WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«АНДЕГРАУНД История и мифы ленинградской неофициальной литературы Кафедра славистики Университета Хельсинки Новое литературное обозрение Москва.200 © С. А. Савицкий, 2002 От автора В ...»

-- [ Страница 5 ] --

Целью второго приема литературной механики, монтажа текстов, также является перекодирование исходного материала. В отличие от выявления оговорок эта техника применяется как к произведениям советской культуры, так и к образцам классики. Она представляет собой коллажирование фрагментов текстов или монтаж литературного и музыкального материала.

Выявление оговорок, за которыми раскрывается подлинный смысл сказанного – практика чтения, в результате которой создается “вторичный” текст. Ее можно описать как своеобразную психоаналитическую операцию, проводимую над текстом советской культуры, указывающую на их “бессознательное”, вытесненный смысл, который противоречит “внешнему” смыслу. Персонажи книги Анри Волохонского “Роман-покойничек” предаются наблюдениям над амбивалентностью текстов советских песен.



Один из ее главных героев, филолог Ведекин, вдохновленный парами “Солнцедара”, разбирает двусмысленные строки в песне “Москва Майская”, видя в них оговорки тоталитарной власти:

Утро красит нежным светом Стены Древнего Кремля.

Вот мы и проболтались. Сами знаете, чем в наши годы стены красят.

Холодок бежит за ворот.

Далее:

Из открытых окон школы Слышны крики октябрят.

Опять упущение. Окна надо всегда закрывать как можно плотнее. Тогда никто никаких криков не услышит – а то что это такое, и что скажут иностранные корреспонденты.

Наконец – в третьем куплете:

–  –  –

Тоже оговорочка на славу. Умри – лучше не скажешь. Перл и яхонт (Волохонский 1982: 41-42).

В песне, которая была советским символом праздничности и жизнерадостности, Ведекин прочитывает намеки на суровую полную страхов жизнь в безжалостном тоталитарном государстве. Далее персонаж обращается к лагерному подтексту советских песен. Монолог Ведекина перерастает в литературный монтаж:

Пою сельскохозяйственную песню:

Посчитали – порешили Всем бригадам дали срок и – чтобы сделать еле заметный акцент лирически добавляю:

Прости, что не вышла в назначенный срок потому что Ведь любовь не меряется сроками что хорошо знают даже мои самые юные сограждане, от имени которых объявляю:

–  –  –

Эпизод продолжается выступлением другого персонажа – мистика Вакуба Кахишева, который проводит аналогичную операцию с тем же самым текстом “Москвы Майской”, вкладывая в него совсем другие – эзотерические

– смыслы.

Выявление оговорок десакрализует массовую советскую культуру.

Смыслообразующим жестом в этом приеме является нахождение ошибки.

Для неофициальной литературы ошибка одновременно является объектом критицизма и полноценным продуктивным компонентом текста. Эта двойственность проявляется в увлечении графоманской поэзией, широко распространенном среди неофициальных авторов. Разного рода оговорки и ошибки составляют суть литературной графомании. К ней относят тексты, не укладывающиеся в рамки литературного канона, правил литературного письма. Авангард начала ХХ века использовал графоманию как средство десакрализации классики. Аналогичным образом, неоавангардисты неофициальной литературы обращались к графоманской традиции как к инструменту критики классики.

Поэт и драматург круга Малой Садовой Георгий Григорьев коллекционировал тексты графоманов и имитировал графоманский стиль в своих произведениях (Лагуна 4а, 1983: 160—161). Поэт, скрывавшийся под псевдонимом “Тит Одинцов”, писал стихи в подражание графу Хвостову и Чулкову, соблюдая дореволюционную орфографию (там же: 503).

Произведения графоманов охотно исполнялись на поэтических вечерах71.

Владимир Эрль завязал переписку с поэтом-фронтовиком Юрием Дубасовым (Дубасов 1966), представившись поклонником его таланта. Впоследствии письма были напечатаны как шуточная филологическая публикация на страницах “Митиного журнала” (Эрль 1985c).

Некоторые строки из стихотворений Е.Винокурова остались в памяти Хеленуктов вплоть до сегодняшнего дня:

Эмаль лишь скрипнет на зубах...

Повернись еще вот так вот — боком...

Попробуй только ляг — и засосут... (Эрль 1997b) Притягательность графомании для неофициальных авторов можно объяснить не только тем, что в них находили идею и средство критики классики. Графомания также содержала пафос антипрофессионализма – примитивизма и намеренного дилетантизма, чрезвычайно важного для этой среды. Здесь неоавангардизм вновь повторял опыт авангарда. Поэзия Козьмы Пруткова, мадам Курдюковой и капитана Лебядкина оказалась в равной степени актуальна как для Хлебникова и Олейникова, так и для одного из наиболее ярких ленинградских примитивистов Владлена Гаврильчика.





Любопытно, что антипрофессионализм, критицизм и девиантность объединяет одинаковое происхождение. Все эти представления возникают в результате негативной реакции на норму.

Неоавангардистский культ графомании дает возможность детальнее рассматривать процесс нарушения нормы. Посредством графоманского письма неофициальные авторы обнаруживают в ошибке, нарушении правила продуктивный художественный прием, который является частью новой литературной конвенции, альтернативной классике. В этом отношении неоавангардизм повторяет опыт авангарда начала ХХ века – сдвигологические эксперименты Алексея Крученых (Крученых 1923).

Критицизм как десакрализация советской культуры с помощью выявления оговорок, аналогично имитации графоманского письма, использует двойной статус ошибки и создает тип текста, содержание которого состоит в переиначивании советских источников (Уфлянд 1978). Практика неофициальной литературы в данном случае аналогична работе над чужими ошибками. Иными словами, о неофициальной литературе можно говорить как о литературе найденных ошибок.

Критицизм как негативная реакция на объект связан с еще одной особенностью неофициальной литературы – сближением с филологией. С одной стороны, неофициальные авторы находятся в метапозиции к классической традиции и литературному канону в той же степени, что и исследующий литературу филолог. Научный взгляд критичен, как и литературная позиция членов неофициального сообщества. С другой стороны, в некоторых случаях выявление оговорок можно рассматривать как филологическую практику – литературную обработку текста, которую выполняет редактор, превышая полномочия инстанции, исправляющей ошибки, и создавая собственный текст. О сближении филологии и неофициальной литературы можно также говорить с точки зрения литературной биографии и ее выражения в выборе персонажей.

Филолог был одним из распространенных персонажей неофициальной прозы. Филолог Ведекин в центре событий книги “Роман-покойничек”.

Герой “Пушкинского дома” А.Битова – литературовед Лев Одоевцев. Он принадлежит к среде советской либеральной интеллигенции и далек от деятелей культурного подполья. Тем не менее, характерно, что в эпохальном произведении позднего социализма, каковым считается “Пушкинский дом”, советский интеллигент изображен именно филологом. Не менее важно, что роман строится на филологической игре: его герой пишет литературоведческие статьи, которые публикуются в “Вопросах литературы”, текст сопровождается обширным автокомментарием.

Филология выполняла консервативную функцию, которая осознавалась неофициальными авторами как одна из первостепенных. Ориентированные на традицию авангардистской и модернистской литературы первых десятилетий ХХ века, неофициальные писатели берут на себя роль архивариуса, хранителя исчезающих раритетов – писатели становятся филологами. Поэт Леонид Чертков был одним из первых послевоенных популяризаторов и исследователей русского авангарда начала ХХ века.

Владимир Эрль в 1970-е годы участвовал в издании собраний сочинений Даниила Хармса и Александра Введенского. Нужно также упомянуть Льва Лосева, принадлежавшего к “филологической школе”, сделавшего в эмиграции карьеру профессора литратуры и во второй половине 1970-х вернушемуся к поэтическому творчеству. С середины 1960-х одим из наиболее популярных авторов в неофициальной среде был Константин Вагинов, важным мотивом прозы которого является коллекционирование свидетельств исчезнувшей истории.

Есть доля парадокса в том, неоавангардизм неофициальной литературы сочетается с сохранением и архивизацией авангардистской традиции начала ХХ века, в то время как авангард по определению не совместим с историческим архивом.

К тому же, филология является одним из основых социальных институтов литературы, против которых направлен авангардистский пафос. Этот парадокс снимается тем обстоятельством, что неоавангардисты занимаются неофициальной филологией, которая невозможна в университетских стенах. К сочетанию анархизма и консерватизма мы вернемся в заключении. Пока что отметим лишь, что идентичность неофициального автора подразумевает не только практикование литературы, но и роль хранителя традиций авангарда и модернизма. Любопытно, что в то время как авангардистский проект можно считать радикально-утопическим (Деготь 2001), неоавангард представляет собой либерально-консервативное начинание. Одно из определений неофициальной литературы могло бы звучать так: неофициальная литература

– это консерватизм плюс филологизация.

Второй прием литературной механики, десакрализующий классику и советскую культуру, – монтаж. Он распространен в двух разновидностях:

литературно-музыкальный монтаж и монтаж литературных текстов.

Наиболее популярным в неофициальном сообществе оказался первый тип – соединение мелодии из известной песни и известного стихотворения.

Мелодия и текст могут быть символами советской культуры или входить в “золотой фонд” отечественной классики. При этом классическое не ограничивается класикой, признанной в советской культуре (Пушкин, Некрасов, Маяковский), но включает в себя тех, кто образует основы традиции неофициальной литературы (Ахматова, Пастернак, Хлебников).

Тем не менее, кумиры остаются кумирами, неоавангард не порывает с авангардистским каноном, но иронизирует над ним, что является формой приятия.

В кругу поэтов “филологической школы” любили переделывать песни.

“Азорские острова” Маяковского пелись на мотив “Подмосковных вечеров”.

Припевом были строки:

Так и жизнь пройдет, как Азорские, Как Азорские острова.

На мотив “Марсельезы” исполнялись стихи Ахматовой:

А ты думал, я тоже такая, Что можно забыть и меня (Еремин & Герасимов 1999).

Стихи Хлебникова “Тулупы, тулупы, тулупы мы, земляные кроты” были положены на мотив “Марша сталинских авиаторов” (Лосев 1985;

Уфлянд 1999b).

По принципу сочетания известной музыки и литературного источника сочинены некоторые песни Алексея Хвостенко и Анри Волохонского, которые широко используют возможности жанра “переделок” (вольный перевод, переложения и пародии). Например, текст поэтического завещания безумца “Отворите шире ворота” положен на мелодию “Во поле березка стояла”:

Отворите шире ворота – У меня во среду суббота, В понедельник тоже суббота, Даже в воскресенье суббота.

Переделки выходят за рамки риторики критицизма, вырастая из приема десакрализации классики и советской культуры в жанровое новообразование.

В песнях ВЕРПЫ лирические стихотворения могут быть положены на самые разнообразные мелодии. “Не вижу птиц на ветвях” исполняется на мотив композиции Джона Колтрейна “My Favourite Things”. “Над небом голубым”, посвященная Граду Небесному из Апокалипсиса, поется на мелодию из средневекой лютневой музыки. У еще одной песни, ставшей хитом второй половины 1990-х годов, есть неожиданная и любопытная предыстория.

Более 30 лет назад “Орландина” была известна под другим названием.

В антологии “У Голубой Лагуны” текст этой песни опубликован под заглавием “Свидание” (Лагуна 2а: 301-302). Сегодня она воспринимается как забавная пародия на романтическую балладу. Первоначально ее успех в среде ленинградской богемы объяснялся тем, что авторам удалось пересказать одну из вставных новелл романа Яна Потоцкого “Рукопись, найденная в Сарагосе” (Потоцкий 1968: 95-103). Публикация этого шедевра литературного романтизма и его экранизация известным польским режиссером Войцехом Хасом стали событиями в жизни неофициального сообщества. В фильме был акцентирован сюрреалистический мотив сна, пробуждение из которого оказывается лишь следующим сном. Текст положен на мелодию Лео Ферре, посвященную Жоржу Брассансу.

Коллажная природа песен АХВ была актуальна для неофициальной литературы 1960-70-х72.

Второй тип монтажа – литературный – выполняет аналогичные функции. Один из наиболее ярких его примеров – тематические подборки отрывков стихотворений, которые составлял и публиковал в антологии “У Голубой Лагуны” Константин Кузьминский (Лагуна 1, 1980: 569-574; 2А, 1983: 610-612).

Хеленукты были увлечены коллажными экспериментами, которые одними из первых в авангардистской культуре использовали дадаисты.

Коллажи составлялись из текстов советских поэтов. Дм.М. принадлежит поэтический диптих “Из Е.Винокурова. Из К.Ваншенкина”.

–  –  –

С равным удовольствием коллажировались идеологические тексты из советской прессы. Этот же автор составил стихотворение из выбранных наугад отрывков газетной статьи:

Заявление участников конференции

Виктор Кривулин вспоминает о шуточных операх на злобу дня, которые он писал со своими приятелями:

“Мы вместе сочиняли оперы на “горячие” сюжеты, предлагаемые самой жизнью. Грустная история летчика Пауэрса, например, была положена на музыку, с использованием тем “Пиковой дамы”, “Аиды” и вокальных номуров из детских радиопередач. Ричард Никсон пел дискантом, переходящим в фальцет, на манер “Колючки”, популярного в конце 50-х комического радиоперсонажа. Партию предсовмина СССР исполнял лирический тенор. Помню дуэт Эйзенхауэра и Хрущева. Айк (баритон) натягивает медицинские перчатки, на одной из которых крупно выведено “U-2” (название сбитого разведывательного самолета), и лезет в карман Хрущеву, громким театральным полушепотом комментируя свои действия:

“Я помощью перчаток/Залезу к тебе в штаны…” Хрущев же, как бы не замечая поползновений партнера, самозабвенно выводит рулады, обращенные исключительно к литератным рядам партнера: “Любой початок,/Любой поча-а-ток/ Достану с Луны!” (Кривулин 1998: 30-31).

ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНОГО!

о воздушном освобождении!

Нарушение немедленно в!

Республики выражены!

Вьетнаме пехоты сознание осуществлены!

Вьетнам поддерживать!

Соглашении советской территории принципов борющихся Южном ………………………………………………………….

американских!

Угрозу национальной бомбардировки Штатами полностью!

Национальная общественная солидарность (Дм.М. [1966]).

Наиболее разработанной формой литературной механики было сочинение текстов на слова произведений классической поэзии. Хеленукты знали о том, что дадаисты сумели упростить творческий процесс с помощью алеаторического метода шляпы. В шляпу складывались вырезанные из газет и журналов слова, затем вынимались наугад, составляя строки поэтического произведения. Хеленукты преобразовали метод. Пришедшие в голову или выбранные из готового текста слова записывались и нумеровались. Далее предлагалась случайная последовательность цифр, согласно которой слова образовывали строки. Таким образом – на слова стихотворений А.Ахматовой

– Л.Аронзоном и В.Эрлем был написан один из фрагментов поэтического цикла “Часы” (Эрль 1997с).

Венцом ленинградской литературной механики 1960-80-х можно считать документальную повесть Владимира Эрля “В поисках за утраченным Хейфом” (Эрль 2000)73. Это текст составлен из писем знакомых, газетных и журнальных публикаций и самых неожиданных письменных источников. Это наиболее внушительный Хеленуктический коллаж, который также является виртуозной машинописной партитурой, геометриозованным графическим рисунком.

Таким образом, критицизм неофициальной литературы развивает риторику литературной механики, разрабатываемую в приемах выявления оговорок и монтажа. Негативность субъекта, заданная критицизмом и выраженная посредством литературной механики, создает фигуру автора как машины. Авторская работа при выявлении оговорок и в особенности при монтаже сводится к выполнению набора операций. Автор уподобляется машине критики – механизму, воспроизводящему практику критицизма.

Культ графомании упаковывает продукцию, производимую этой машиной, в представления об антипрофессионализме литературной работы. Культ филологии вкладывает в нее консервативное содержание и в ряде случаев несет в себе опасность превратить в фетиш авангарда начала прошлого века.

Книга писалась с 1965-го по 1970-й, но типографским способом была издана полтора года назад.

Stop making sense: иррациональность

–  –  –

Неофициальная литература изображает частные случаи проживания на задворках советского общества, маленькие компании чудаков, вытесненные на задние дворы парадных проспектов. Она определяет себя как письмо об индивидуальном опыте, обращенное от лица частного писателя к частному читателю. Это письмо чувствительно к малейшим проявлениям отклонения от нормы, исключениям из правил, противоречиям и парадоксам.

Предпочтение отдается историям из жизни асоциальных персонажей, в то время как неофициальные авторы охотно примеряют маски монструозных типов. По стечению исторических обстоятельств литераторы, принадлежащие к этому сообществу, были ослеплены своим неприятием установленного канона и общепринятых идей. Зачастую они подвергались опасности стать пленниками механической риторики критицизма и установки на сохранение прерванной культурной традиции.

Все эти три представления – приватность, девиантность и критицизм,

- в той или иной степени строятся в соотнесении с официальностью. Это не означает, что они образованы по принципу “от обратного”. Их соотношение значительно сложнее и гибче, поскольку неофициальность, как говорилось выше, не сводится к функции от официоза. Она не является его отражением в кривом зеркале, лишней деталью гигантского механизма, закулисной жизнью выходящего из моды театра или кружком филателистов при доме культуры, ощущающих полную независимость от советского режима. Неофициальное сообщество не есть паразитирование на советской культуре или консервация и архивизация культуры модерна.

В таком случае можно предположить существование некого общего смысла, стоящего за практикой неофициальности, которая была описана выше с разных точек зрения, заданных существующими представлениями о ней: политической, социальной и культурно-идеологической. Какой могла бы быть стержневая идея, содержательно определяющая неофициальный проект, основывающая общность неофициальных авторов? Думается, что центральное культурное представление сообщества лежит на пересечении религиозного мировоззрения, его литературного преломления и авангардистской традиции, к которой обращаются, воспроизводят и пытаются преодолеть неофициальные литераторы. В одной из своих последних статей Виктор Кривулин размышлял о том, что смысловым “стержнем” сообщества могла быть спиритуальность – неофициальная религиозность, определяющая “мышление и восприятие жизни”. По его мнению, это была не идеология, но сумма индивидуальных духовных практик, “специальный личностный внутренний социально-космический протест, а не общая вера” (Кривулин 2000). Понимание творчества как духовного преображения действительности можно возвести к идее Владимира Соловьева, который в статье “Общий смысл искусства” писал о его теургической сущности (Соловьев 6, 1912: 75-90)74. По мнению Бориса Гройса и ряда других исследователей, именно из этой идеи разворачивается модернистский проект и его неожиданное соцреалистическое продолжение (Groys 1988). Модернистский “опыт игрового Богоискательства”, точку отсчета для которого В.Кривулин видит в символизме, предстает в качестве центрального сюжета, в рамках которого протекала жизнь неофициального сообщества.

Тонкому наблюдению петербургского поэта и критика можно найти многочисленные подтверждения. Процесс над А.Уманским и О.Шахматовым был истолкован политически, хотя в намерения угонщиков самолета входило добраться к вершинам духа и хранителям мудрости. Процесс В.Швейгольца справедливо проводился в качестве уголовного дела, но за убийством стояли игровые религиозные мотивы. Если отвлечься от пересечений искусства и юриспруденции, нельзя не упомянуть Дм.М. – литератора из группы Хеленукты, который после 10 лет занятия комической литературой принял постриг, ушел в монахи и в дальнейшем сделал духовную карьеру в Зарубежной Церкви. Перечень примеров можно было бы продолжить.

Размышления В.Кривулина подводят к двум существенным вопросам. Вопервых, какие идеи стояли за неофициальной религиозностью, отличавшейся от “общей веры”? Из чего складывалось это мировоззрение? И во-вторых, как оно представлено в неофициальной литературе? Как оно отражается либо преломляется в текстах? Иными словами, второй круг вопросов обращен к сфере мимесиса, которую Эрик Ауэрбах в своей знаменитой книге определял как “истолкование действительности в ее литературном изображении или “подражании” (Ауэрбах 1976: 545).

“Совершенное искусство в своей окончательной задаче должно воплотить абсолютный идеал не в одном воображении, а и в самом деле – должно одухотворить, пресуществить нашу действительную жизнь”. А также: “…художество есть область воплощения идей, а не их первоначального зарождения и роста” (Соловьев 6, 1912: 90).

Материал этой книги, написанной во время Второй Мировой войны, охватывает несколько тысячелетий из истории европейской литературы и останавливается в период между двумя войнами, а именно – на романе Вирджинии Вулф “На маяк” (1927). Произведение английской писательницы интерпретируется как текст, вобравший в себя основные черты “реалистического романа” 1920-30-х годов (“В поисках утраченного времени” М.Пруста, “Улисс” Дж.Джойса, “Фальшивомонетчики” А.Жида). К ним относятся “многосубъектность изображения сознания, расслоение времени, ослабление взаимосвязи внешних событий, возможность менять угол зрения” (Ауэрбах 1976: 538).

Поскольку Э.Ауэрбах рассматривает шедевры мировой классики и останавливается на модернистском романе, тогда как неофициальная литература – явление, характерное для более позднего и довольно краткого исторического периода, будем говорить не о мимесисе, но о миметичности текстов эпохи позднего социализма. Миметичность неофициальной литературы представляет нам иррациональную, беспорядочную, дискретную и антиутопичную реальность. Изображение позитивистской “объективной” действительности встречается здесь разве что как предмет пародии.

Монументальная утопия новой реальности, вдохновлявшая деятелей авангарда начала ХХ века или первых лет “оттепели”, распалась на частные случаи. Многие произведения неофициальной литературы относятся к фрагментарным текстам, в которых рациональный порядок письма (хронотоп, линейный сюжет, позиция автора-повествователя, композиция) существенно нарушен. В такой ситуации чрезвычайно актуальной становится литературная механика. При этом письмо зачастую сводится к стенограмме событий, фиксации действительности, аналогично прямой документальной фотографии или буквалистскому дневнику Льва Толстого, поставившего целью запечатлеть все происходящее в момент ведения записи. Между тем, изображение иррациональной действительности является в полной мере реалистическим. Иррациональность неофициальной литературы складывается из опыта игрвого Богоискательства, представления об иррациональности действительности, предпочтения фрагментарных форм письма и обращения к литературной механике. Пользуясь неловким языком формул, иррациональность есть спиритуальность плюс миметичность.

Риторика иррациональности использует возможности экспериментирования с литературными техниками и элементами, “художественные” опыты ставятся над рациональным порядком, организующим текст. Повествование избегает логического развития событий, из поведения персонажей исключаются рациональные мотивы, развиваются импровизационные техники письма и вместе с ними практика доверия к неизвестному результату. Если экспериментальность риторики девиантности подразумевала негативный субъект, а критицизм формировал автора как механизм критики, риторика иррациональности порождает другую авторскую позицию.

Леон Богданов – один из наиболее ярких авторов фрагментарной эссеистической прозы, выражающей представление о действительности как дискретной бессодержательной иррациональности:

Видим жизнь без связи и смысла, и слова о ней без связи и смысла, и две узкие прослойки сознания, следящего за порядком. Сознание здесь так точно направлено, что совершенно не смущается отсутствием смысла в стихиях, следит лишь, чтобы они не смешивались. Тут развилка: налево пойдешь – героем будешь, направо – автором (Богданов 1987a).

Наиболее распространенной метафорой этого представления является сопоставление мира и сумасшедшего дома, на котором строится, например, такой ключевое произведение неофициальной литературы, как поэма И.Бродского “Горбунов и Горчаков”. Безумие мира – постоянный мотив прозы Л.Богданова и предмет размышлений ее повествователя. В тексте, озаглавленном “Шестнадцать”, описывается воображаемое интервью автора на тему “как мы пишем?” В его ответах выстраивается литературная программа, под которой могли бы подписаться многие представители неофициального сообщества:

10.

Пишу ночью. Обязательно в темноте. Являются образы. Вроде кино. В понятие образ включается и “форма записи”. Похоже на сумасшествие.

Просмотрев определенную часть, включаю свет и записываю. Печатаю на закопченной пишущей машинке – какой бы клавиш не нажал, получается “Я” или “об”. Это похоже на сумасшествие. […] 12.

[…] Кстати, сумасшествия я боюсь. […] 13.

[…]

- Что такое сумасшествие по-вашему?

- Жизнь. Все вокруг. Кроме меня. […] 14.

[…]

- Какие цели Вы перед собой ставите?

- Я надеюсь понять, что значит: “надеюсь”, “понять” и “надеюсь понять”;

“и”, “что” и “что значит” (Богданов 1987b).

По словам автора “Шестнадцати”, безумие мира – объективно данная иррациональность. Литература пытается ее запечатлеть и в этом отношении по праву может быть названа реалистической. Тонкость состоит в том, что реальность здесь хаотична и бессвязна. По мнению автора, основной предмет литературы есть содержание и границы литературного высказывания, языка литературы, собственно литературность (“я надеюсь понять, что значит:

“надеюсь”, “понять”, и “надеюсь понять”, “и”, “что” и “что значит”).

Природа и границы литературной практики продиктованы субъективностью авторской позиции и дескриптивностью литературного письма (“какой бы клавиш не нажал, получается “Я” или “об”). Таким образом, под литературной работой понимается авторефлексивное письмо, предметом которого является литературность, границы языка, а целью – их художественное преодоление и сопротивление иррациональности окружающей действительности. Как средство, позволяющее достигнуть чистоты художественного жеста или достоверной лиричности, используется литературная механика. В этом же тексте автор покоряет сердце дамы, скрывшейся под инициалом “Х”, посвящая ей свое “произведение”:

9.

[…] (история моего знакомства с).

[…] Лежу.

Подчеркиваю и читаю.

“Входит” забинтованная Х. Садится.

Начинаю читаемое объяснять, показываю. Книга – “Клиническая диагностика”.

Страница – “Я помню чудное мгновенье”, – подчеркнуть. Подчеркиваю. Под страницей текста копирка и лист бумаги. На листе подчеркивания и замечания. Книга в костер, копирку под подушку, лист надписываю: “Милой Х”, подписываю и дарю (Богданов 1987b).

Этот эпизод – своеобразная аллегория иррационалистского письма.

Новая лирика автора “Шестнадцати” – сложное текстуальное образование:

это копия заметок, сделанных по поводу классического поэтического признания в любви (“Посвящение А.П.Керн” Пушкина), которое напечатано в медицинской брошюре по анализу летальных случаев. Аллегорию можно прочесть так. Серьезная литература и лирическое высказывание возможны как маргинальное письмо, ускользающее от литературности безжизненной классики с помощью профанных средств. Примитив, повергающий цитату.

Дилетант, пронзающий сердце классике. Сумасшедший – последний, кто верит в поэзию. Разумеется, эта аллегория, как и весь текст, неотделима от игры и самоиронии авторской позиции.

Будучи одним из неофициальных писателей, в текстах которых риторика иррациональности проявляется наиболее ярко, Л.Богданов стремится к преодолению модернизма, формирующего неофициальную культуру и ограничивающего ее развитие. В “Шестнадцати” – возможно, впервые в Ленинграде, - озвучена поп-артистская идея копии, полноценно заменяющей оригинал, которая в свою очередь развивает работу Марселя Дюшана с рэди-мейдами. Перекличка с попом конца 1950-х - начала 1960-х особенно ярко проявляется в коллажах Л.Богданова, техника создания которых имеет чрезвычайно много общего с его литературными экспериментами75. Из сегодняшнего дня творчество этого художника и литератора видится явлением, развивавшимся синхронно с ситуацией за рубежом. И в культуре попа и в работах Л.Богданова копия понималась как самодостаточное полноценное изображение, равноценное оригиналу, изображению-подлиннику. Обстоятельства, в которых этот художественный факт стал возможным, были совершенно разные. Американский поп-арт работал с символическими и эмблематическими изображениями индустриального капиталистического общества, в то время как Л.Богданов не преследовал актуальных исторических целей в ситуации, где затрагиваемые поп-артом проблемы зачастую были просто непонятны.

Любопытно, что случаи неофициального искусства, актуальные в мировом контексте, преодолевая тем самым конвервативность неоавангарда, были возможны тогда, когда литература искала аналог изобразительным новациям. Московский концептуализм – возможно, центральное событие в неофициальной культуре позднего социализма, - в своем развитии во многом обязан тому, что художники стали искать эквивалент изобразительного концептуализма в словесности. Именно таков был опыт литературных экспериментов, которые предпринял с середины 1970-х годов Дмитрий Александрович Пригов – скульптор по образованию, занявшийся литературным творчеством в дополнение к работе художника. В Ленинграде 1960-х – начала 1970-х столь же мощный импульс был дан литературному развитию в работах Леона Богданова и Алексея Хвостенко, которые, совмещая занятия живописью с литературным творчеством, нашли ряд любопытных литературных аналогов новациям изобразительного искусства 1940-60-х. Если Л.Богданов пытался привить словесности дух попа, А.Хвостенко обратился к опыту абстрактного экспрессионизма. Это представление нашло адептов в лице таких ярких представителей неофициального искусства, как Михаил Кулаков и Евгений МихновВойтенко.

А.Хвостенко привлекали в первую очередь две программные составляющие американского художественного направления. Во-первых, идея художественного текста, содержанием которого является конкретный опыт автора в момент создания этого текста. Идеолог абстрактного экспрессионизма Барнетт Ньюман писал: “…мы делаем соборы из себя, из своих собственных чувств. Образ, который мы создаем, самоочевиден, как откровение, он реален и конкретен…” (Newman 1995: 574). Во-вторых,

Ср. в стихотворном послании Ивана Стеблина-Каменского Леониду Черткову (1966):

Все также Элик и Галецкий Успешно двигают поп-арт, Изображая быт советский Посредством лифчиков и карт (цит. по: Никольская 2002: 278).

Элик – Леон Богданов (правильно Эллик, Леон Леонидович), Галецкий – художник и литератор Юрий Галецкий.

А.Хвостенко использовал технику создания такого текста (“собора из себя”), которая с легкой руки Харольда Розенберга получила название “живописи действия”. Для нее объектом искусства является сам процесс создания художественного текста, тогда как собственно текст, который возникает в результате, остается лишь следом, “фотографией” творческого акта.

Наиболее яркий пример “живописи действия” – техника разбрызгивания (dripping), с помощью которой рисовал свои картины Джексон Поллок.

Американский художник раскладывал холст на полу и разливал по нему краску из баночки или разбрызгивал ее спрэем (O’Counor 1967; Андреева 1999). Для А.Хвостенко оказались важны спонтанность и профанность этой техники.

Стихотворение “Обманщик”, как и текст Л.Богданова, состоит из шестнадцати пронумерованных фрагментов (Хвостенко 1999: 58-63). Среди них выделяются несколько разновидностей. Большинство фрагментов – сентенции, содержащие критику ограничений свобод и реплики в защиту артистической свободы:

–  –  –

Помимо сентенций среди фрагментов встречается разнообразные упражнения в остроумии. Например, каламбурный диалог, обыгрывающий название популярного фильма Робера Брессона (1956):

–  –  –

Сентенции и упражнения в остроумии – тип высказываний, характерный для традиции, восходящей к “Максимам” Ларошфуко и “Максимам и мыслям” Шамфора. Текст А.Хвостенко, как и “Пунктиры” Б.Останина, написанные под влиянием французской афористической литературы XVII-XVIII веков, или прозу Л.Богданова, можно сопоставить с французскими образцами в качестве примеров одинаковой литературной формы – собрания дидактических лаконичных высказываний, в которых делаются наблюдения над социальной, государственной и художественной жизнью. На этом сходство заканчивается.

В отличие от стремления авторов эпохи Людовика XIV и периода французской Революции к рациональной ясности лаконичного высказывания и психологической точности наблюдения, А.Хвостенко ставит перед собой задачу спонтанного самовыражения, используя максимально широкий

См. также фрагмент 13.

диапазон риторических средств. Максимы и афоризмы являются лишь одним из них – жанровой условностью, сращенной, например, с сюрреалистическим письмом, содержание которого не является результатом рациональной работы, но находится в области спонтанных психических процессов.

Дополнительную сложность в построение фрагментов вносит то, что большинство из них ритмизованы и организованы как строфы, написанные белым стихом. Кроме того, практически в каждом фрагменте есть вкрапления посторонней речи, помещенные в скобки: “(бабенки висят и)”.

Как правило, так обозначается речь альтер эго лирического героя. Эту запутанную комбинацию риторических компонентов можно описать как структуру открытого текста, которая включает в себя самые разнородные элементы, в том числе диссонирующие друг с другом стилистические регистры (“деточки этих ублюдков зачахли”, “разведчики недр к полюсам тяготеют”, “он навпротив меня сидел”). Она организуется как пронумерованная серия фрагментов, которые кажутся не связанными друг с другом. Впрочем, у этого нагромождения отрывков, условно упорядоченного числовой линейной последовательностью, есть литературный порядок – сюжет. Лирический герой скрывал его вплоть до последнего фрагмента.

Оказывается, чехарда поэтических реплик была розыгрышем, который на славу удался лирическому герою – обманщику:

16.

Еще торопитесь встречать меня.

Честно признаюсь что все это время водил я вас за нос и только.

Теперь же (когда я приехал) когда я приехал теперь… Итак, лирический герой был “в отъезде”: путешествовал по просторам литературного эксперимента. Опыты с риторикой открытого текста есть тема этого произведения – беспечной езды на остров свободного письма. Оно создается в процессе спонтанной импровизации – неконтролируемого профанного вовлечения в текст всей суммы культурных ассоциаций, которые возникают в процессе письма. Лирический герой представляет собой в данной случае механизм записи, машину, фиксирующую процесс импровизации. Такая импровизация и есть литературная аналогия “живописи действия”, найденная А.Хвостенко. Фиксация импровизации как пронумерованных фрагментов – след, “фотография” этого процесса, в котором dripping подменяет собой классические литературные формы и структуры.

Обман как творческая свобода, вымысел как эстетизация повседневности – устойчивый мотив риторики иррациональности. Герой рассказа Владимира Алексеева “Исход” врет напропалую. Для своего начальника на работе он придумывает историю об огромном наследстве, которое оставил умерший в эмиграции двоюродный дядюшка. Теперь с такими деньгами он наконец-то может завести любовницу и ружье. Ходить на службу ради мизерной заплаты – бессмысленная трата времени, и он пишет заявление по собственному желанию. Покупает на выходное пособие ружье и, доводя вымысел до логического завершения, всерьез задумывается, кто бы подошел на вакансию любовницы. Решение приходит внезапно: он делает предложение соседке по коммуналке, но получает решительный отказ.

Может быть, кухня – не самое подходящее место, да и не стоило делать это в халате (За границей 1993: 164-182).

Владимир Алексеев рассказывает о розыгрыше самого себя, вымысле, подменяющем действительность. В стихотворении А.Хвостенко с появлением лирического героя в последней строфе, придающим тексту сюжет и рациональный порядок, шутке как будто бы положен конец.

Читатель одурачен. Импровизация закончена, розыгрыш удался. Но не случайно ли обе игровые вещи содержат яркие реминисценции из Библии?

“Исход” – название одной из книг Ветхого Завета. “Обманщик” предварен эпиграфом из Нового Завета. Обман не так прост, как он может показаться.

Эпиграф из Первого послания к коринфянам Апостола Павла звучит следующим образом:

И незнатное мира и униженное и ничего не значущее выбрал БОГ, чтобы упразднить значущее (Коринф., 1, 28).

Эта реплика из речи Апостола Павла является одним из аргументов в проповеди учения Христа коринфянам, которые пытаются разрушить единство христианской общины и цельность христианской доктрины.

Апостол Павел предлагает упразднить общепринятые ценности (“значущее”) и наделить высшей ценностью профанное, не имевшее ценности. Это отменяет угрозу, которая исходит для христианства от установленного ценностного порядка (“значущего”). Несколькими строками выше в “Послании” говорится: “немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков” (Коринф., 1, 25).

А.Хвостенко использует идею о том, что новое учение, новое слово устанавливает новый порядок, переворачивая шкалу ценностей ровно наоборот. “Обманщик” - профанирование литературы. Этот текст состоит из невнятных обрывков фраз, туманных метафор и уточнений, носящих характер полного и безоговорочного бреда – компонентов, присутствие которых считается обязательным далеко не для каждого литературного произведения. Еще менее укладывается в рамки литературного канона и общепринятых представлений о литературности то, каким образом написано это стихотворение. Лирическое я превращается здесь в машину, фиксирующую процесс импровизации – записывающую и нумерующую ничуть не хуже литературного секретаря.

Структура открытого текста вбирает в себя эклектичную риторику и диссонирующую полистилистику. Будучи аналогом абстрактноэкспрессионистского изображения, “Обманщик” целиком и полностью состоит из маргинального, профанного и иррационального – соответственно “не знатного, униженного и не значущего”. То есть из таких литературных явлений, которые не несут никакой ценности с точки зрения канона (конвенции) классики и служат основой для программы новой литературы.

Эпиграф придает “Обманщику” декларативный характер манифеста – нового слова, нового учения литературы. Христианская проповедническая формула выполняет функцию неоавангардистского жеста, отрицающего классический канон. Лирический герой обманул читателя классики, автор использовал их как иллюстрацию нового учения о литературе.

Неофициальная литература ищет основания иррациональности в христианстве. Художественная новация А.Хвостенко заключена в рамки неохристианского жеста. В.Алексеев связывает невероятный вымысел с идеей творческого освобождения и религиозного спасения. По Л.Богданову, новая серьезная литература противостоит массовой беллетристике как каноническое учение сектантской ереси. Последний, шестнадцатый фрагмент “Шестнадцати” гласит:

16.

- …в вагонах поездов, в троллейбусах, метро читают книги. Что ж хорошего?

Все равно что смотреться в зеркало все время.

Это сектанты (Богданов 1987b).

Любопытно, что Л.Богданов и А.Хвостенко – представители одного круга неофициальных авторов, - обращаются к двум направлениям, которые исторически соперничали друг с другом. Поп-арт выступал против духовного искусства спонтанной импровизации, которым занимались представители абстрактного экспрессионизма. Последние в свою очередь считали попартистов заурядными оформителями и бизнесменами от искусства. В Ленинграде 1960-70-х это историческое противоречие полностью снимается.

Неохристианская программа неофициальной литературы всегда подразумевает долю игры и самоиронии. Бредовый вымысел в духе барона Мюнхгаузена здесь естественно сочетается с мудрыми цитатами из Священного Писания. Экспериментальные поиски, полемика с классикой, эстетизация повседневности и преодоление традиции имеют основанием опыт игрового Богоискательства, о котором писал В.Кривулин.

Иррациональность неофициальной литературы строится на игровой религиозности.

Между тем, миметичность неофициальной литературы сложно описать в рамках представлений о реалистическом изображении действительности. Литературный текст неофициального автора выполняет другую функцию. Он может быть документальным свидетельством импровизации, которая собственно и была литературным событием. В нем могут быть установлены границы литературности или предпринята попытка ее преодоления. Он может быть средством художественного упорядочивания иррациональной действительности или письма о ней. Он избегает рационального, стремится к свободе от него, исключает из творческого процесса, как это происходит в “Обманщике”. Неофициальная литература уклоняется от использования имитационных техник и порождения смысла в рамках модели мимесиса. Она представляет иррациональность посредством литературной механики – копийных техник Л.Богданова или прямой фиксации А.Хвостенко. Ее миметичность документальна. Она порождает бессмысленные сообщения, алогичные высказывания, абсурдные сюжеты – разнообразные свидетельства иррациональности, облеченные в игровую форму. Миметичность неофициальной литературы носит абсурдистский характер.

Здесь настало время вернуться к первому вопросу, который был поставлен в самом начале размышлений о риторике иррациональности и пока что оставлен без ответа. Мы говорили о том, каким образом представление о бессвязной дискретной действительности преломляется в литературных произведениях, какие способы письма при этом используются, какой тематике отдается предпочтение, какие основные сюжеты определяют литературное творчество и в чем можно было бы видеть специфику и суть неофициального проекта. Теперь остановимся подробнее на собственно мировоззрении – представлении об иррациональности действительности, которое поставлено во главу угла, но до сих пор упоминалось как нечто само собой разумеющееся. Между тем, уже одно сочетание в нем игрового начала и пафоса неохристианства интригует и наводит на размышления. Для того, чтобы его историзировать, обратимся к ключевому понятию неофициального сообщества – абсурду. Является ли оно концептом с ясно определенным смысловым содержанием или перед нами “словечко”, широко распространенное в среде? Какой диапазон смыслов и идей в него вкладывался? Какие тексты и авторы наиболее ярко выражают ленинградский абсурд 1960-80-х? На основе каких источников это понятие могло образоваться?

Этот круг вопросов не исключает дополнительных привходящих проблем, которые могут возникнуть по ходу рассмотрения. Поскольку речь идет не о философии и не об истории идей, а об истории литературы, будет естественным вновь вернуться к отношениям миметичности и обратиться не только к новым примерам литературной механики, но и к другим возможностям риторики иррациональности. Также мы остановимся подробнее на обстоятельствах рецепции экзистенциализма в позднесоветском Ленинграде и уделим внимание увлечению восточными религиями как примеру религиозного синкретизма, распространенного в неофициальном сообществе.

–  –  –

“Новое, энергичное и смелое” Лидер московской группы кинетического искусства “Движение” Лев Нусберг вспоминает о художественных вкусах компании, сложившейся в первые годы “оттепели” вокруг ленинградского режиссера-авангардиста Бориса Понизовского.

В 1957-59 гг. в нашей среде ходили по рукам затрепанные копии “самодельных” переводов, фрагментов или даже целиком, нашумевших на Западе книг в духе экзистенциализма (“Тошнота” – Ж.П.Сартра, “Чума”, “Миф о Сизифе” – А.Камю, “Лысая певица” – Э.Ионеско, а особенно модной была пьеса С.Беккета “Ожидая Годо”). В наши представления о Театре из этих пьес бурно врывалась абсурдность, бессмысленность всего сущего, нечто совершенно новое, энергичное и свежее, так невероятно контрастирующее со всем застоявшимся, фальшивым и затхлым (Нусберг 1983).

Экзистенциалистские идеи разделяли многие представители неофициальной культуры 1960-80-х. “Абсурдность” не была достоянием исключительно театральной среды. В круг Л.Нусберга входили поэты и прозаики Леонид Аронзон, Андрей Битов, Иосиф Бродский, Леонид Виноградов, Сергей Вольф, Глеб Горбовский, Виктор Соснора и некоторые другие. В то же время неофутуристский энтузиазм, с которым Л.Нусберг рассказывает о “бессмысленности всего сущего”, нельзя назвать характерным для ленинградской богемы периода позднего социализма.

Также будет упрощением сводить понятие абсурда к экзистенциалистскому контексту, поскольку оно приобрело здесь другие дополнительные смысловые оттенки.

Понятие абсурда было одним из ключевых для неофициальной культуры. Оно часто фигурирует в неподцензурных текстах 1960-80-х годов как ее существенная характеристика. В него вкладывались смыслы, определяющие некоторые общие мировоззренческие и эстетические взгляды неофициальных авторов. Тем не менее, это понятие лишено терминологической точности и не сформулировано. Перед нами – не столько ключевой термин художественной среды со скрытым, но безусловно существующим концептом, сколько культурный омоним, то есть модное в художественной среде “словечко”, которое употребляется часто, но в разных значениях.

В этом качестве ключевое понятие можно использовать как ракурс описания художественной среды, в которой оно бытовало. Определив смыслы, которые вкладывались в него представителями неофициальной культуры, мы обнаружим художественные и мировоззренческие идеи, имевшие первостепенное значение в этом сообществе. Понятие абсурда выступает здесь лишь посредником. Его анализ отталкивается от уже существующих дисциплин, но не следует им. Например, он включает в себя круг вопросов, актуальных для истории концептов (Begriffsgeschichte), но не воспроизводит всю процедуру, которая традиционно применяется в социально-политическом контексте (Koselleck 1985). Словарноэнциклопедическое описание концепта не входит в наши задачи. Тогда как бытование слова в политических и административных документах, история его возникновения и дальнейший генезис можно оставить за скобками, поскольку абсурд рассматривается только контекстуально и в определенный исторический момент. В то же время, важным оказывается, каковы синонимы понятия, есть ли разница между современными представлениями о нем и его историческим наполнением, омонимично ли оно, какие риторические фигуры ему соответствуют.

Мы не можем не учитывать опыт истории понятий (Панофски 1999;

Ronen 1997), прежде всего саму установку на анализ, открытый разнородным значениям, которые содержались в одном понятии и могут быть обнаружены исследователем. Тем не менее, в данном случае нет возможности полнее воспользоваться методом этой дисциплины. Было бы крайне интересно проследить историю изменения конпцепта абсурда со времен Тертуллиана до наших дней, выяснить, каким образом из теологического и философского это понятие превратилось в эстетическое, когда оно было заимствовано русским языком и какие изменения претерпело в XIX-XX веках. Однако наш случай ограничен несколькими десятилетиями позднего социализма в Ленинграде.

Кроме того, абсурд не является ни вариантом идеи художественного ни названием периода в истории культуры. Наша задача — указать на идеи, которые содержатся в суждениях о нем, возможную взаимосвязь между ними, их источники и особенности восприятия этих источников.

“Великое — рядом”: Линда Пейпс Наиболее распространенный смысл, вкладываемый в понятие абсурда, — иррациональность советского строя. В одной из статей поэт и литературный критик Владимир Уфлянд прослеживает историческую традицию абсурдизма, корни которой уходят в ветхозаветное прошлое, и между тем настаивает на том, что его произведения являются частным случаем советского абсурда:



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |


Похожие работы:

«Правительство Тульской области Администрация города Тулы ФГБОУ ВПО «Тульский государственный педагогический университет им. Л. Н. Толстого» Отделение Российского исторического общества в Туле Российский гуманитарный научный фонд Тульское городское отделение Тульского регионального отделения Всероссийской общественной организации ветеранов (пенсионеров) войны, труда, Вооруженных сил и правоохранительных органов ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА: ИСТОРИЯ И ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ В РОССИИ И МИРЕ Сборник...»

«C Т Е Н О Г Р А М МА 24-го собрания Законодательной Думы Томской области пятого созыва 31 октября 2013 года г. Томск Зал заседаний Законодательной Думы Томской области 10-00 Заседание первое Председательствует Козловская Оксана Витальевна Козловская О.В. Уважаемые депутаты, на 24-ое собрание прибыло 34 депутата. Отсутствуют: Маркелов, Тютюшев, Собканюк – в командировке, Кормашов болен, ну и, как всегда, по неизвестной причине отсутствует Кравченко С.А. Маркелов, Тютюшев передали свой голос...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное учреждение высшего профессионального образования Иркутский Государственный Университет Кафедра Мировой истории и международных отношений Калугин Петр Евгеньевич Современное стратегическое сотрудничество Российской Федерации с Турцией в сфере энергетики Специальность 07.00.03 Всеобщая история ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата исторических наук Научный руководитель: д.и.н., профессор Дятлов...»

«Владимир Кучин Всемирная волновая история от 1890 г. по 1913 г. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11642340 ISBN 978-5-4474-2123-6 Аннотация Книга содержит хронологически изложенное описание исторических событий, основанное на оригинальной авторской исторической концепции и опирающееся на обширные первоисточники. В. Кучин. «Всемирная волновая история от 1890 г. по 1913 г.» Содержание Глава 2.03 Волновая история. 1890–1899 гг. 5 1890 г. 5 1891 г. 21 1892 г. 32 1893 г. 43 1894 г. 54 1895...»

«Дорогие ребята!Сегодня вы делаете серьезный выбор, он должен быть взвешенным, обдуманным, чтобы в будущем каждый из вас с гордостью мог сказать: «Я — выпускник Кубанского государственного аграрного университета!». Диплом нашего вуза — это путевка в жизнь и гарантия больших перспектив. Университет делает все возможное для организации качественного учебного процесса, отвечающего современным требованиям, а также для научно-исследовательской работы сотрудников и студентов. Кубанский...»

«Джеймс Джордж Фрезер Фольклор в Ветхом завете OCR Busya http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=159645 Джеймс Джордж Фрэзер «Фольклор в Ветхом завете», серия «Библиотека атеистической литературы»: Издательство политической литературы; Москва; 1989 Аннотация В этой работе известного английского этнографа и историка религии Дж. Дж. Фрэзера на огромном этнографическом и фольклорном материале выявляется генетическая связь христианства с первобытными верованиями людей, что наносит удар по...»

«А Р М Я Н Е И ПАМЯТНИКИ АРМЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ НА Т Е Р Р И Т О Р И И МОЛДАВИИ XIV—XIX вв. В ИСТОЧНИКАХ И ЛИТЕРАТУРЕ Доктор архитектуры А. X. ТОРАМАНЯН (Кишинев) Хотя в историографии нет единого мнения о времени появления армян на территории Молдавии, все же известно о более чем полутысячелетнем их проживании на этой земле. Во всяком случае, принято считать, что армяне появились здесь еще до формирования молдавского княжества 1. Многовековое проживание армян на территории Молдавии, в частности...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ НАУКИ ИНСТИТУТ ЕВРОПЫ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ГЛОБАЛЬНЫЕ РИСКИ XXI ВЕКА: ПРЕДЕЛЫ РЕГУЛИРОВАНИЯ МОСКВА 201 Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт Европы Российской академии наук ГЛОБАЛЬНЫЕ РИСКИ XXI ВЕКА: ПРЕДЕЛЫ РЕГУЛИРОВАНИЯ Доклады Института Европы № 2 Москва УДК 327:323. ББК 66.09 Г Редакционный совет: Н.П. Шмелёв (председатель), Ю.А. Борко, Ал.А. Громыко, В.В. Журкин, М.Г. Носов, В.П. Фёдоров Под редакцией Н.П....»

«Александр Андреевич Митягин Александр Алексеевич Митягин История — наставница жизни Я родился в селе Чебокса Татарской АССР, в детстве жил в Казани и на работу в банковскую систему попал чисто случайно — в семье никто не имел к ней никакого отношения. В 1971 году после окончания Казанского финансово-экономического института я по распределению был направлен в Краснодарский край, где и остался работать. Моя трудовая деятельность началась в районном центре — станице Красноармейская (с 1994 года —...»

«ПРИЛОЖЕНИЕ 1: ПУБЛИКАЦИИ СОТРУДНИКОВ МАЭ РАН ИЗДАНИЯ, РИО МАЭ РАН ВЫПУЩЕННЫЕ 1. Отчет о работе МАЭ РАН в 2005 году / Отв. ред. Ю.К. Чис тов, Е.А.Михайлова. СПб.: МАЭ РАН, 2006.2. Радловские чтения 2006: Тезисы докладов / Отв. ред. Ю.К. Чистов, Е.А. Михайлова. СПб.: МАЭ РАН, 2006. В опубликованных в сборнике кратких содержаний докладов подводится итог деятельности сотрудников МАЭ РАН по ос новным направлениям научно исследовательской и музейной работы в 2005 г. 3. Скандинавские чтения 2004 года....»

«С.А. Корсун американистика в маэ в векаХ собирательская и исслеДовательская Деятельность Настоящее исследование посвящено истории становления и развития американистики в Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого (МАЭ) в XX–XXI вв.1 В нем рассматривается история исследований по американиXXI стике и формирования американских фондов МАЭ. Для начала выделим основные хронологические этапы в развитии собирательской и исследовательской работы по американистике в музее. Первый этап связан с...»

«СТРАТЕГИЯ ПО ОБЕСПЕЧЕНИЮ КАЧЕСТВА ПОДГОТОВКИ ВЫПУСКНИКОВ Негосударственного образовательного учреждения высшего профессионального образования Липецкий эколого-гуманитарный институт Липецк 2015 1. МИССИЯ ЛИПЕЦКОГО ЭКОЛОГО-ГУМАНИТАРНОГО ИНСТИТУТА КАК ГАРАНТА КАЧЕСТВЕННОЙ ПОДГОТОВКИ ВЫПУСКНИКОВ В ЛИПЕЦКОЙ ОБЛАСТИ Российские вузы исторически являются не только центрами получения знаний, но и центрами влияния на экономическую, социальную, политическую и культурную жизнь. Региональные вузы не...»

«SAPERE AUDE! ВЫХОДИТ С 1958 ГОДА №3 1931 20 Приём года стр. Нобелевские лауреаты в Долгопрудном стр. 4 Истории ректоров Физтеха Пётр стр. Леонидович Капица: МФТИ К юбилею основателя стр. Cлово ректора ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ! Этот год для Физтеха — особенный. 8 июля исполняется 120 лет со дня рождения одного из основателей МФТИ, идеолога «системы Физтеха» Петра Леонидовича Капицы. Для нас это повод подвести итоги: в последние годы наш вуз сильно изменился, и мы можем сказать, что если бы отцы-основатели...»

«Г.Н. Канинская ДВЕ ВОЙНЫ В ЗЕРКАЛЕ ФРАНЦУЗСКОЙ ИСТОРИИ Статья посвящена анализу эволюции оценочных суждений французских историков и политиков режима Виши, существовавшего во Франции во время Второй мировой войны, и войны в Алжире периода Четвертой и Пятой республик. Показано, как постепенно, благодаря инициативам французских президентов, из закрытых и запретных тем, о которых историки не писали и которые не изучались в школе, режим Виши и Алжирская война стали предметом дискуссий в научном...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ ИМ. ПЕТРА ВЕЛИКОГО (КУНСТКАМЕРА) РАДЛОВСКИЙ СБОРНИК Научные исследования и музейные проекты МАЭ РАН в 2011 г. Санкт-Петербург Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-235-7/ © МАЭ РАН УДК 39 ББК 63.5 Р15 Утверждено к печати Ученым советом МАЭ РАН Радловский сборник: Научные исследования и музейные проекты МАЭ РАН в 2011 г. /...»

«Фонд «Историческая память» Владимир Макарчук Государственно-территориальный статус западно-украинских земель в период Второй мировой войны Историко-правовое исследование Москва УДК 94 (477.8)“1939/45” ББК 63.3(4 Укр) М 1 М 15 Макарчук В. С. Государственно-территориальный статус западно-украинских земель в период Второй мировой войны: Историко-правовое исследование / Пер. с укр. Образец В. С. Фонд «Историческая память». М., 2010. 520 с. Современная граница Украины, Белоруссии и Литвы с...»

«1 Цель и задачи дисциплины Цель дисциплины — формированию у аспиранта всестороннего понимания исторических путей возникновения науки, становления ее методологии. Выработать у аспирантов представление об основных методах научного познания, их месте в духовной деятельности эпохи, а также сформировать у аспирантов принципы использования этих методов в учебной и научной работе. Раскрыть общие закономерности возникновения и развития науки, показать соотношение гносеологических и ценностных подходов...»

«Западный военный округ Военная академия Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации Научно-исследовательский институт (военной истории) Государственная полярная академия ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ТОМА Э.Л. КОРШУНОВ – начальник НИО (военной истории Северо-западного региона РФ) НИИ(ВИ) ВАГШ ВС РФ, академический советник РАРАН РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ И.И. БАСИК – начальник Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, к.и.н., СНС А.Х. ДАУДОВ – декан...»

«1. Перечень планируемых результатов обучения Дисциплина «История социально-экономических отношений в медицине»– наука, изучающая развитие медицинской деятельности и медицинских знаний в неразрывной связи с историей, философией, достижениями естествознания и культуры, она отражает развитие логики научной мысли как в прошлом, так и в современном мире, определяет подходы для объективной оценки и понимания современного этапа развития медицинской науки.Целью изучения дисциплины является формирование...»

«В честь 200-летия Лазаревского училища Олимпиада МГИМО МИД России для школьников по профилю «гуманитарные и социальные науки» 2015-2016 учебного года ЗАДАНИЯ ОТБОРОЧНОГО ЭТАПА Дорогие друзья! Для тех, кто пытлив и любознателен, целеустремлён и настойчив в учёбе, кто интересуется историей и политикой, социальными, правовыми и экономическими проблемами современного общества, развитием международных отношений, региональных и глобальных процессов, кто углублённо изучает всемирную и отечественную...»







 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.