Слотердайком (Sloterdijk 1983) и Славоем Жижеком (Жижек 1999), также остается в стороне от исторического расмотрения культуры позднего социализма.

Так, например, Сергей Даниэль в статье “Авангард и девиантное поведение” (Даниэль 1998), основываясь на работе Юрия Лотмана, посвященной риторике культуры (Лотман 1981), делает наблюдения, которые оказываются актуальными для неоавангардизма неофициальной литературы. Петербургский исследователь пишет о девиантности авангарда как искусства, существующего в противоречии норме, и риторике отрицания, которая ярко проявляется в театрализованных шествиях футуристов и прозаических миниатюрах Даниила Хармса.

Один из выводов, к которым пришел Хейден Уайт, изучая основания иcторического знания XIX века, звучит следующим образом: “собственно история” [proper history], которая не была бы “философией истории”, невозможна (White 1973: XI). Взяв на вооружение методологическую редукцию, буквалистскую историю позднесоветской неофициальности можно построить как историю представлений. Рассматривая историографию и философию истории позапрошлого столетия, Х.Уайт сводит первостепенную гуманитарную науку этого времени к поэтике, тропам, иллюстрирующим философемы. Метод описания неофициального сообщества как соответствия репрезентаций и практики – того, что считается в данном месте и в данное время литературой, и способов воплощения этого понимания, – также содержит в своих основаниях серию метафор (антимузей, портрет). Их присутствие на страницах книги – в том числе следствие установки на введение исторического различия, которое возможно при рассмотрении истории сообщества как выявления его культурной мифологии. Здесь нужно подчеркнуть, что эти процедуры не совпадают с описанием “хабитуса” по Пьеру Бурдье. Выше не раз говорилось о несводимости неофициальной литературы к социальному, даже в случае, когда оно понимается как основание философского активизма. Предмет буквалистской истории представлений – художественное самоопределение и его риторические средства. Для того, чтобы ее построить, нужно задать серию вопросов, некоторые из которых покажутся даже неловкими. В чем заключается неофициальная литературная практика: в энциклопедическом описании исторической реальности наподобие “Человеческой комедии” Бальзака или в коллективном сочинении пародий на устоявшиеся литературные клише, как это делали авторы, скрывавшиеся под псевдонимом





Козьма Прутков? Какое письмо предпочитали неофициальные авторы:

неосентиментализм, раскрывающий полноту и тонкость душевных переживаний, либо механизацию творческого процесса наподобие дадаистских коллажей? Видели ли они в литературе средство участия в исторической современности, как считал Сартр, или считали ее занятием сугубо частным, практикой духовности? Каким образом были выражены эти представления: каким жанрам отдавалось предпочтение, какая тематика, сюжеты, персонажи и авторские маски были особенно распространены? С какими фигурами истории литературы соотносили себя неофициальные авторы: симпатизировали они Маяковскому или Хлебникову? Корректные ответы, в которых объективируются представления и риторика, с помощью которой они выражаются, одновременно будут ответом на основной вопрос, поставленный выше “Почему Л.Аронзон видел своими коллегами Александра Альшулера, Андрея Гайворонского, Романа Белоусова и Владимира Эрля, но не Андрея Вознесенского?”

Личное дело: приватность

Художник неофициального круга осознает себя частным человеком, не разделяющим ценности коллектива, не следующим законам общества. Он не является глашатаем государственных идей, певцом народа, социальные и политические проблемы интересуют его лишь косвенно. Он проповедует индивидуализм, пафос свободы личности. В большинстве случаев литература представляется неофициальному автору частным, домашним, камерным занятием. Он предпочитает “высокий дилетантизм” пониманию литературы как профессии, средства заработка. Литература не предназначена для выполнения социальных или политических функций. Она не может быть средством воспитания или назидания. Развлекательность в ней занимает второстепенное место и, как правило, находит выражение в авангардистских формах пародирования клише “классической” литературы. Членам неофициального сообщества литература представляется серьезным предприятием, обращенным непосредственно к индивидуальному экзистенциальному или духовному опыту.

…меня интересовала больше не собственно литературная проблематика, а идея внутреннего саморазвития и самоанализа, которую я искал и находил в прозе Битова, вспоминает Андрей Арьев (Арьев 1998). В неофициальной литературе была востребована в первую очередь религиозно-философская авторефлексия.

Художественное, духовное и частное здесь тесно переплетены, при этом частное доминирует. В одном из интервью поэт Виктор Соснора на смелый вопрос, является ли общечеловеческое врагом художественного, ответил лаконично:

Только личное художественно (Соснора 1991).

Еще более яркий пример декларации идей художественного индивидуализма и приватности – Нобелевская лекция Иосифа Бродского. В первых же строках лауреат представляет себя как “человека частного, и частность эту всю жизнь какой-либо общественной роли предпочитавшего”.

В этом же он видит дидактическую ценность искусства:

Если искусство чему-то и учит (и художника – в первую голову), то именно частности человеческого существования. […] оно вольно или невольно поощряет в человеке именно его ощущение индивидуальности, уникальности, отдельности – превращая его из общественного животного в личность. […] Произведение искусства – литература в особенности и стихотворение в частности – обращаются к человеку тет-а-тет, вступая с ним в прямые, без посредников отношения (Бродский 1, 1997: 5-16).

Неофициальные писатели проповедовали приватность литературной практики. Неофициальные читатели, “потребители” неофициальной литературы, в свою очередь воспринимали тексты очень лично. Фотограф Дмитрий Конрад, в 1980-е годы сотрудничавший с рок-клубом и работавший в рок-самиздате, во многом идентифицировал себя с героем “Пушкинского дома”:

Если я с кем-то говорил о тексте Битова, то только с близкими друзьями и членами семьи. У меня с “Пушкинским домом” очень трепетные личные отношения. Помню, я был поражен, когда пришел на авторский вечер Битова в Ленинградский концертный зал году в 85-86-м и обнаружил, что зал переполнен. Мне казалось, что я один из немногих, кто знает Битова. Я был обрадован и в то же время смущен. Для меня его проза — очень интимная вещь. […] В “Пушкинском доме” герой был мне близок по внутренней организации, по некоторой неопределенности, мягкости, если не сказать мягкотелости. В то же время смутность самоопределения — то ли пресловутый интеллигент, то ли вообще непонятно кто. Он был близок тем, что не был героем. У меня было ощущение, что многое в тексте исключительно про меня, как будто я вывернут наизнанку. Было даже неловко, что столько посторонних людей могут его прочитать. Реакция на имя Битов была как реакция на окликание собственной фамилии. Важно было и то, что в романе речь шла не о диссидентстве и борьбе, а о внутреннем противостоянии всему советскому (Конрад 1998).

В ряде случаев идея приватности отрицает саму возможность успеха, зрительского внимания и востребованности искусства историей. Художник – это жертва и жертвоприношение на алтарь искусства, что особенно характерно для модернистской культуры (Poggioli 1968: 111), первостепенной ценностью которой является индивидуальная свобода и риск. Александр Арефьев, один из первых ленинградских неофициальных живописцев, в воспоминаниях о поэте Роальде Мандельштаме воспевает жертвенность “трагического артистизма”:

Мы балансируем на канате.

Мы – канатоходцы, Даже, можно сказать, на острие ножа.

Но как хорошо балансировать Перед восхищенной публикой, которая тебе аплодирует И радуется твоей ловкости.

Но балансировать на том же канате Над ямой с нечистотами из боязни упасть в говно – это скудное и недостойное человека дело.

[…] трагический артистизм,

–  –  –

С точки зрения социальной организации неофициальная литература строилась на тех же представлениях о приватности литературной практики.

Большинство литературных коллективов настаивало на том, что их участники были объединены исключительно личными симпатиями и общими художественными вкусами. Как и в случае с псевдонимами, существует “политическая” мотивировка такой точки зрения: организованная группа могла быть воспринята как вид организованной антисоветской деятельности, за что ее члены понесли бы наказание. Это нельзя не принимать во внимание, хотя не стоит думать, что страх перед политическими преследованиями может быть единственной мотивировкой, особенно в ситуациях, когда его существование надо доказывать.

Группы 1960-х годов – Горожане, ВЕРПА и Хеленукты59, - были далеки от подобных опасений. Горожане выступали на литературных вечерах, непременной частью которых было обсуждение и дискуссии, и пытались издать собственный альманах. Эти авторы действовали открыто и, по всей видимости, являются наиболее полноценным неофициальным литературным коллективом, который не сумел опубликовать тексты, но отчасти реализовал себя в публичных выступлениях. По существу, Горожане были устным альманахом, каждый выпуск которого был в первую очередь возможностью личного общения в кругу знакомых и интересующихся литературой.

В отличие от них ВЕРПА и Хеленукты, избегали публичности. Их стоило бы назвать не группами, а частными компаниями литераторов, увлекавшихся авангардистскими экспериментами. Одной из основных литературных практик здесь считалось коллективное сочинительство. Перу ВЕРПЫ принадлежат поэтические и прозаические произведения, пьесы, а также получившие наибольшую известность песни. А.Хвостенко и А.Волохонский составляли машинописные альманахи – сборники ВЕРПЫ.

В манифесте Хеленуктов вместо заявлений о художественных амбициях, взглядах или обещаниях по алфавиту перечисляются возможности проводить время сообща в дружеском кругу. В качестве художественной деятельности декларируется повседневная жизнь частной компании:

Сим торжественно объявляем, что мы […] Хеленуктами сделались.

Справки о группах см. стр.39-41.

–  –  –

Приватность неофициальной литературы 1960-х годов впоследствии не претерпевает изменений. В 1970-е годы, когда эта среда переживает наиболее интенсивный период развития, это представление по-прежнему остается определяющим для литературной практики. Даже в 1980-е, после того, как появилось второе поколение периодических литературных журналов (“Обводный канал”, “Предлог”, “Митин журнал”), составлявших серьезную конкуренцию “Часам”, после того, как часть неофициальных авторов нашла возможность стать официальной организацией (Клуб-81), частное продолжает оставаться во главе угла. Журнал “Камера хранения” воспроизводит те же представления – группа отрицается в пользу компании единомышленников:

КХ никогда не была (по крайней мере, с точки зрения ее основных первоначальных участников) “направлением”, “движением”, “организацией” и т.п. Была – и остается – дружеским кругом, в котором разделяются некоторые базовые представления о качестве литературы (Камера 1984).

Даже накануне Перестройки, во время которой неофициальное сообщество прекращает свое существование, социальная организация неофициальной литературы сводится к частной сфере общения и схожих интересов. Характерно, что симптомы приватности можно обнаружить в названии одного из первых периодических машинописных журналов – “37”, означавшем не роковой год репрессий, а номер квартиры, в которой жили его издатели Татьяна Горичева и Виктор Кривулин. В заглавии альманаха московских концептуалистов “Личное дело №” обыгрывалась идея наказуемости индивидуализма (Дело 1991).

Таким образом, приватной видели литературную работу неофициальные писатели, приватности ждали от их произведений читатели.

Приватность была принципом социальной организации неофициальной литературы. Это представление находило выражение в разработанной системе риторических средств: тематике текстов, выборе персонажей и героев, а также в жанровых особенностях.

Один из основных предметов описания неофициальной литературы – повседневная частная жизнь автора и его знакомых, быт маленьких литературных или художественных компаний. Героями произведений зачастую становятся входящие в них люди. Например, в цикле “Доты” А.Ник рассказывает короткие абсурдные истории про знакомых литераторов. Поэт Виктор Кривулин не без любопытства распрашивает сам себя о собственных литературных занятиях. Оппонент Хеленуктизма Николай Николаев носит в портфеле валенки, чтобы не замерзнуть. Поэт Александр Миронов и “гражданин Малой Садовой” Сергей Танчик приходят в гости к Н.Николаеву и оказываются персонажами его рассказа о том, как они пришли к нему в гости. А.Ник тоже присутствует на страницах этого цикла миниатюр, но под своей настоящей фамилией Аксельрод60. Вместе с Горбуновым и Макриновым он лежит на тротуаре, выкрикивая “Жопа!” (Ник 1986a)61.

А.Ник – псевдоним Николая Аксельрода. Горбунов – настоящая фамилия Владимира Эрля, Дмитрий Макринов – паспортные данные литератора, скрывавшегося за псевдонимом Дм.М. Псевдонимы были широко распространены в кругу Малой Садовой. Истолковывать их как стремление к анонимности, вызванное страхом перед преследованиями властей, означает воспроизведение культурной мифологии этой среды.

Как убедительно показал Жан Старобински в эссе о псевдонимах Стендаля, в литературных именах содержатся те биографические, социальные и экзистенциальные обстоятельства, которые начиная с эпохи романтизма приводят писателя к выбору авторской маски. Взятие псевдонима означает не отказ от имени, но выбор нового имени, идентичности и социальной роли (Starobinski 1961: 231-284). Они могут рассказать многое о культурной мифологии среды, к которой принадлежит автор. В Никомире Хлыбненкове – пс.

Николая Лысенкова (Николаев & Эрль 1997) – угадывается кумир неофициальных литераторов Велимир Хлебников и традиция заумной поэзии, оказавшая существенное влияние на многих ленинградских поэтов.

Алла Дин и Камикадзе Камехамеха Кузьминский, он же ККК – пс. Тамары Козловой-Буковской и Константина Кузьминского (Эрль 1997а) – псевдонимы, построенные на каламбурах, связывающие идентификацию с проблематикой языка и словотворчества. Иногда авторские маски были отождествлением с литературным персонажем. Фердыщенко из Достоевского – пс. Валерия Лукьянченко (Николаев 1988;

Копылков 1998). Михаил Юпп – пс. Михаила Таранова, – по мнению Константина Кузьминского, позаимствован у одного из героев “Трех товарищей” Эриха-Марии Ремарка или у дядюшки Юпа (сокращенно от Юпитера) из “Таинственного острова” Жюля Верна (Лагуна 4а: 164). Этот тип литературных имен свидетельствует об актуальности эстетизации повседневности. В качестве примеров упомянем также Разина – пс. Романа Белоусова (Самиздат 1993: 58-64), Андрея Гайворонского – пс. Андрея Кузьминчука (Эрль 1997b), Гнорра – пс. Бориса Виленчика (Эрль 1997e) и ВНЕ – пс. Виктора Немтинова. В Другой пример рассказов о частной сфере – “Пьеса в стихах” Ивана Стеблин-Каменского, в 1960-е годы принадлежавшего к кругу ВЕРПЫ.

Автора – Ваню Стеблин-Каменского – “грызет железная тоска”, и он ищет утешения в общении с приятелями: Лешей, Леней и Таней62. Добрые советы друзей – выпить бутылку старки, предаться размышлениям о высоком, поехать домой читать Керуака, - не возымели действия. Последовали плачевные результаты (Стеблин-Каменский 1965).

Тексты, в которых автор и его знакомые становятся персонажами, описывают и создают замкнутую, герметичную культурную среду, в которой потребность во внешних контактах сведена до минимума. Представление о литературе как приватной практике также оказывает существенное влияние на жанровую систему.

В неофициальной литературе широко распространен жанр дружеских посланий и разновидности эпистолярного жанра. Примеров более, чем достаточно: обмен поэтическими посланиями Леонида Черткова (Чертков [1966])63 и Ивана Стеблина-Каменского (Стеблин-Каменский [1966]), послание Алексея Хвостенко Леониду Ентину (Хвостенко 1999: 69-72), посвящения друзьям Леонида Виноградова (Виноградов 1999).

При этом эпистолярный жанр эволюционирует в новое жанровое образование, сливаясь с такой разновидностью фрагментарных текстов, как литературная смесь. В результате письма писателей могут выполнять функцию полноценного жанра. “100 писем к В.Э.” А.Ника – это действительно письма, обращенные к Владимиру Эрлю, в которых сочетаются несколько разновидностей текстов: комичные истории о простых советских людях, заметки о жизни чудаковатых литераторов Малой Садовой, уличные сценки, историческая справка о городском квартале, лирические миниатюры и намеренно не завершенные фрагменты (Ник 1986b).

Тематически “100 писем” – это бытописательство с элементами абсурда. В то же время этот жанровый гибрид возникает из представлений о приватности литературы и в рамках частной сферы, которая ограничивает социальное пространство неофициального. Текст не только описывает в первую очередь узкий писательский круг Малой Садовой, но и адресован к автору, входящему в этот круг. Он может существовать в условиях герметичности среды, тематики и круга персонажей либо – сопровожденный филологическим комментарием. В одном из писем рассказывается история о том, как писатель Николай Лысенков зарывает бутылку с посланием к потомкам в садике напротив здания Радиокомитета, но она становится добычей алкоголика. Бутылка будет сдана в пункт стеклотары, письмо в будущее прочтет разве что выпивоха. Этот сюжет можно прочесть как целом преобладание модернистских коннотаций в псевдонимах позволяет предположить, что в этой среде развивается традиция жизнетворчества и жизнестроения.

Ср. рассказы В.Эрля о Коле Николаеве и Лысенкове.

По всей вероятности, имеются в виду Алексей Хвостенко, Леонид Чертков и Татьяна Никольская.

См. о нем: Чертков 2000, а также “Новое литературное обозрение” 47, 2001: 113-131.

комическую аллегорию невостребованности и замкнутости неофициальной литературной среды.

“Сообщение о делах в Петербурге” Алексея ХВОСТенко представляет собой жанровое новообразование, во многом похожее на “100 писем”. Этот текст состоит из писем, миниатюр, зарисовок и фрагментов. В некоторых из них рассказываются случаи из жизни автора, упоминаются литераторы из круга его знакомых. Например, в качестве персонажа фигурирует представитель так называемой “филологической школы” Сэнди Конрад64.

Среди прочего есть выписка из “Сказаний русского народа, собранных И.Сахаровым”, представленная как оригинальное стихотворение без указаний на источник, из которого она взята65. Зачастую фрагмент представляет собой не до конца ясную заметку или обрывок фразы:

–  –  –

Псевдоним писателя Александра Кондратова. “…Сашу опекал дядя, милицейский начальник. Он и пристроил племянника после школы в ленинградскую школу милиции. Школа помещалась в здании Главного Штаба. Однажды Сашу послали красить крышу, и он говорил, что той же рыжей кровельной краской решил написать свое имя на чугунных мошонках коней, несущих колесницу русской славы, - по букве на яйцо. Для САШАКОНДРАТОВ яйца не хватало, и это будто бы дало ему идею псевдонима:

СЭНДИКОНРАД! (с восклицательным знаком)” (Лосев 2000: 576).

Ср. “Ночь в Галиции” В.Хлебникова, где русалки поют цитатами из “Сказаний русского народа” (Крученых 2001: 20).

Приватность пронизывает этот текст, как и “100 писем”, на нескольких уровнях. Отличие состоит в том, что эпистолярный жанр играет здесь значительно менее важную роль, чем в цикле А.Ника. Письма включены в него не как преобладающая жанровая характеристика фрагментов, задающая приватного читателя, но лишь как одна из разновидностей миниатюр, составляющих эту литературную смесь.

В 1970-е годы на границе эпистолярных текстов и литературной смеси возникает еще один не менее любопытный жанр, на формирование которого повлиял дополнительный компонент – жанр дневника. Его отличает религиозно-философская позиция автора, которая преобразует текст в записи об интеллектуальной или духовной жизни автора. Наиболее яркий образец этого жанрового новообразования – проза Леона Богданова “1974 год” (Богданов 1979), “окно, открытое вовнутрь” (Богданов 1983), “Проблески мысли и еще чего-то ” (Богданов 1991). В его произведениях принцип литературной смеси – соположения разнородных фрагментов в рамках одного текста, - играет более существенную роль, чем эпистолярность. Это заметки, которые могут касаться бытовых мелочей, политических событий, прочитанных книг, природных катаклизмов либо рассказывать о встречах с друзьями и запомнившихся уличных сценках. Зачастую здесь же приводятся обширные цитаты из заинтересовавших автора книг, библиографические справки, иногда авторская речь сбивается на нечленораздельное бормотание или погружается в языковые эксперименты, близкие к зауми.

В отличие от анонимного безликого повествователя абсурдных историй А.Ника и лирического “я” А.Хвостенко, которое наблюдает (или медитирует) и констатирует некоторые события, рассказчик в прозе Л.Богданова – более значимая фигура. Именно он собирает воедино разнородную литературную смесь, готовую распастся на отдельные не связанные друг с другом фрагменты. Это удается благодаря тому, что рассказчик произведений Л.Богданова – дискретное авторское сознание, которое постоянно выполняет рефлексивную работу, пытаясь найти связность и последовательность повествования, некий принцип монтажа действительности, которая в представлениях писателя дана сознанию как иррациональная и фрагментарная. Процесс письма в данном случае становится философской практикой. Текст приобретает более герметичный характер, элементы дневника (жанра, лишенного конкретного читателя и замкнутого на самом себе) вытесняют эпистолярность. Проза Л.Богданова – одно из наиболее ярких воплощений представлений о литературе как приватной религиозно-философской практике.

Много общего с его прозой можно найти в книге Владимира Эрля “Вчера, послезавтра и послезавтра” (Эрль 1977). Но между этими авторами есть существенные отличия. В.Эрль выстраивает текст композиционно, делит его на части и обнажает жанровые особенности, тогда как Л.Богданов создает нелитературный профанный текст – отрывочные записи, фрагментарную фиксацию ральности. В.Эрль играет с литературностью и делает это предметом своего письма. Тогда как Л.Богданов не принимает ее во внимание, предмет его литературной работы – религиозно-философские проблемы.

Одно из наиболее оригинальных жанровых нововведений, основанных на приватном характере литературной практики, было изобретено Хеленуктами. Отождествив литературное письмо с буквальной фиксацией происходящего, они создали несколько документальных драмагедий.

Специфика этого загадочного жанра состоит в том, что текст сводится к записи художественной беседы, проходящей между членами группы и их единомышленниками. Драма в трех действиях с прологом и эпилогом “Летний вечер” (Вечер 1967) и телевизионная пьеса “Рукоять бенефического рукоделия” (Рукоять 1969) представляют собой протоколы иррациональных диалогов между “авторами”, не подготовленную заранее коллективную импровизацию. По словам Владимира Эрля, вторая драмагедия была создана в ходе художественной беседы, которую он фиксировал письменно, выбирая и редактируя реплики собеседников.

Книга Бориса Останина “Пунктиры” (Останин 2000), еще одна разновидность литературной смеси, – заметки, сделанные автором по самым разным поводам. Эпистолярное начало здесь полностью отсутствует, в то время как элементы дневника играют существенную роль. Записи лаконичны, некоторые звучат как афоризмы. Их диапазон широк: от размышлений о тайнах веры до соображений о вопросах пола. Б.Останин намеренно подчеркивает отсылку к книгам В.Розанова “Уединенное” (Розанов 1912), “Опавшие листья” (Розанов 1913-15) и “Апокалипсис наших дней” (Розанов 1917-18). По аналогии он создает случайные частные записи с указанием обстоятельств, при которых они появились. Нелитературный приватный характер текста очевиден и в том, как он был создан: книга состоит из более чем десяти “тетрадей” – ученических тетрадей, в которых делались эти заметки. “Дневниковость” в тексте Б.Останина восходит к письму В.Розанова. В то же время важной составляющей “Пунктиров” является традиция французской афористической мысли XVII-XVIII веков66.

Представление о литературе как приватной практике, ее социальная реализация в частных сферах и риторическое выражение приватности в тематике, выборе персонажей и жанровых новообразованиях сопряжены с “Характеры” Лабрюйера (Лабрюйер 1964), “Максимы” Ларошфуко (Ларошфуко 1959), а также книги Шамфора (1966) переизданы в СССР в годы “оттепели”. См. также книгу М.Разумовской о Ларошфуко (Разумовская 1971).

А.Зорин в послесловии к “Концу Цитаты” М.Безродного пишет о фрагментарной эссеистической прозе как высокой словесности позднего социализма, в годы которой “традиционное персонажное повествование (“Спускаясь по лестнице, Александров вспоминал последние слова Анастасии”) […] и десятилетиями безотказно выручавший Ich-Erzhlung (“Меня зачали в день похорон Сталина”) терзали слух неизбывно фальшивой нотой умышленности и сочиненности” (Зорин 1995). Произведения Л.Богданова, Б.Останина, В.Сосноры, Е.Харитонова, А.Хвостенко, В.Эрля и наследующего их традицию А.Ильянена лишь подтверждают это предположение. Однако источники этого жанра – в отличие от виртуозной филологической прозы М.Безродного, - не ограничиваются книгами В.Розанова, Л.Гинзбург и В.Ходасевича. Особенно для ленинградских авторов не менее важны были имена С.Беккета, П.Валери, К.Пруткова, Ларошфуко, Сей Сенагон, Шамфора, Л.Шестова и классические дзен-буддистские трактаты.

другими ключевыми представлениями, распространенными в неофициальной литературе. Это герметичность среды, установка на маргинализацию и антипрофессионализм, а также наиболее значимый среди них миф о девиантности.

“Искусство делают выродки”: девиантность Из-под арки ветер дует.

А у стенки дома – тишь.

Снег скрипит. Трамвай линует Белый лист. Ну, нет, шалишь!

Поперек путей железных Проложу я свой маршрут.

Труд напрасный, бесполезный – утром дворники сотрут (Виноградов 1999: 6) Девиантность, нарушение нормы распространяется практически во все сферы – от самоидентификации неофициальных писателей до стилистических особенностей текстов. Проявления девиантности можно наблюдать не только в представлениях о литературе, тематике и выборе персонажей, но и в наиболее распространенных авторских масках, сюжетах и в особенности – на примере языковой риторики нарушения норм.

Как и в классической авангардистской культуре, неофициальными художниками считаются асоциальные личности (Poggioli 1968: 103-119;

Даниэль 1998). Виктор Соснора категоричен в суждениях, формулируя самоопределение представителей неофициального сообщества:

Искусство – это преступление, художники, Шекспир, например, это преступники: у Шекспира – горы трупов, это бессмысленно: 37 трупов за одну пьесу! Зачем они? Искусство не делают культурные люди, его делают выродки, такие, как Маяковский (Соснора 1991).

Девиантность охотно манифестируется и декларируется. Среди масок, которые примеряют рассказчики, повествователи и лирические герои неофициальной литературы, преобладают монструозные личности. Здесь широко распространена маска скандалиста и возмутителя спокойствия.

Виктор Топоров в подтверждение сложившейся репутации сопровождает свои мемуары подзаголовком “записки скандалиста” и заботливо помещает в конце книги “именной указатель (без имен исторических деятелей прошлых веков)”. Далеко не о всех своих современниках мемуарист отзывается лестно (Топоров 1999).

Гуманистические идеалы находят своего оппонента в лице мизантропа, ярого человеконенавистника. Лирический герой А.Ника далек от того, чтобы проповедовать общечеловеческие ценности:

–  –  –

Лирический герой “Пяти стихотворений, написанных по просьбе читателей” В.Эрля вынашивает планы гостеприимного чаепития:

сейчас мы ударим кактусом по щеке ближайшего соседа сделаем надрез на коже его живота и вставим туда чайник

–  –  –

Одна из наиболее ярких монструозных масок неофициальной литературы была создана поэтом и художником Олегом Григорьевым.

Получивший известность как автор садистских стишков, вошедших в 1980-е годы в городской фольклор, он исполнял несколько девиантных ролей. Одна из них – тип, ненавидящий детей (в соответствии со вкусами Владимира

Маяковского и Даниила Хармса):

–  –  –

Впрочем, авторские маски не всегда изображают чудовищных агрессивных персонажей. Распространенный образ лирического героя – графоман, воспевающий маленькие радости повседневной жизни. Планы на ближайшее будущее могут быть вполне миролюбивыми:

–  –  –

Автор-повествователь прозаических произведений Евгения Вензеля – богемный алкоголик, прожигатель жизни, вступивший в неравную схватку с зеленым змием. Он дорожит свободой, знает толк в амурных делах и претендует быть ленинградским двойником героев Генри Миллера67.

Лирический герой книги Алексея Хвостенко “Подозритель” - личность монструозная, но творческая, - отстаивает свое право на существование:

–  –  –

См. прозу Е.Вензеля “Sta, Viator!”, “Love story” и “Записки с похмелья” в: Митин журнал 5, 1985.

(Хвостенко 1985).

Галерея персонажей неофициальной литературы еще более богата асоциальными типами и неординарными личностями. Один из наиболее популярных персонажей неофициальной литературы - чудак, человек не от мира сего. В сборнике прозаических миниатюр Виктора Голявкина “Симпатичный человек”, многие из которых были написаны в 1960-70-е годы, можно обнаружить сразу два примера. Герой рассказа “Энергия и темперамент” – собиратель автографов, целиком и полностью поглощенный своей страстью. Он дорожит даже смятым клочком бумаги, на котором знаменитость оставила неразборчивую подпись (Голявкин 2000: 35-36).

Герой рассказа “Визит” – великий ученый, у которого живет домашний любимец муравей (Голявкин 2000: 38-40).

Главный персонаж повести Владимира Губина “Бездождье до сентября”, завпрокатом автомобилей и судебный заседатель товарищеского суда Виктор Антонович Панский в свободное от работы время предается мечтам о том, каким блистательным историческим деятелем он мог бы быть.

Грезы кажутся куда более явственными, чем повседневная жизнь до тех пор, пока он не влюбляется. Неудачный роман и события, последовавшие за ним, отняли у Панского способность погружаться в мечты. Чудак стал разочарованным обывателем (Губин 1978).

Чудак в трагикомической ситуации – распространенный в неофициальной литературе сюжет. Герой рассказа Владимира Эрля “Гибель сливочного мороженого” - Николай, тонко чувствующая натура, следующая высоким моральным правилам. Он обеспокоен тем, как бы не уронить почетное имя “доброго человека”, и трагически переживает участь уроненного на асфальт мороженого:

Мимо сновали бесконечные пары ног, а оно, подтаивающее, бедное, несчастное мороженое, лежало здесь, здесь лежало оно, и никто не думал, что все! кончено! его нет!

Николай резко выпрямился и ушел, закрыв лицо руками, а слезы подступали и подступали к его глазам, и не было им места в этом жестоком, безжалостном мире!.. (Эрль 1985a).

Герой-неудачник также часто встречается на страницах неофициальной литературы. Один из наиболее ярких примеров – повесть Славы Гозиаса “Цыганский день Юрия Зятюшкова”. Юрий Зятюшков встречает 40-летие совсем не весело: в одиночестве он выпивает четыре бутылки настойки и теряет сознание из-за начавшегося сердечного приступа. Подоспевшие друзья отвозят его в больницу. Не приходя в сознание, герой воспринимает происходящее с ним как своего рода сюрреалистическую фантасмагорию. В финале он благополучно приходит в сознание, и окружающий мир представляется ему не столь безнадежным (За границей 1993: 4-78). Другой более известный и, возможно, не менее яркий пример – “Речь о пролитом молоке” Иосифа Бродского.

Было бы несправедливо обойти вниманием еще одного героя неофициальной литературы – алкоголика. Алкоголик может быть так же мил, как чудак. В фантастической миниатюре В.Голявкина “Мы беспокоимся за папу в 2000 году” папа отправился на Марс выпить пиво и так увлекся процессом, что даже не помнил, как вернулся домой. Семья переживала, поскольку “пес Тузик съел небо, которое постирала мама и вывесила сушиться на гвоздь” (Голявкин 2000: 44).

В то же время персонаж-алкоголик способен столь же отчаяться в жизни, как неудачник, а с середины 1970-х алкоголизм в неофициальной литературе может достигать вершин социальной и нравственной патетики.

Например, так происходит в “Гимне пьянице” Александра Морева:

–  –  –

Другой широко распространенный тип девиантного персонажа – сумасшедший. Достаточно вспомнить поэму Иосифа Бродского “Горбунов и Горчаков”, действие которой разворачивается в сумасшедшем доме. Текст поэмы состоит из диалогов и монологов двух пациентов сумасшедшего дома, а также их бесед с врачами. Приведем отрывок из разговора врачей с

Горбуновым:

“И он ему сказал”. “И он ему сказал”. “И он сказал”. “И он ответил”.

“И он сказал”. “И он”. “И он во тьму” воззрился и сказал”. “Слова на ветер”.

“И он ему сказал”. “Но, так сказать, сказать “сказал” сказать совсем не то, что он сам сказал”. “И он “к чему влезать в подробности” сказал; все ясно. Точка”.

(Бродский 2, 1997: 252-288).

Герой “Записок сумасшедшего” Владимира Алексеева – мелкий служащий Сосискин. Начальство терпит его нелепые выходки, не замечая в нем недюжинные способности естественного мыслителя. Сосикин обдумывает глобальные вопросы, “мысленно” вступает в контакт с людьми, животными и объектами и опасается, что у него на хвосте масоны. Выпив, он может приставать к прохожим на Невском, но делает это вполне безобидно.

“Мысленно” получив квартиру в Дании, он оказывается в сумасшедшем доме (За границей 1993: 182-193).

Галерею монстров неофициальной литературы завершает дон жуан эпохи развитого социализма из повести Владимира Марамзина “Человек, который верил в свое особое назначение” (Марамзин 1981: 159-208).

Женолюб по призванию, он ни на минуту не сомневается в том, что сеет высокое, доброе, вечное.

Девиантность как отклонение от языковой нормы – одна из основных риторических фигур неофициальной литературы. В заглавии повести В.Марамзина “Блондин обеего цвета” (Марамзин 1981: 209-239) содержится сразу несколько языковых нарушений. С точки зрения грамматики правильнее было бы согласовать местоимение в мужском роде: “обоего цвета”. С точки зрения стилистики правильнее было бы выбрать множественное число: “обоих цветов”. В то же время в заглавии есть логическая неточность: блондин по определению может быть скорее светловолосым, чем двух цветов. Нарушая норму, язык неофициальной литературы в данном случае ориентирован на просторечие, что характерно для членов группы “Горожане” (в которую входил В.Марамзин), стилизовавших в своих произведениях косноязычие обывателей.

Языковая девиантность может выражаться иначе: в ряде произведений неофициальных авторов литературный язык превращается в иностранный, недоученный до конца, с множеством ошибок, оговорок, косноязычных выражений и в некоторых случаях – с ярким грузинским акцентом. На заре Перестройки В.Эрль публикует в “Митином журнале” переписку по поводу “Грузинской тетради” А.Ника – “Двадцать три грузинских письма”. Вот наиболее характерные строки:

Получив етот адрес я почти апянел, мне стала приятно но вто же время самнительно. Если ты Нонна с которой я пазнакомился в автобусе которая мчалась по направлению зугдиди, то тагда зачем пишиш по русски ты вить грузинка Нона, с тобой была ищо падрушка но я ксажалению забил как ие заут, так что я пишу ети строчки неуверенно потому что ниуверен пишу тибе Нона или какомута другому, так что я тибя очень прошу напиши на мой вопрос ответ и если ты акажешся в диствительности та Нона то я буду очень рад (Эрль 1985b).

Макароника – еще один вариант нарушений языковой нормы.

Литературный язык здесь также имитирует не соответствующую правилам речь иностранца с вкраплением иностранных слов. В некоторых стихотворениях Владлена Гаврильчика русскими стихами пытаются говорить немцы:

Упругий ветер налететь И теребила волосок.

Дер платье бедра облепить, А также айн и цвай сосок.

Она стоял, где очень сливы И вкусны яблочки поесть.

А ветер чувствовать, счастливый, Что он такая скульптор есть.

(Гаврильчик 1995: 10-11).

Помимо языковой риторики, выбора персонажей и авторских масок девиантность проявляет себя в предпочтении, которое отдается сюжетам распада личности и посещения сумасшедших домов. Безумие, сумасшествие являются ключевыми темами неофициальной литературы. В упоминавшейся выше поэме И.Бродского “Горбунов и Горчаков”, как и во многих других текстах неофициальной литературы, центральным мотивом является раздвоение личности – душевное расстройство Горбунова, который после размолвки с женой ведет с ней непрерывный воображаемый диалог:

Нас было двое. То есть к алтарю… Она ушла. Задетый за живое, Теперь я вечно с кем-то говорю.

Да, было двое. И осталось двое!

(Бродский 2, 1997: 252-288).

Этот же мотив встречается в менее трагическом контексте как игровое описание разрушения идентичности. Леонид Виноградов строит его в первую очередь на каламбурах:

–  –  –

В комической игровой манере мотив раздвоения личности представлен в “Дотах” А.Ника. Некоторые персонажи этого сборника миниатюр – литераторы из круга Малой Садовой, - фигурируют одновременно и под своими настоящими фамилиями и под псевдонимами. Горбунов мирно уживается с Вл.Эрлем. Автор текста А.Ник представлен как Аксельрод, что полностью соответствует паспортным данным. В игре с идентичностями литературного автора и “реального физического” лица стирается граница между пространством художественного и повседневного.

Сюжет распада личности лежит в основе повести Славы Гозиаса “Дорога на свалку”. Автор-повествователь, писатель Геннадий Иванович Барсов, получил квартиру в доме, построенном на месте бывшей городской свалки. Умер его единственный друг – любимый пес. Он отправился в путешествие по стране, чувствуя внутри себя разлад. Автор-повествователь распадается на четыре личности: официального писателя Барсова, “тень юности” и “гулятеля темных улиц” Барбоса, “экзистенциальную” персону ЯБарсова и моралиста, которого остальные ипостаси называют “порядочным типом во мне”. Повесть рассказывает о сложных взаимоотношениях, складывающихся между ними (За границей 1993: 101-134).

Сюжет посещения “психушек” описывает своеобразный ритуал неофициальной культуры, через который прошли многие ее представители.

Повествователь “Записок с похмелья” Евгения Вензеля рисует в воображении счастливую развязку любовного романа в стенах клиники для душевнобольных на 15-й линии Васильевского острова, где побывали многие из прототипов персонажей этой книги:

Это будут самые счастливые наши дни.

Ты будешь приходить ко мне на 15-ю линию, и когда мы будем сидеть на скамейке, я буду целовать твои никотинные пальцы, а ты с грустью смотреть в мои безумные зрачки (Вензель 1985).

В тексте, озаглавленном “Шестнадцать”, Леон Богданов описывает эпизод, после которого компания художников – Алеша, Юра68, и сам автор, По всей видимости, Алексей Хвостенко и Юрий Галецкий. Ср. в воспоминаниях Т.Никольской: “Многие из друзей Хвоста перемещались, и не раз, в сумасшедшие дома, чтобы получить инвалидность, а то и по причине отсутствия даже нерегулярного питания. Хвост тоже неоднократно попадал в дурдом. Однажды он оказался там одновременно со своим приятелем-художником. Чтобы не скучать, они написали новогоднюю пьеску, предназначенную для постановки силами больных, однако руководство больницы отклонило произведение, ссылаясь то ли на пессимистический настрой, то ли на необаятельный образ Снегурочки” (Никольская 2002: 277).

оказалась в психиатрической клинике. Сойдясь, подобно героям из советских вестернов о гражданской войне, они отправляются в пивную, где играют в фотографии из семейного альбома Хвостенко, как в карты. Затем делают из снимка его бабушки “плакат на палку” и пародируют героические сцены демонстраций и военных наступлений, в которых несущего флаг или транспорант убивают, но товарищи тут же подхватывают священный символ:

5.

Алеша с плакатиком – фотографией “бабушки”, на палке.

Юра подскакивает: “Дай подержать!” Выхватывает.

Выстрел; начинает падать; падает.

Я подхватываю плакат.

Выстрел; упал.

У Алеши плакат; на него набрасываются.

Трое мы на трех психиатрических койках (Богданов 1987b).

Этот эпизод пародирует клише героизированного поведения в советском кино. Вместе с тем посещение “психушек” – симптом асоциальности неофициальных авторов. Психические аномалии эстетизируются в неофициальной литературе, творчество душевнобольных оказывается образцом для литературного подражания. Хеленукты во второй половине 1960-х создали своего рода литературный эквивалент арт брют.

Начав с увлечения медицинскими изданиями, посвященными этому вопросу69, Дм.М. написал несколько стихотворений в подражание лирической поэзии В.Ильина, поэта, страдавшего душевными расстройствами :

–  –  –

Стихотворения Владимира Ильина и некоторых других поэтов-душевнобольных открывают один из “петербургских” томов антологии “У Голубой Лагуны” (Лагуна 4а: 14-17).

Представления о литераторе как асоциальном монструозном типе, воплощенные в галерее авторских масок и персонажей неофициальной литературы (чудаки, алкоголики, неудачники, сумасшедшие), создают групповой портрет этой среды, на котором представлены и авторы, и заурядные личности, и исполнители наиболее важных социальных ролей.

Богатая языковая риторика нарушения норм письма обнаруживает еще один аспект представления о литературе как девиантном – негативность неофициального сообщества. Неофициальность постоянно воспроизводит ситуацию соотнесения с нормой и противоречия норме. Выше мы отказались от попытки определить неофициальность негативно. Тем не менее, в самой литературной практике принцип “от обратного” зачастую оказывался продуктивным.

Негативность дает импульс развитию литературного экспериментаторства. Неофициальная литература ищет новые техники письма, создает новые жанровые разновидности, использует весь спектр импровизационного и коллективного творчества. Здесь наиболее ярко проявляется неоавангардизм авторов, принадлежащих к сообществу. Из преемственности авангардистской традиции развиваются многие особенности неофициальной литературы. Например, эстетизацию психических аномалий можно было бы возвести к эстетизации болезни в культуре авангарда (Даниэль 1998).

Возможно, асоциальность и распространенный сюжет распада личности – следствия неопределенного положения, которое занимает в ситуации 1960-80-х неофициальный автор. Он декларирует свою оппозицию обществу, не будучи ни окончательно принят ни полностью отвергнут, при этом в случаях альманаха “Лепта” и “Клуба-81” он строит на оппозиционности официализацию. Он не разделяет соцреалистических ценностей официоза, воспроизводя художественные практики модернистской традиции, которые были исключены из соцреалистического канона и в некоторых случаях кажутся архаичными для 1960-80-х годов. Этими обстоятельствами, усугубленными ощущением безвременья, отсутствия исторической современности, можно объяснить тот факт, что неофициальная литература не создала “положительного” героя – яркого культового персонажа, который представил бы типичного представителя среды.

Рассказчик прозы С.Довлатова – возможный портрет одного из персонажей этой среды: разочарованный самоироничный честный интеллигент, часто раскаивающийся в совершенных проступках (возможно, некоторые прототипы героев его простят). Признание пришло к писателю в эмиграции, а настоящая слава – в начале 1990-х.

Работа над ошибками: критицизм

Негативность и кризис позитивной идентичности – симптомы критицизма неофициальной литературы. Историческое сознание представителей сообщества – их отношение к советской власти, – исходило из позиции критики. Критика социализма была критикой объекта: вопрос о субъекте – о том, кто и каким образом критикует, – выносился за скобки.

Члены неофициального сообщества зачастую идентифицировали себя негативно, от обратного. В целом неофициальное самоопределение было отрицанием определения через официальные позиции. Идентичность представителей сообщества строилась как воздержание от самоидентификации, своего рода “эпох самосознания”. Аналогичным образом складывалась ситуация в московском концептуализме. Стратегия “колобковости” состояла именно в уклонении от самоопределения и внешних идентификаций.

Неофициальная литература воспроизодила практику критики объекта.

С одной стороны, деидеологизация советской культуры была одним из ее ключевых риторических приемов. С другой стороны, неоавангардизм делал вновь актуальной десакрализацию классики, которая была мишенью для авангарда 1910-20-х годов. Таким образом, критицизм имел два основных объекта – советскую культуру и классику. Ни один из них не был серьезным культурным оппонентом в годы позднего социализма. Советский мейнстрим вырождался, классика уже пережила агрессию авангарда в начале века.

Критицизм носил характер не радикальной борьбы, но культурного паразитирования. Риторика критицизма включала в себя разнообразные жанровые средства – публицистику (В.Кривулин), социальнопсихологическую прозу (Б.Иванов), антиутопию (Б.Дышленко). Одним из инструментов критики стала литературная механика – средства языковой и текстуальной манипуляции готовыми высказываниями, в которых объект критики разоблачался, осмеивался, осуждался, переиначивался. Два основных приема литературной механики, десакрализующей классику и советскую культуру, – выявление оговорок и монтаж текстов.

Первый, как правило, работает на материале советской культуры. Он состоит в перекодировании готового текста: посредством вычитывания двусмысленностей, поиска опечаток, вводящих дополнительные значения, чтения между строк и имитации оговорок как литературного приема разоблачаются или заменяются противоположными идеи и содержание исходного текста.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
Похожие работы:

«Интервью с Юрием Григорьевичем ВЕШНИНСКИМ «. ЗВАЛОСЬ СУДЬБОЙ И НИКОГДА НЕ ПОВТОРИТСЯ.» Вешнинский Ю. Г. – окончил Московское высшее художественно-промышленное училище (МВХПУ, бывшее Строгановское; ныне МГХПА имени С. Г. Строганова), в 1970 году. Кандидат культурологии (2010 г.); фрилансер. Основные области научного интереса: перцептивная урбанология, социокультурные аспекты урбанизации, аксиологическая география (аксиогеография), аксиологическая топология (аксиотопология), городское...»

«К. А. Алексеев, С. Н. Ильченко Спортивная журналистика Учебник для магистров Допущено Учебно-методическим отделом высшего образования в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным направлениям и специальностям Москва УДК 070 ББК 76.01я73 А47 Авторы: Алексеев Константин Александрович — кандидат филологических наук, доцент кафедры истории журналистики Санкт-Петербургского государственного университета (гл. 1; гл. 2: 2.1, 2.2.1, 2.2.2; гл. 3); Ильченко...»

«Международная мониторинговая организация CIS-EMO http://www.cis-emo.net БЕЛОРУССКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ ПРОТИВ РУССКОГО МИРА Итоговый доклад по деятельности националистических и экстремистских организаций в России и странах СНГ ВЫПУСК 2 При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 25.07.2014 № 243-рп и на основании конкурса, проведенного Национальным благотворительным фондом Москва...»

«МУСОКАЙ Мусо Дзикидэн Эйсин-рю ИАЙДО 2015 год WWW.MUSOKAI.RU МУСОКАЙ Общество МУСОКАЙ основано 9 сентября 2009 года, Целями создания организации является оказание помощи изучающим иайдо и популяризация этого вида боевого искусства. В организации создана внутренняя иерархическая система кю рангов и 9 дан рангов. Такаянаги Колесниченко Потемкин Сакаэ Денис Игорь Высший советник Хранитель традиций Глава Общества Символика Стилизация цветка ириса, листочки – символизируют изгиб мечей; открытый...»

«ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ 2(16)/20 УДК 3 Комлева Н.А. Украинский кризис как элемент «тактики анаконды» _ Комлева Наталья Александровна, доктор политических наук, профессор, профессор кафедры теории и истории политической науки Уральского федерального университета им. Б.Н. Ельцина E-mail: komleva1@yandex.ru В статье анализируются национальные интересы основных государств – акторов Украинского кризиса, а также некоторые технологии осуществления так называемого «второго Майдана». Утверждается, что...»

«ЭКО-ПОТЕНЦИАЛ № 1 (9), 2015 141 УДК 9.903.07 А.А. Клёсов Профессор, Лауреат Государственной премии СССР по науке и технике; Академия ДНК-генеалогии, г. Ньютон, шт. Массачусетс, США КОЛЛИЗИЯ ПОПУЛЯЦИОННОЙ ГЕНЕТИКИ И ДНК-ГЕНЕАЛОГИИ (Часть 1) Опубликовано в электронном журнале «Переформат» 22 декабря 2014 г. (http://pereformat.ru/klyosov/). Печатается с разрешения автора (http://pereformat.ru/2014/12/dnk-genealogiya/) «Маска олигархии, или бывает ли демократия? Первые битвы за русскую историю»...»

«УРОКИ ПО ПРАВИЛАМ ДОРОЖНОГО ДВИЖЕНИЯ. В 1-9 КЛАССАХ (Пособие для учителей.) Составители: Комышев В.Н., Люхин В.А., Жаркова Т.А., Гильмутдинова М.М. Уроки по правилам дорожного движения в 1-9 классах. – Пособие для учителей.г. Уфа В пособии даны рекомендации по проведению уроков по Правилам дорожного движения курса «Основы безопасной жизнедеятельности». Особое внимание уделено формированию навыков наиболее безопасного поведения детей в различных дорожных ситуациях, истории развития...»

«ISSN 2308-8079. Studia Humanitatis. 2015. № 3. www.st-hum.ru УДК 929:271.22-725 УЧЕНЫЙ-ПРАВЕДНИК – ПРОТОИЕРЕЙ АЛЕКСАНДР ГОРСКИЙ (К 140-ЛЕТИЮ КОНЧИНЫ) Мельков А.С. Статья посвящена памяти протоиерея Александра Горского (1812-1875) – ректора Московской Духовной Академии, пастыря Церкви, историка, археографа, богослова и педагога. В работе анализируется научнопедагогическая и пастырская деятельность отца Александра через призму его праведной, святой жизни, которую можно назвать священной эпопеей....»

«Казанский (Приволжский) федеральный университет Научная библиотека им. Н.И. Лобачевского Новые поступления книг в фонд НБ с 12 декабря 2013 года по 22 января 2014 года Казань Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием АБИС «Руслан». Материал расположен в систематическом порядке по отраслям знания, внутри разделов – в алфавите авторов и заглавий. С обложкой, аннотацией и содержанием издания можно ознакомиться в электронном каталоге Содержание Философия История. Исторические науки....»

«ЭВЛИЯ ЧЕЛЕБИ КНИГА ПУТЕШЕСТВИЙ СЕЙАХАТНАМЕ ЗЕМЛИ ЗАКАВКАЗЬЯ И СОПРЕДЕЛЬНЫХ ОБЛАСТЕЙ МАЛОЙ АЗИИ И ИРАНА Текст воспроизведен по изданиям: Эвлия Челеби. Книга путешествия. Вып. 3 Земли Закавказья и сопредельных областей Малой Азии и Ирана. М. Наука. 1983 «КНИГА ПУТЕШЕСТВИЯ» ЭВЛИИ ЧЕЛЕБИ КАК ИСТОЧНИК ПО ИСТОРИИ ЗАКАВКАЗЬЯ СОПРЕДЕЛЬНЫХ ОБЛАСТЕЙ МАЛОЙ АЗИИ И ИРАНА В СЕРЕДИНЕ XVII в. В 1961 и 1979 гг. вышли два выпуска «Книги путешествия» Эвлии Челеби в переводе на русский язык. В первом выпуске были...»

«5. Исследования А.И. Яковлева На дореволюционное время приходится и целая серия фундаментальных исследований Яковлева, сделавших ему имя в исторической науке. Характерной чертой его работ была осторожность в выводах. Возможно, поэтому библиография его работ количественно не велика. Стремясь как можно полнее представить материал, тщательно и осторожно обдумать полученные данные, он довольно редко публиковал свои исследования. Над написанием диссертационного исследования он трудился на протяжении...»

«Западный военный округ Военная академия Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации Научно-исследовательский институт (военной истории) Государственная полярная академия ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ТОМА Э.Л. КОРШУНОВ – начальник НИО (военной истории Северо-западного региона РФ) НИИ(ВИ) ВАГШ ВС РФ, академический советник РАРАН РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ И.И. БАСИК – начальник Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, к.и.н., СНС А.Х. ДАУДОВ – декан...»

«2. ТРЕБОВАНИЯ К ОСВОЕНИЮ ДИСЦИПЛИНЫ. В процессе изучения дисциплины студенты должны: Овладеть компетенциями: приобрести способность анализировать социально-значимые проблемы и процессы, происходящие в обществе, и прогнозировать возможное их развитие в будущем (ОК-4).Овладеть следующими профессиональными компетенциями: В аналитической, научно-исследовательской деятельности: приобрести способность анализировать и интерпретировать данные отечественной и зарубежной статистики о...»

«Александр Чувьюров «ПУТЕШЕСТВЕННИК МАРКА ТОПОЗЕРСКОГО»: ГЕОГРАФИЯ БЫТОВАНИЯ РУКОПИСНЫХ СБОРНИКОВ Imagine no possessions I wonder if you can No need for greed or hunger A brotherhood of man Imagine all the people Sharing all the world. John Lennon. Imagine Социально-утопические легенды — одно из важнейших направлений в творческой биографии К.В. Чистова. Данная тема являлась продолжением его фольклористических исследований, связанных с историей русского фольклора, в частности с биографией и...»

«М. И. Микешин М. С. ВОРОНЦОВ.МЕТАФИЗИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ В ПЕЙЗАЖЕ Монография This work was supported by the Research Support Scheme of the OSI/HESP, grant No.: 1060/1996. © М. И. Микешин ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ первую очередь я хотел бы предупредить благосклонноВ го читателя, что перед ним вовсе не «история» в обычном смысле этого слова. Здесь не будет захватывающих описаний сражений наполеоновских и русско-турецких войн, в которых с таким блеском участвовал русский офицер и генерал граф Михаил Семенович...»

«РЕКТОРИАДА: хроника административного произвола в новейшей истории Саратовского государственного университета (2003 – 2013) Том II Bowker New Providence RECTORIADA (SONG OF A PRINCIPALSHIP): The chronicle of administrative iniquity in recent history of Saratov State University (2003 2013) Volume II Bowker New Providence © 2014, Авторы. Все права защищены Ректориада: хроника административного произвола в новейшей истории Саратовского государственного университета (2003-2013) / Авторы и...»

«Гордость стальных магистралей ГОРДОСТЬ СТАЛЬНЫХ МАГИСТРАЛЕЙ * Елецкому железнодорожному техникуму эксплуатации и сервиса -75 лет Елец – 2015 ББК К 64 Автор и составитель – Коновалов А.В. – член Союза российских писателей, академик Петровской академии наук и искусств. К64 Анатолий Коновалов. Гордость стальных магистралей. Елецкому железнодорожному техникуму эксплуатации и сервиса – 75 лет. (далее указывается типография и количество страниц). В этой книге, посвященной юбилею одного из старейших...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГБОУ ВПО «Удмуртский государственный университет» Институт социальных коммуникаций АКТУАЛЬНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ СОЦИАЛЬНЫХ КОММУНИКАЦИЙ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ Сборник научных статей Ижевск УДК 3:001.12 ББК 60я43 А 437 Редакционная коллегия: доктор исторических наук, профессор Г.В. Мерзлякова кандидат исторических наук, доцент Л.В. Баталова кандидат исторических наук, доцент. С.А. Даньшина Актуальные тенденции социальных коммуникаций: история и А...»

«Вестник ПСТГУ И: История. История Русской Православной Церкви.2013. Вып. 4 (53). С. 90-104 П Р О Т О И Е Р Е Й И О А Н Н БАЗАРОВ И В. А. Ж У К О В С К И Й : ИЗ РЕЛИГИОЗНО-ФИЛОСОФСКИХ ИСТОРИИ ИСКАНИЙ РУССКОГО ОБРАЗОВАННОГО О Б Щ Е С Т В А 1 8 4 0 Х ГОДОВ СВЯЩ. Д. ДОЛГУШИН В исследовании с опорой на большой комлекс неопубликованной переписки поэта В. А. Жуковского с протоиереем И. Базаровым показаны религиозно-философские искания поэта, его стремление к обретению «живой веры», а также...»

«Институт востоковедения РАН «Институт стран Востока»-А.О. Захаров Политическая история Центрального Вьетнама во II–VIII вв.: Линьи и Чампа Москва Рецензенты: д.и.н. проф. Д.В. Мосяков, к.филол.н. А.А. Соколов Ответственный редактор – д.и.н. проф. В.А. Тюрин Захаров А.О. Политическая история Центрального Вьетнама во II– VIII вв.: Линьи и Чампа. – М.: Институт востоковедения РАН, НОЧУ ВПО «Институт стран Востока», 2015. 160 с., ил., карта ISBN 978-5-98196-012-3 Книга содержит исследование...»







 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.