WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 14 |

«ИСТОРИЯ АРХЕОЛОГИИ  ИСТОРИЯ АРХЕОЛОГИИ Малов Н.М. СОВЕТСКАЯ АРХЕОЛОГИЯ В САРАТОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕННОМ УНИВЕРСИТЕТЕ (1918–1940 гг.): ОРГАНИЗАЦИОННОЕ СТАНОВЛЕНИЕ, РАЗВИТИЕ И РЕПРЕССИИ В ...»

-- [ Страница 8 ] --

По таким признакам, как размеры и сложность погребальной конструкции, пышность обряда и характер инвентаря, проще всего было бы считать основным и наиболее ранним комплексом погребение 9 в сложной яме с продольными ступенями, где отмечено сравнительное обилие вещей и даже инсигния власти – кальцитовая булава. Ясно, что погребенный здесь человек при жизни был отмечен особым статусом, скорее всего положением родового старейшины или руководителя большесемейной общины. Но совершенно очевидно, что необязательно он был первым умершим и похороненным здесь членом коллектива. Скорее наоборот, его смерть, повлекшая за собой естественную сегментацию как большой семьи, так и хозяйственной системы, привела к завершению культовых отправлений на родовом кладбище, что выразилось именно в сооружении здесь курганной насыпи. По принципу социального ранжирования девятое захоронение, безусловно, является главным, но не самым ранним в могильнике. И этому не противоречат такие признаки, как северная ориентировка умершего, его традиционная поза адорации, типично срубный сосуд и другие предметы инвентаря, маркирующие устоявшиеся культурные традиции развитого периода.

С другой стороны, погребения №№ 3 и 4, при очевидной своей синхронности, наиболее вероятно являются и самыми ранними. Прежде всего следует отметить восточную ориентировку, явно отличающую их от всех остальных комплексов, а затем характер керамики, поверхностная обработка которой (глубокие горизонтальные и косые расчёсы, образующие характерную рельефность) напоминает внешний облик покровских сосудов. Анализ керамического комплекса Песковатского поселения показал, что время жизни здешней общины начинается именно в позднепокровское время формирования срубной культуры, а завершается уже на развитом этапе. При подавляющем большинстве чисто срубной керамики в материалах поселения имеется компактная группа фрагментов, отмеченных известными покровскими признаками (рис. 6, 8–19). Это в различной степени выраженная колоколовидность формы и внутреннее ребро с внутренней стороны венчика (рис. 6, 8, 9, 11, 14), характерный широкий каннелюр (рис. 6, 10) и расчёсы штампом на шейке (рис. 6, 12, 18), узкозональное построение декора (рис. 6, 8), наличие в примесях некоторых фрагментов толчёной раковины. В целом этот небольшой комплекс – индикатор позднепокровского времени.

По-видимому, две первые смерти обитателей поселения (погребения 3 и 4) пришлись как раз на период нивелировки последних покровских традиций в развитии местного гончарства. На сосудах из указанных могил (рис. 5, 3, 5; 6, 1, 3) присутствует только один покровский признак – расчёсы, и уже нет характерной колоколовидности и ракушечной примеси. Очевидно, остатками тризны, посвящённой третьему захоронению, следует считать кости мелкого рогатого скота, отмеченные в насыпи, в непосредственной близости от могилы, и это также выделяет его как первичный комплекс. Восточная ориентировка умерших еще раз подтверждает их ранние позиции в хронологии кургана. Этот показатель обрядности соответствует аналогичным при

<

АРХЕОЛОГИЯ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ СТЕПИ 

знакам первой обрядовой группы Смеловского грунтового могильника, исследованного в Заволжье, где могилы с восточной ориентировкой одни из самых ранних и ложатся в покровский период формирования срубной культуры [Лопатин, 1997. С. 73–75].

Возможно, относительно одновременно первым двум захоронениям погребение № 2 с северной ориентировкой, где обнаружены глиняный сосуд и костяная поясная пряжка ромбической формы (рис. 5, 1, 4). Это предположение основано на позиции данного комплекса в западном ряду могил вместе с погребениями 3 и 4, а также в связи с наличием здесь характерного и довольно раннего для срубной культуры атрибута – поясной пряжки. Поясная фурнитура из кости типична для комплексов культуры многоваликовой керамики, которая, по некоторым сведениям, принимала участие в формировании срубной культуры в западных областях Нижнего Поволжья. Исследованиями последних лет установлен даже ареал восточной периферии «бабинского очага культурогенеза», влиявшего здесь на культурообразующие процессы в посткатакомбное время [Литвиненко, 2004. С. 102–108].

Чрезвычайно интересен сосуд из второго погребения. При всей типичности его формы для срубного керамического комплекса, орнаментальная композиция имеет глубокие корни в предшествующей среднебронзовой эпохе. Декор выполнен коротким зубчатым штампом и занимает верхнюю треть внешней поверхности. На венчике и шейке сосуда оттиснут короткошаговый зигзаг, от вершин которого вверх и вниз отходят короткие прямые отрезки.





Для срубной керамики это крайне редкий вариант орнаментации. В одной группе с ним следует поместить более поздние производные мотивы: зигзаги с косыми заполнителями (штрихованные) и зигзаги с «бахромой». Между тем, эти весьма отдалённые аналоги в орнаментах поздней бронзы можно воспринимать как угасающие реминисценции некогда важной идеологемы.

Прообразы данного мотива отмечены в некоторых орнаментальных комплексах катакомбной керамики и связаны они со сложной семантикой иконографии змея [Кияшко, 2001. С. 25–43]. Сам по себе зигзаг – один из наиболее распространённых сюжетов в срубном комплексе орнамента. «Особенное» привносится аранжировкой, дополнительными деталями, которые представлены короткими отрезками. В исследовании А.В. Кияшко подобные аранжировки «зигзага – змея» трактуются как технические приёмы формовки зигзаговидного валика, переходящие позже, уже при чисто начертательной технике исполнения, в «самоценный, демиургический процесс и сексуальную символику». Это вполне вероятно, поскольку в подобных сюжетах катакомбного орнамента можно заметить не только фаллические прямые отрезки, обрамляющие «змея», но и классические женские знаки в виде полукруглых фестонов [Кияшко, 2001. С. 38, рис. 8]. В целом отражающие идеи плодородия, эти мотивы фаллических и более древних женских культов представляют в орнаментальных кодах некую динамику идеологических воззрений на фоне становления патриархальных позднеродовых отношений.

Этот вопрос требует специального исследования, нам же интересен сам факт реальной преемственности древней орнаментальной традиции в раннесрубном комплексе. В инвентаре второго погребения Песковатского могильника зримо присутствуют элементы посткатакомбного влияния. Это оригинальный декор сосуда и костяная фурнитура пояса.

ЭПОХА НЕОЛИТА – ПАЛЕОМЕТАЛЛА 

В своей сводной работе Н.М. Малов отметил пряжки ромбовидной формы как наиболее характерные для погребальных комплексов с покровской керамикой, сосредоточенных именно в Волго-Уралье [Малов, 1992. С. 44].

О.В. Кузьмина возводит костяные пряжки к культурной традиции КМК, но при этом уточняет позицию фигурных вариантов, и в том числе ромбических, в рамках покровских древностей [Кузьмина, 1995. С. 44, 45, рис. 7, 3, 4].

Фиксируемые в ранних комплексах Северского Донца подобные типы пряжек, по мнению В.В. Отрощенко, относятся к местному варианту «покровской срубной культуры», предшествующему дальнейшей диахронии поздней бронзы [Отрощенко, 2001. С. 277, рис. 31].

Принимая во внимание вышеизложенное, предположим, что ромбовидные типы поясной фурнитуры из кости, представляя собой одно из поздних направлений развития пряжек КМК, получили наибольшее распространение именно в ареале покровских памятников, в том числе на стадии формирования срубной культуры. Таким образом, планиграфически обособленные в западном ряду могильника захоронения 2, 3, 4 следует признать здесь наиболее ранними и относящимися к завершающему этапу формирования срубной культуры. И тогда необходимо отметить, что круглая поясная пряжка из погребения № 9 (восточный ряд могил), изготовленная из фоссилизованной раковины (рис. 5, 12), явно представляет другую линию развития классических круглых пряжек КМК и, видимо, самый поздний вариант, выработанный уже срубной традицией. Они известны в погребениях развитой срубной культуры Поволжья и Приуралья, например, в погребении 6 кургана 8 Лузановского могильника [Васильев, 1977. С. 43, рис. 20, 10], а также в погребении 5 кургана 3 из башкирского Акназарово [Обыденнова и др., 1985. С. 45, рис. 4, 10]. В позднесрубных комплексах подобные вещи не отмечены.

Девятое захоронение пожилого человека отмечено инсигнией власти – скипетром с каменным навершием (рис. 5, 11). Вряд ли песковатская булава могла быть предметом вооружения, слишком непрочен и хрупок материал, из которого она изготовлена.

Вместе с тем, многочисленные аналоги из диорита, гранита, серпентинита, встречающиеся на огромном историческом пространстве Евразии, справедливо оцениваются как эффективное оружие ближнего боя, а также, знаки воинской власти. По классификации Н.М. Малова, наше навершие относится к варианту «А» второго типа каменных булав – «грушевидных с бортиком в основании», характерных для раннесрубных комплексов и продолжающих линию развития архаичных образцов эпохи средней бронзы [Малов, 1991. С. 31; 34, рис. 6, 5–7; 35–36]. В исторической диахронии процесс развития и время существования таких булав занимает довольно значительный период. Они отмечены в катакомбных, синташтинских, покровских и срубных комплексах на огромной территории Волго-Уралья.

Зафиксированная здесь же, в погребении № 9, костяная втулка (рис. 5, 13) интересна прежде всего с точки зрения своей функциональности. Подобные вещи встречаются в погребальных комплексах чаще всего в одном экземпляре, в единичных случаях, в богато орнаментированных наборах, составляя рукояти плетей или стержни скипетров. Наш вариант не совсем ясен, поскольку предмет мог быть как деталью плети, так и скипетра с каменным навершием.

Вторая трактовка вполне вероятна, поскольку втулка лежала около умершего

АРХЕОЛОГИЯ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ СТЕПИ 

на одной линии с булавой, как бы фиксируя нижний конец скипетра и определяя его общую длину размером в 87 см, параметр абсолютно аналогичный изображениям в древнеегипетской и ближневосточной иконографии. В любом случае, булава, плеть, пояс, присутствующие в комплексе, направлены на подтверждение высокого статуса умершего. Характерный орнамент на костяном кольце – резные зигзаги в виде краевых опоясывающих фризов – типичен для данного времени, в основном для костяных дисковидных и желобчатых псалиев, аналогичных колец и втулок, встречаемых в престижных покровских, потаповских, синташтинских, срубных захоронениях. Но нам не известен абсолютно точный аналог «приталенной» песковатской втулке.

Возвращаясь к аспекту знаковой символики булав, заметим, что эти инсигнии необязательно маркировали исключительно воинскую власть. Подобное мнение уже высказывалось в добротном исследовании В.В. Цимиданова и А.В. Евглевского, где авторы провели широкий пространственный анализ различных инсигний, выделили их основные типы, районы наибольшей концентрации и, в частности, отметили реальную градацию булав из разряда вооружения к знаку власти [Цимиданов, Евглевский, 1993.

С. 99–112]. Думается, что в срубное время булава ещё могла входить в оснастку воина. Но навершия из кальцита, порфирита, мела, прочих известняков и нефрита принципиально не могли быть оружием в силу уже отмеченных показателей прочности. Эти минералы легки в обработке и красивы, они эффектно выглядят именно в качестве знаков, венчая вотивные скипетры.

Поэтому уместно предположить, что булавы, как атрибуты власти, отмечали не только военачальников, но и другие социально выраженные категории, например, родовых старейшин и даже глав больших патриархальных семей.

Похоже, что в девятой могиле Песковатского кургана погребён человек, соответствующий именно данной социальной категории. Яркая выраженность, материальная вещественность знака его власти предполагает значимые общественные функции руководителя первичной ячейки позднепервобытного общества. По всей вероятности, это, прежде всего, представительство в собрании племени с правом совещательного голоса, подтверждённого наличием у делегата инсигнии определённого ранга. Не исключено, что конкретные формы булав, их цвет, материал могли соответствовать определённой знаковой символике родов, фратрий, племён, так же как украшения или традиционные орнаменты отмечали эту специфику у этнографических народов уже на уровне семейно-родовых различий.

На фоне данных рассуждений не вполне понятен статус подростка, погребенного с булавой во втором кургане Кизильского могильника [Стоколос В.

С., Стоколос Г.И., 2004. С. 239, рис. 2]. Ситуация в Кизильском «комплекте памятников» очень похожа на песковатскую. Срубные комплексы поселения соответствуют некоторым захоронениям в ближних курганах, это отмечено авторами, правда, только в первой части статьи и исключительно в порядке констатации. Второй кизильский курган действительно является культовым местом гипотетического рода, проживавшего на поселении в срубное время. Вначале это было грунтовое детское кладбище, позже перекрытое земляной насыпью. Здесь такая же рядная планиграфия, но не меридиональная, а широтная, отсутствует выкид из центральной могилы, представлены исключительно северные ориентировки. Думается, что сосуды,

ЭПОХА НЕОЛИТА – ПАЛЕОМЕТАЛЛА 

зафиксированные в насыпи, все же являются остатками детских захоронений, а не тризнами. Очень часто скелеты маленьких детей не сохраняются в агрессивных кислотно-щелочных почвах. Поэтому ситуация примерно соответствует той, что отмечена в Песковатке: вначале возникал грунтовый могильник с размещением погребений по линии «восток – запад», а после прекращения родового культа был насыпан курган. Странно то, что в центре ритуальной площадки погребен подросток с инсигнией родовой власти – каменной булавой, по форме почти идентичной песковатской [Там же. С. 240, рис. 3, 5]. Этот факт требует объяснения, но вряд ли следует предполагать возможности неких династических проявлений на данном этапе или наделения подростков властными полномочиями. Неубедительна и «версия амулета», приведённая в авторской публикации [Там же. С. 255]. Может быть, в данном случае мы имеем дело с редким вариантом обряда транссферной коммуникации, а именно попыткой передачи именной инсигнии из мира живых в мир мёртвых человеку, обладавшему властью при жизни и погибшему на стороне.

Этот вариант трактовки также требует специального исследования.

Представляется, что строительство погребальной площадки Песковатского могильника начиналось именно с западной линии погребений (№№ 2, 3, 4), оставленных в позднепокровское время жизни поселения, затем были совершены захоронения восточного ряда (№№ 6, 9, 10, 11), после чего образовавшийся грунтовый могильник перекрыли земляной насыпью. Керамика, обнаруженная в комплексах восточного ряда, характеризуется чисто срубными показателями (рис. 5, 9, 10). Типичны для этого времени и бронзовые украшения желобчатого типа, зафиксированные в погребениях 6 и 11 – овальные височные подвески и браслеты.

Уже в насыпь кургана и на уровень древнего горизонта самыми поздними обитателями посёлка бронзового века были впущены погребения №№ 1, 5, 7.

Два сосуда из этой группы могил имеют такие же типично срубные характеристики (рис. 5, 7, 8). Предполагается, что причины ухода людей с этого места могли быть связаны с естественными изменениями в экологической нише.

Прежде всего, это истощение кормовых пастбищных ресурсов, возможно, временное исчезновение древесных видов растительности, создавшее дефицит топлива и стройматериалов. Но эти разрушительные антропогенные факторы совпали во времени ещё и с катастрофическим подъёмом уровня грунтовых вод, сделавших существование на поселении не совместимым с нормами жизни и ведения хозяйства. Вода, активно поступавшая снизу в штольни домашних колодцев, постоянно подтапливала жилище, что отмечено многочисленными рудообразованиями в нижних пластах заполнения котлована. Этот водный режим наблюдается и в настоящее время.

Диапазон развития посёлка и могильника на реке Мокрая Песковатка невелик, не более 100 лет. Приблизительно его можно поместить в рамки второй половины XVI–XV вв. до н. э.

Было бы ошибкой считать «комплекты памятников» исключительным явлением. Археологические культуры как объекты исследований представлены именно поселениями и некрополями, за исключением тех вариантов, где погребальный обряд завуалирован особой спецификой древней идеологии. В любом случае, гипотетическая модель первобытного общества не может не отражать духовных идей жизни и смерти. Всегда в истории человека

АРХЕОЛОГИЯ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ СТЕПИ 

присутствовали сферы обитания и пределы жизни, материализованные в особых погребальных объектах. Поэтому любому поселению должен соответствовать свой некрополь – кладбище, место сожжения или сокрытия в водах, сакрального оставления умерших на земной поверхности или в ветвях деревьев. В срубной культуре эпохи поздней бронзы некрополи поселений могли представлять собой простые грунтовые могильники (Алексеевский, Танавский, Смеловка, Съезжее, Калач, Новопривольное, Генеральское), грунтовые кладбища, перекрываемые в определённый момент земляной насыпью (Песковатка, Кизильский, Преображенка, Кайбелы), более древние курганы, рассматриваемые в качестве предковых. Думается, что во многих курганах группы впускных однокультурных захоронений, фиксируемых в определённых планиграфических системах, следует рассматривать как родовые некрополи, соответствующие ближайшим поселениям. Чтобы убедиться в этом, достаточно по-новому пересмотреть известные материалы. Таким образом, «комплекты памятников» – это не исторический феномен, не редкое стечение обстоятельств в ходе археологических исследований, а логически естественная, культурно-историческая закономерность.

Литература:

Васильев И.Б. Лузановский курганный могильник (материалы раскопок) // Средневолжская археологическая экспедиция. Куйбышев, 1977.

Захарук Ю.Н. Выдающиеся произведения марксизма и проблемы археологии // От доклассовых обществ к раннеклассовым. М., 1987.

Захарук Ю.Н. Проблемная ситуация и научная критика // Проблемная ситуация в археологии. Киев, 1987.

Захарук Ю.Н. Спорное и бесспорное в изучении археологической культуры // КСИА. М., 1990. Вып. 201.

Зданович Д.Г. Аркаим: некрополь (по материалам кургана 25 Большекараганского могильника). Челябинск, 2002. Кн. 1.

Кияшко А.В. Морфология и орнаментика керамики эпохи средней бронзы Волго-Донских степей // Нижневолжский археологический вестник. Волгоград, 2001. Вып. 4.

Кривцова-Гракова О.А. Алексеевское поселение и могильник // Труды ГИМ. М., 1948. Вып. XVII.

Кузьмина О.В. Соотношение абашевской и покровской культур // Конвергенция и дивергенция в развитии культур эпохи энеолита – бронзы Средней и Восточной Европы. СПб., 1995. Часть II.

Литвиненко Р.А. Восточная периферия Бабинского очага культурогенеза // Проблемы археологии Нижнего Поволжья. Волгоград, 2004.

Лопатин В.А. Смеловский грунтовый могильник (к проблеме формирования срубной культуры в степном Заволжье) // Эпоха бронзы и ранний железный век в истории древних племён южнорусских степей. Саратов, 1997.

Лопатин В.А., Филимонова С.А. Курганный некрополь Преображенского поселения // Абашевская культурно-историческая общность: истоки, развитие, наследие. Чебоксары, 2003.

Малов Н.М. Погребения с булавами и втоками из Натальинского могильника // Археология Восточно-Европейской степи. Саратов, 1991. Вып. 2.

ЭПОХА НЕОЛИТА – ПАЛЕОМЕТАЛЛА 

Малов Н.М. Покровско-абашевские украшения Нижнего Поволжья // Археология Восточно-Европейской степи. Саратов, 1992. Вып. 3.

Минаева Т.М. Керамика Покровского селища // Труды секции археологии РАНИОН. Саратов, 1929. Т. 4.

Обыденнова Г.Т., Рутто Н.Г., Исмагилов Р.Б. Акназаровский курганный могильник срубной культуры // Бронзовый век Южного Приуралья. Уфа, 1985.

Отрощенко В.В. Проблеми перiодизацii культур середньоi та пiзньоi бронзи пiвдня схiдноi Европи (культурно-стратиграфiчнi зiставлення). Киiв, 2001.

Стоколос В.С. Поселение Кизильское позднего бронзового века на реке Урал (по материалам раскопок 1971, 1980, 1981 гг.) // Вестник ЧГПУ. Сер. 1.

Исторические науки. Челябинск, 2004.

Стоколос В.С., Стоколос Г.И. Кизильский курганный могильник эпохи поздней бронзы на реке Урал // Вестник ЧГПУ. Сер. 1. Исторические науки.

Челябинск, 2004.

Цимиданов В.В., Евглевский А.В. Классификация погребений с инсигниями власти срубной общности // Археологический альманах. Донецк, 1993.

№ 2.

АРХЕОЛОГИЯ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ СТЕПИ 

ЭПОХА НЕОЛИТА – ПАЛЕОМЕТАЛЛА 

–  –  –

АРХЕОЛОГИЯ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ СТЕПИ 

Рис. 2. Курган на р. Мокрая Песковатка. План кургана и западный фас стратиграфической бровки С–Ю.

ЭПОХА НЕОЛИТА – ПАЛЕОМЕТАЛЛА  Рис. 3. Курган на р. Мокрая Песковатка. Планы и профили погребений 2(1), 3(2), 4(3), 6(4).

АРХЕОЛОГИЯ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ СТЕПИ 

Рис. 4. Курган на р. Мокрая Песковатка. Планы и профили погребений 8–9 (1), 10(2), 11(3).

ЭПОХА НЕОЛИТА – ПАЛЕОМЕТАЛЛА 

Рис. 5. Курган на р. Мокрая Песковатка. Находки из погребений:

2(1,4), 3(2,3), 4(5,6), 5(7), 7(8), 9(10–13), 10(9).

АРХЕОЛОГИЯ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ СТЕПИ 

Рис. 6. Прямые аналогии погребальному инвентарю кургана в материалах поселения «Мокрая Песковатка»: 1 – погребение 3; 2 – поселение, постройка 2; 3 – погребение 4;

4, 6 – погребение 9; 5 – поселение, яма 8; 7 – поселение, яма 23.

Керамика покровского типа из культурного слоя поселения «Мокрая Песковатка» (8–19).

ЭПОХА НЕОЛИТА – ПАЛЕОМЕТАЛЛА 

–  –  –

ПАЛЕОДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ ОЦЕНКИ

ЧИСЛЕННОСТИ НАСЕЛЕНИЯ

ЭПОХИ ПОЗДНЕЙ БРОНЗЫ САРАТОВСКОГО ПОВОЛЖЬЯ

Рассмотрение общества как целой макросистемы дает широкие возможности для исторических реконструкций, и поэтому важно иметь представление о ее количественных параметрах, которые подлежат обеспечению. С этой целью проводятся палеодемографические и палеоэкономические расчеты, которые имеют вероятностный характер.

Соответствующие оценки производятся различными методами. По одному из них оценка осуществляется на основе археологической карты и идет снизу вверх – от определения числа обитателей одного жилища до населения поселка, группы поселений и изучаемого региона в целом [Массон, 1990. С. 62].

Оптимальные пределы заселения экологической ниши, или «демографическую емкость ландшафта» могут дать расчеты биомассы, на основе которых определяются верхние пределы населения, которое могло бы прокормиться на этой территории при реконструируемом способе получения питания [Массон, 1990. С. 62; Агеев, 1981. С. 107–108; Иванов, Васильев, 1995.

С. 47–61; Луковская и др., 1996. С. 37–42]. Задачей палеоэкономического анализа является установление уровня экономического развития общества через определение численности исследуемого коллектива, а также природной среды и уровня развития производственных сил, составляющих ресурсы общества [Ковалева, Штадлер, 1989. С. 153–164; Корякова, Сергеев, 1989. С. 165–177].

Общепринятой методики определения этих параметров для прошлых эпох в настоящее время не существует, поэтому расчеты были произведены по нескольким из них.

Первую попытку определения численности населения отдельного поселка для территории Нижнего Поволжья предпринял И.В. Синицын после раскопок Успенки и Максютово. Не указывая основания, на которых строятся выводы, исследователь определяет численность населения поселка равной 50–70 человекам. При этом она, по заключению автора, «…отражает реальную картину численности населения отдельных родовых групп, сообща занимающихся всеми видами производства» [Синицын, 1947. С. 153].

М.П. Грязнов считал, что жилая часть одного помещения могла вмещать 2–3 семьи и, таким образом, общее число жителей Ляпичева хутора с его 10

АРХЕОЛОГИЯ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ СТЕПИ 

землянками могло составлять 100–200 человек. Само же поселение являлось типичным примером родового поселка [Грязнов, 1953. С. 146–148]. Более подобных расчетов для территории Нижнего Поволжья не проводилось.

Для других регионов срубной культурно-исторической общности исследователи определяют численность населения отдельного поселка в следующих цифрах. С.С. Березанская считает, что в 10–11 одновременно бытующих на поселении Усово Озеро жилищах проживало около 100 человек, из расчета семь–девять человек на один дом [Березанская, 1990. С. 92]. На Мосоловском поселении, просуществовавшем длительный промежуток времени, на раннем этапе проживало 40–50 человек (две постройки). К развитому этапу численность населения возрастает до 140 человек (шесть жилищ) и уже не изменяется к заключительному периоду (пять жилищ) [Пряхин, 1993. С. 72].

А.Х. Халиков определяет численность населения полностью раскопанного Сусканского поселения (Среднее Поволжье) в 200 человек, отмечая, что это число характеризует численность средней родовой группы срубной культурно-исторической общности. Исходя из количества известных на тот момент срубных поселений (600), исследователь предположил, что все население края могло насчитывать 80–100 тыс. человек [Халиков, 1969. С. 357].

Таким образом, принципиально важным для палеодемографической реконструкции является подсчет численности жителей отдельного жилища и поселка. Сегодня этому вопросу уделяется все больше внимания, совершенствуются методики исследования, разрабатываются новые критерии и подходы. Например, в «демографической археологии» существует большое число специальных исследований, в которых обосновываются нормы площади пола жилища на одного человека [Халиков, 1969. С. 344; Хлобыстин, 1972. С. 31;

Евдокимов, 1984. С. 17; Бузин, 1990. С. 35; Буров, 1993. С. 28–29; Крадин, 2001.

С. 86 и др.]. При определении числа жителей в помещениях Мосоловского поселения А.Д. Пряхиным учитывалась площадь, занятая под нарами, которые, судя по расположению столбовых ям, составляли примерно половину площади углубленной части котлована, из расчета 2–3,5 кв. м площади нар на каждого человека [Пряхин, 1993. С. 71]. На наш взгляд, достаточно сложно в площади жилых помещений выделить пространство нар, если таковые не представляют собой материковых возвышений, как на Трумбицком, Гуселке 2, Успенке, Осинов Гае, Быково 1, Максютово и др. В.В. Евдокимов, опираясь на этнографические данные, вычислил норму площади пола на одного человека для эпохи бронзы степного Притоболья, которая составляла в среднем 5,5 кв. м [Евдокимов, 1984. С. 17].

Первоначально подсчет численности населения был произведен нами на основе численности жителей каждого дома. Мы использовали усредненную цифру – 4 кв. м площади пола жилища на человека. В расчетах численности использовались данные по жилым и комплексным постройкам. При этом в комплексных постройках учитывалась их жилая площадь, если таковая отделялась перегородкой, либо выделялась планиграфически. Общая численность жителей отдельного поселка определялась суммированием количества обитателей жилых домов.

На территории Нижнего Поволжья размеры построек эпохи поздней бронзы (срубные и хвалынские) варьируют от 12,6 (Ершовка) до 325 кв. м (Преображенка п. № 3), при средней величине жилых и комплексных постро

<

ЭПОХА НЕОЛИТА – ПАЛЕОМЕТАЛЛА 

ек 95 кв.м. В большинстве жилищ проживало от 13–18 (Медведицкое, Максютово) до 25–30 (Преображенка, Смеловка, Осинов Гай) человек. В малых постройках могла проживать семья из 3–4 человек (Ершовка, ст. Красавка, Ерзовка 3). Максимальное число жителей составляло 35–40 человек (Новая Покровка 1, Липовый Овраг). Полученные данные не противоречат цифрам, приводимым для других территорий.

Так, количество жителей одного дома Мосоловского поселка развитого этапа варьирует от 11–14 до 44–45 человек [Пряхин, 1993. С. 71].

С.С. Березанская считает, что в жилище Усова Озера обитала одна малая семья, состоящая из семи–девяти человек [Березанская, 1990. С. 92]. Представляется маловероятным, чтобы малая семья занимала жилище площадью 70– 80 кв. м и по подсчетам самого автора, затрачивала на его постройку около двух месяцев. На наш взгляд, это нерациональное использование человеческих ресурсов, если учесть, что они должны были заниматься еще и основными видами хозяйственной деятельности.

Анализ численности жителей одного дома по хронологическим периодам на данном источниковедческом уровне не выявил никаких закономерностей. Она остается неизменной на протяжении всей эпохи поздней бронзы.

Число раскопанных построек либо западин, обнаруженных археологическими разведками на поселениях эпохи поздней бронзы Нижнего Поволжья, колеблется от одного до десяти. Чаще всего, на 70% бытовых памятников, встречается одно–два сооружения, 15% имеют по три постройки. Таким образом, поселки из одного–трех домов, по-видимому, являлись наиболее оптимальной хозяйственной ячейкой срубного общества и представляли собой типичный хутор, где проживала одна большая семья, а сам поселок состоял, как правило, из одной жилой или комплексной постройки, хозяйственного и иногда производственного помещения [Лопатин, 1992. С. 42–52; он же, 2002. С. 45; Агапов, Иванов, 1989. С. 133–144; Горбунов, 1992. С. 81–91; Халяпина, 2000. С. 85 и др.].

Итак, примем за основу среднее число жителей одного поселка в 30 человек. Так как Нижнее Поволжье расположено в нескольких географических зонах и большие участки его южных заволжских районов занимает полупустыня, из-за чего заселены они были спорадически, принято решение дальнейшие расчеты проводить только для территории Саратовской области.

Всего здесь обнаружено 973 поселения эпохи поздней бронзы, и, таким образом, общее минимальное количество населения края составило около 30000 человек. Эту цифру вполне правомерно увеличить до 50–60 тысяч, т. к. существовали поселки, особенно на третьем этапе, в которых проживала не одна, а несколько больших семей. Кроме этого, думается, что не все бытовые памятники обнаружены археологическими разведками, и большая часть не исследована раскопками.

Закономерно возникает вопрос о возможности проживания такого количества населения на данной территории, т. е. о «демографической емкости ландшафта». Исследователи считают, что в пределах экосистемы при определенном уровне развития производительных сил численность населения имеет тенденцию возрастать до точки равновесия, определяемой наличными природными условиями [Долуханов, 1978. С. 39]. Однако данный метод определяет только потолок численности, но не в состоянии показать, насколько

АРХЕОЛОГИЯ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ СТЕПИ 

общество приближалось к нему. Реальный же объем используемой биомассы зависит не только от природных, но и от культурных факторов. Разница между реальной и потенциальной численностью может быть значительна.

П.М. Долуханов, исходя из среднего потребления биомассы северных племен, питавшихся продуктами охоты, определил демографическую емкость ландшафтов охотничьих племен лесостепи (дубравы) – 17,3 человека на 100 кв. км [Долуханов, 1978. С. 40]. Следовательно, здесь могли прокормиться 17–18 тыс. человек. Однако охота удовлетворяла лишь 30% пищевых потребностей [Там же]. Ведущей же отраслью хозяйства населения Нижнего Поволжья эпохи поздней бронзы было пастушеское скотоводство с разной степенью подвижности, основанное на разведении крупного и мелкого рогатого скота.

Наиболее подвижный тип имело население степного Поволжья, в лесостепи – умеренно-подвижный [Горбунов, 2001. С. 34; Косинцев, 2003. С. 136]. Изучение споро-пыльцевых включений из культурного слоя поселений ВолгоУралья показывает отсутствие следов возделывания и употребления культурных злаков [Горбунов, 1992. С. 15]. Исключением является находка зерен проса в землянке около г. Волгограда. Поэтому полученные цифры значительно ниже реальных.

Исходя из того, что для скотоводческо-земледельческих племен Европы эпохи неолита плотность населения составляла 0,8–2 человека на 1 кв. км [Агеев, 1981. С. 108], можно предположить, что на территории Саратовского края могло проживать 80–200 тыс. человек. Таким образом, мы видим, насколько велика разница в численности населения, подсчитанная разными методами. Поэтому для получения более достоверной оценки численности, она была подсчитана по возможности большим числом методов.

В кочевниковедении применяют метод определения численности населения, основанный на моделировании энергетических процессов в экосистемах, определении вероятной численности диких и домашних животных, а также людей на основе первичной биопродуктивности аридных пастбищ [Иванов, Васильев, 1995. С. 53–61; Крадин, 2001. С. 71–94; Железчиков, 1984.

С. 65–68; Халдеев, 1987. С. 230–231; Гаврилюк, 1989. С. 17–24]. Поскольку человек является одним из компонентов экосистемы, людей может быть столько, сколько их способно прокормиться за счет имеющихся в экосистеме ресурсов.

Следовательно, численность кочевников прямо опосредована количеством разводимых животных. В свою очередь, численность домашних животных зависит от объемов пастбищных ресурсов [Крадин, 2001. С. 73]. Используем в своих расчетах формулу из работы Н.Н. Крадина, которая выглядит следующим образом:

Числ.min = (Кс х У х Пзим) : (К х Д);

Числ.max = Кmax х (Кс х У х Пзим) : (К х Д).

Где У – урожайность в килограммах кормовых единиц на 1 га, К – суточная потребность в кормах (0,91 к.е. – по Крадину), Д – количество зимних дней (90), Пзим – площадь зимних пастбищ, Кс – коэффициент поправки на социальное расслоение (0,0202 – по Крадину), Кmax – коэффициент максимального изъятия корма.

ЭПОХА НЕОЛИТА – ПАЛЕОМЕТАЛЛА 

Урожайность различных участков степи и лесостепи Нижнего Поволжья колеблется от 15 до 28 ц/га [Базилевич, 1993; Базилевич и др., 1970; Кузьмина,

1981. С. 27; Базилевич и др., 1986. С. 11]. Определим среднюю величину урожайности в 20 ц/га. Продуктивность пастбищ в зимнее время составляла 35– 38% от валового урожая трав. Примем условную величину отчуждаемого травостоя с зимних пастбищ за 7 ц/га. Также известно, что питательная ценность одного килограмма зимних трав равняется примерно 0,32 кг условных кормовых единиц [Крадин, 2001. С. 76]. Следовательно, величина У будет равна 224 кг к.е./га.

Площадь зимних пастбищ обычно составляет 30–50% от общей площади территории пастбищ. Численность сельскохозяйственных угодий в Саратовской области оценивается в настоящий момент в 7,9 млн. га [Энциклопедия..,

2002. С. 403]. Таким образом, численность зимников могла равняться 2370– 3950 тыс. га.

Окончательные расчеты количества населения, способного прокормиться на территории современной Саратовской области в эпоху поздней бронзы, выглядят следующим образом:

При Пзим. 30%:

Числ.min = (0,0202 х 224 х 2370000) : (0,91 х 90) = 130937 человек.

при Пзим. 50%:

Числ.max = (0,0202 х 224 х 3950000) : (0,91 х 90) = 218229 человек.

Производить расчет максимального количества населения представляется нецелесообразным, т. к. коэффициент поправки на социальное расслоение, участвующий в расчетах и отражающий имущественную и социальную дифференциацию в сложных номадных обществах, выше, чем у оседлых экстенсивных скотоводов. Примем полученные цифры условно за максимальные.

По другой методике оценки численности населения в различные археологические эпохи [Иванов, Васильев, 1995. С. 47–61; Луковская и др., 1996.

С. 37–42] используется формула:

К=LDT/P,

где D – плотность обнаруженных археологических памятников на 100 лет данной эпохи, L – среднее единовременное население одного археологического памятника (поселка), Т – длительность существования одного памятника, Р – вероятность обнаружения памятников. Данная методика была предложена И.В. Ивановым и И.Б. Васильевым для расчетов численности модельного участка Рын-песков. Используя ее в работе, получаем следующие результаты:

К = 30 х 216,2 х 30 х 1 = 194,580 тыс. человек.

Для расчетов было использовано среднее минимальное значение Т = 30, т. к. по этнографическим данным землянки и полуземлянки могли просуществовать без ремонта не более двух–четырех десятилетий [Хлобыстин, 1974.

С. 24]. Правильность используемого значения подтверждается данными хо

<

АРХЕОЛОГИЯ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ СТЕПИ 

зяйства. Так, оседлая форма скотоводства лимитирует возможный радиус пастбищ и строго ограничивает численность поголовья стада. Человеческая деятельность в свою очередь вступает в противоречие с ограниченными ресурсами природной среды, в связи с чем, даже при наиболее рациональной радиально-кольцевой системе распределения пастбищ, за 20–25 лет происходит перевыпас степи. Это обусловливает необходимость переноса срубных поселений каждые 20–25 лет на новое место [Кузьмина, 1994. С. 205].

С другой стороны, этнография свидетельствует, что землянки, содержавшиеся в порядке, могли просуществовать до 150–200 лет [Салманович,

1968. С. 37] При использовании максимального значения Т=150 получаем численность населения почти в миллион человек. Думается, что эта цифра значительно завышена, по сравнению с реальной.

Итак, суммируя полученные результаты, можно сделать вывод о том, что численность населения эпохи поздней бронзы на территории Саратовской области могла составлять 30000–200000 человек. С другой стороны, показатель плотности населения – это не просто «арифметическое число жителей на единицу площади земли. В нем получает известное отражение и направление хозяйства, и пригодность того или иного типа среды для производственной деятельности людей» [Брук, 1981. С. 58–59].

Площадь Саратовской области составляет 100,2 тыс. кв. км. По нашим подсчетам, общее население края насчитывало от 3000 до 200000 человек. Таким образом, плотность населения составит 30–200 человек на 100 кв. км или 0,3–2 человека на 1 кв. км. Именно такую плотность населения – в 2 человека на 1 кв. км – выводит А.Т. Синюк для эпохи бронзы Среднего Подонья [Синюк, 1996. С. 290]. Близкую цифру получает Ю.Е. Березкин для Аркаима и его округи, на основании подсчета площади построек и их наполняемости [Березкин, 1995. С. 31–36]. По его мнению, в Аркаиме как административнорелигиозном центре, выполнявшем социальные, информативные и сакральные функции, и на территории радиусом в 20–30 км вокруг него могло проживать до 2000 человек, что составит не менее 2 человек на 1 кв. км.

Численность населения Рын-песков, входящих в состав Нижнего Поволжья, в срубное время была 5–8 человек на 100 кв. км. Это меньше, чем в другие исторические эпохи [Иванов, Васильев, 1995. С. 159].

С.С. Березанская, используя так называемый микрорегиональный метод, привлекает данные групп памятников, расположенных в небольшом хорошо обследованном микрорегионе. Микрорегион Усова озера состоит из шести поселений, пять из которых одновременны. Если на каждом из них проживало в среднем по сто человек, то во всем микрорегионе обитало 500 человек, т. е. плотность заселения его была примерно 12,5 человек на 1 кв. км. Думается, что такие подсчеты не вполне корректны, т. к. они учитывают лишь небольшой участок территории вокруг группы поселений (около 40 кв. км) и не дают целостной картины заселения. К тому же, полученные цифры будут на несколько порядков выше, чем плотность населения по региону в целом. Расчеты, сделанные для приказанской и срубной культур Волго-Камья [Калинин, Халиков, 1954. С. 168], приблизительно те же, что и для Северского Донца [Березанская, 1990. С. 93].

В настоящее время большинство исследователей отмечают тесную связь между ростом плотности населения и усложнением внутренней структуры

ЭПОХА НЕОЛИТА – ПАЛЕОМЕТАЛЛА 

социального организма [Хазанов, 1979. С. 141–144; Коротаев, 1991. С. 148–150].

А.В. Коротаев, произведя подсчеты плотности населения, уровня социальной стратификации и индекса государственности экстенсивных скотоводов, на основе базы данных атласа Дж. Мердока, включающего сто восемьдесят шесть обществ [Коротаев, 1991. С. 157], показал, что ранние земледельцы, превосходя экстенсивных скотоводов по плотности населения, тем не менее не отличаются существенно по уровню социального расслоения и политического развития. Это объясняется заметно более высоким развитием у скотоводов, особенно у кочевников, средств коммуникации. Так, уровень социального развития 58,3% обществ экстенсивных скотоводов соответствует зачаткам социально-экономической дифференциации, а для некоторых указано наличие зачатков кастового деления или рабства. Явно выраженной классовой стратификации для таких обществ в атласе Дж. Мердока не зафиксировано.

В 58,8% случаях плотность населения экстенсивных скотоводов составляет 1– 25 чел./кв. милю, что в пересчете на квадратные километры составляет 0,3–9,6 человек. Таким образом, полученная нами для Саратовской области плотность населения соответствует большинству скотоводческих обществ. Говоря об индексе государственности, в котором учитывалось число уровней надобщинной политической интеграции и уровень развития аппарата принуждения, А.В. Коротаев указывает, что наиболее характерными для них являются вождества и самостоятельные общины с развитой внутренней структурой – 75,5% [Коротаев, 1991. С. 141].

Итак, численность населения эпохи поздней бронзы на современной территории Саратовской области могла достигать 30000–200000 человек.

Плотность населения составляла 30–200 человек на 100 кв. км, что типично для большинства скотоводческих обществ. А данные этнографии указывают, что наиболее характерными для них являются вождества и самостоятельные общины с развитой внутренней структурой.

Литература:

Агапов С.А., Иванов А.Ю. Металлообрабатывающий комплекс поселения Липовый Овраг // Поселения срубной общности: Сб. науч. тр. ВГУ. Воронеж, 1989.

Агеев Б.Б. Пьяноборский союз племен // Материалы по хозяйству и общественному строю племен Южного Урала: Сборник статей. Уфа, 1981.

Базилевич Н.И. Биологическая продуктивность в экосистемах северной Евразии. М., 1993.

Базилевич Н.И., Гребенщиков О.С., Тишков А.А. Географические закономерности структуры и функционирования экосистем. М., 1986.

Энциклопедия Саратовского края (в очерках, фактах, событиях, лицах). – Саратов, 2002.

Базилевич Н.И., Родин Л.Е., Родин Н.Н. Географические аспекты изучения биологической продуктивности. Л., 1970.

Березанская С.С. Поселение срубной культуры на Северском Донце. Киев, 1990.

Брук С.И. Население мира: Этно-демографический справочник. М., 1981.

АРХЕОЛОГИЯ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ СТЕПИ 

Березкин Ю.Е. Аркаим как церемониальный центр: взгляд американиста // Конвергенция и дивергенция в развитии культур эпохи энеолита-бронзы Средней и Восточной Европы: Тез. науч. конф. СПб, 1995.

Бузин В.С. Поселения и жилища волосовской культуры как источник социологической реконструкции // СА. 1990. № 3.

Буров Г.М. Нео-энеолитические землянки крайнего северо-востока Европы в аспекте социальной организации его древнего населения // Вопросы археологии Урала. Екатеринбург, 1993.

Гаврилюк Н.А. Домашнее производство и быт степных скифов. Киев, 1989.

Горбунов В.С. Бронзовый век Волго-Уральской лесостепи. Уфа, 1992.

Горбунов В.С. Срубная культурно-историческая общность как одна из фундаментальных проблем двадцатого столетия // Бронзовый век Восточной Европы: Характеристика культур, хронология и периодизация: Материалы междун. науч. конф. «К столетию переодизации В.А. Городцова бронзового века южной половины Восточной Европы». Самара, 2001.

Грязнов М.П. Землянки бронзового века близ хутора Ляпичева на Дону // КСИИМК. 1953. Вып. 50.

Долуханов М.П. Истоки миграции (моделирование демографических процессов по археологическим и экологическим данным) // Проблемы археологии: Сб. ст. ЛГУ. Л., 1978. Вып. 2.

Евдокимов В.В. Народонаселение степного Притоболья в эпоху бронзы:

Автореф. дис.... канд. ист. наук. Киев, 1984.

Железчиков Б.Ф. Вероятная численность савромато-сарматов Южного Приуралья и Заволжья в VI в. до н. э. – I в. н. э. по демографическим и экологическим данным // Древности Евразии в скифо-сарматское время. М., 1984.

Иванов И.В., Васильев. И.Б. Человек, природа и почвы Рын-песков ВолгоУральского междуречья в голоцене. М., 1995.

Луковская Т.С., Иванов И.В., Васильев И.Б. Методы оценки параметров экосистем, численности населения в различные археологические эпохи (на примере Рын-песков) // Взаимодействие человека и природы на границе Европы и Азии: Тез. докл. конф. Самара, 1996.

Калинин Н.Ф., Халиков А.Х. Поселения эпохи бронзы в Приказанском Поволжье // МИА. 1954. Вып. 42.

Ковалева В.Т., Штадлер М.Ю. Палеоэкономическая реконструкция поселения раннебронзового века // Становление и развитие производящего хозяйства на Урале: Сб. науч. тр. Свердловск, 1989.

Коротаев А.В. Некоторые экономические предпосылки классообразования и политогенеза // Архаическое общество: Узловые проблемы социологии развития: Сб. науч. труд. Ин-та истории СССР АН СССР. М., 1991. Ч. 1.

Корякова Л.Н., Сергеев. А.С. Некоторые вопросы хозяйственной деятельности племен саргатской культуры (опыт палеоэкономического анализа селища

Дуванское II) // Становление и развитие производящего хозяйства на Урале:

Сб. науч. тр. Свердловск, 1989.

Косинцев П.А. Животноводство у населения Самарского Поволжья в эпоху поздней бронзы // Материальная культура населения бассейна реки Самары в бронзовом веке: Сб. науч. тр. Самара, 2003.

Крадин Н.Н. Империя хунну. М., 2001.

Кузьмина Е.Е. Откуда пришли индоарии? М., 1994.

Кузьмина Е.Е. Сложение скотоводческого хозяйства в степях Евразии и реконструкция социальной структуры общества древнейших пастушеских пле

<

ЭПОХА НЕОЛИТА – ПАЛЕОМЕТАЛЛА 

мен // Материалы по хозяйству и общественному строю племен Южного Урала: Сб. науч. тр. Уфа, 1981.

Лопатин В.А. Постройки срубных поселений степного Заволжья // Археология Восточно-Европейской степи. Саратов, 1992. Вып. 3.

Лопатин В.А. Срубные поселения степного Волго-Уралья: Учеб. пос. Саратов, 2002.

Массон В.М. Исторические реконструкции в археологии. Фрунзе, 1990.

Салманович М.Я. Типы румынского народного жилища // Типы сельского жилища в странах зарубежной Европы: Сб. ст. М., 1968.

Синицын И.В. Древние памятники в бассейне Иргиза по раскопкам 1938– 39 гг. // Ученые записки СГУ. Саратов, 1947. Т. 27.

Синюк А.Т. Бронзовый век бассейна Дона. Воронеж, 1996.

Пряхин А.Д. Мосоловское поселение эпохи поздней бронзы. Воронеж, 1993.

Хазанов А.М. Классообразование: Факторы и механизмы // Исследования по общей этнографии. М., 1979.

Халиков А.Х. Древняя история Среднего Поволжья. М., 1969.

Хлобыстин Л.П. Проблемы социологии неолита Северной Азии // Охотники, собиратели, рыболовы. Л., 1972.

Халяпина О.А. Картографический и формально-типологический анализ поселений эпохи поздней бронзы из Западного Оренбуржья // Проблемы изучения энеолита и бронзового века Южного Урала: Сб. науч. тр. Орск, 2000.

Халдеев В.В. Сколько было сарматов? СА. 1987. № 3.

Хлобыстин Л.П. Жилище и его экологическая и социальная обусловленность // Реконструкция древних общественных отношений по археологическим материалам поселений и жилищ: Тез. докл. на объединенном симпозиуме методолог. семинара и сектора Средней Азии и Кавказа ЛОИА АН СССР. Л., 1974.

АРХЕОЛОГИЯ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ СТЕПИ 

–  –  –

«АЛЕКСЕЕВСКИЙ», «ГУСЕЛЬСКИЙ»

И «НИЖНЕ–СЕМЕНОВСКИЙ» КОСТЯНЫЕ ПСАЛИИ

ИЗ ТАТАРСТАНА И САРАТОВСКОГО ПОВОЛЖЬЯ

Псалии, являющиеся элементами конской узды эпохи поздней бронзы Евразии, относятся к выразительной категории предметов, традиционно привлекающих внимание исследователей. Мы рассмотрим три таких изделия. Два из них происходят с поселений срубной культуры Алексеевское–V и Гуселка–II. Ранее публиковавшееся фото гусельского псалия недостаточно полно отражало его конструктивные детали. Этот пробел восполняет данная публикация. Алексеевский и нижне–семеновский псалии из Татарстана впервые вводятся в научный оборот.

Селище срубной культуры Алексеевское–V расположено в 400–500 м к северо-востоку от райцентра Алексеевское Республики Татарстан, на левом берегу речки Архаровки, левого притока р. Камы, в настоящее время подтопленной Куйбышевским водохранилищем. Поселение занимало площадь 500 х 20 м и было перекрыто юго-западным краем средневекового болгарского селища Алексеевское–XIII. В 1966–1967 годах памятник обследовался экспедицией Казанского филиала АН СССР, возглавляемой П.Н. Старостиным.

Селище Алексеевское–V отнесено казанскими исследователями к развитому этапу срубной культуры и датировано третьей четвертью II тыс. до н. э. [Габяшев и др., 1976; Археологические памятники…, 1988].



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 14 |
Похожие работы:

«МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СПЕЦВЫПУСК НОЯБРЬ 2014 года ИНФОРМАЦИОННО-ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ СОВЕТА ВЕТЕРАНОВ ЦЕНТРАЛЬНОГО АППАРАТА МВД РОССИИ С днем сотрудника орган внутренних дел, уважаемые ветераны! Ветеранский актив УОКС ДМТиМО МВД России. Слева направо: Н. Н. Кряковкин, Б. П. Тюрин, Н. П. Пашкова, В. Е. Арапов, А. Н. Николаева К 70-летию Великой Победы ОТЕЧЕСТВУ ВЕРНЫ СПЕЦВЫПУСК, ноябрь 2014 года РОДИНА ПОМНИТ! 2015 год будет юбилейным годом в истории России, годом...»

«БЮЛЛЕТЕНЬ НОВЫХ ПОСТУПЛЕНИЙ (площадки Тургенева, Куйбышева) 2014 г. Октябрь Екатеринбург, 2014 Сокращения Абонемент естественнонаучной литературы АЕЛ Абонемент научной литературы АНЛ Абонемент учебной литературы АУЛ Абонемент художественной литературы АХЛ Гуманитарный информационный центр ГИЦ Естественнонаучный информационный центр ЕНИЦ Институт государственного управления и ИГУП предпринимательства Кабинет истории ИСТКАБ Кабинет истории искусства КИИ Кабинет экономических наук КЭН Кафедра...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ОТЧЕТ О СОСТОЯНИИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В 2001 ГОДУ История Санкт-Петербургского университета в виртуальном пространстве http://history.museums.spbu.ru/ Санкт-Петербургский государственный университет ОТЧЕТ О СОСТОЯНИИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В 2001 ГОДУ Под общей редакцией академика РАО JI.A. Вербицкой Издательство Санкт-Петербургского университета История Санкт-Петербургского университета в виртуальном пространстве http://history.museums.spbu.ru/ ББК 74.58я2 С...»

«Интервью с Константин Вадимовичем ГРИГОРИЧЕВЫМ «НЕ СКАЖУ, ЧТО ГОД РАБОТЫ В РОЛИ “МУНИЦИПАЛЬНОГО СЛУЖАЩЕГО” БЫЛ СОВСЕМ БЕСПОЛЕЗЕН» К. В. Григоричев – окончил исторический факультет Барнаульского государственного педагогического университета, кандидат исторических наук (2000), начальник научно-исследовательской части, руководитель лаборатории исторической и политической демографии Иркутского государственного университета. Основные области исследования: процессы субурбанизации и формирования...»

«Казанский (Приволжский) федеральный университет Научная библиотека им. Н.И. Лобачевского Новые поступления книг в фонд НБ с 11 по 28 января 2013 года Казань Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием АБИС «Руслан». Материал расположен в систематическом порядке по отраслям знания, внутри разделов – в алфавите авторов и заглавий. С обложкой, аннотацией и содержанием издания можно ознакомиться в электронном каталоге http://www.ksu.ru/zgate/cgi/zgate?Init+ksu.xml,simple.xsl+rus Содержание...»

«АКТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ объекта недвижимости «ЗДАНИЕ ЧЕЛЯБИНСКОГО ЦИРКА» по адресу: г. Челябинск, ул. Кирова, 25. Г. Челябинск 2014г. Экз.1 -1 А кт Государственной историко-культурной экспертизы объекта недвижимости «Здание цирка» по адресу: г. Челябинск, ул. Кирова, д.25. 21 декабря 2014г. г. Челябинск Настоящий Акт государственной историко-культурной экспертизы составлен в соответствии с Федеральным законом «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и...»

«Обязательный экземпляр документов Архангельской области. Новые поступления октябрь декабрь 2014 года ЕСТЕСТВЕННЫЕ НАУКИ ТЕХНИКА СЕЛЬСКОЕ И ЛЕСНОЕ ХОЗЯЙСТВО ЗДРАВООХРАНЕНИЕ. МЕДИЦИНСКИЕ НАУКИ. ФИЗКУЛЬТУРА И СПОРТ. 10 ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ. СОЦИОЛОГИЯ ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ ЭКОНОМИКА ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАУКИ. ЮРИДИЧЕСКИЕ НАУКИ. ГОСУДАРСТВО И ПРАВО. 21 ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАУКИ. ЮРИДИЧЕСКИЕ НАУКИ. Сборники законодательных актов региональных органов власти и управления. 22 ВОЕННОЕ ДЕЛО КУЛЬТУРА. НАУКА ОБРАЗОВАНИЕ...»

«УСТЮЖЕНСКИЙ МУНИЦИПАЛЬНЫЙ РАЙОН Обращение главы района Устюженский край, известен своим богатым историческим прошлым, устюжане известны достижениями в экономике и культуре, своим патриотизмом. Всё это служит основанием для движения вперёд. Опираясь на традиции, сложившиеся в том числе и за последние два десятилетия, нам необходимо реализовать все открывшиеся возможности для устойчивого развития стратегических отраслей экономики района: сельского хозяйства, перерабатывающей промышленности,...»

«ПРОЕКТ ДОКУМЕНТА Стратегия развития туристской дестинации «Наследие Гедимина» (территория Лидского и Вороновского районов) Стратегия разработана при поддержке проекта USAID «Местное предпринимательство и экономическое развитие», реализуемого ПРООН и координируемого Министерством спорта и туризма Республики Беларусь Содержание публикации является ответственностью авторов и составителей и может не совпадать с позицией ПРООН, USAID или Правительства США. Минск, 201 Оглавление Введение 1. Анализ...»

«МИРОВОЙ КРИЗИС И СТРАТЕГИЯ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ Б.Е.Большаков Международный университет природы, общества и человека «Дубна» THE WORLD CRISIS AND THE STRATEGY OF SUSTAINABLE DEVELOPMENT B.E. Bolshakov На протяжении всей истории человечества устойчивость развития общества обеспечивается за счет новых, для своего времени, прорывных идей, более эффективных источников мощности, основанных на белее совершенных технологиях, требующих лучшей организации и качества управления, что особенно актуально в...»

«Бондарева Виктория Викторовна ЮГОСЛАВЯНСКИЕ НАРОДЫ В ПЕРИОД ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ. ИДЕЯ ЮГОСЛАВИЗМА И РОЖДЕНИЕ ПЕРВОЙ ЮГОСЛАВИИ Статья посвящена основным аспектам исторического развития югославянских народов в эпоху Первой мировой войны (1914-1918 гг.), одним из итогов которой стало возникновение Королевства сербов, хорватов и словенцев. В работе выявляется роль балканского театра военных действий в годы Первой мировой войны; анализируются геополитические интересы и задачи Сербии, являвшей собой...»

«ТЕОРИЯ, ИСТОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ DOI: 10.14515/monitoring.2015.2.01 УДК 303.425.6:338.124.4(470+571) Д. Рогозин КОГНИТИВНЫЙ АНАЛИЗ ВОСПРИЯТИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО КРИЗИСА КОГНИТИВНЫЙ АНАЛИЗ ВОСПРИЯТИЯ COGNITIVE ANALYSIS OF THE ECONOMIC CRISIS ЭКОНОМИЧЕСКОГО КРИЗИСА PERCEPTIONS РОГОЗИН Дмитрий Михайлович — кандидат ROGOZIN Dmitrii Mikhailovich Candidate of социологических наук, зав. лабораторией Sociological Sciences, Head of Laboratory for методологии федеративных исследований Federative Research...»

«АДМИНИСТРАЦИЯ ГУБЕРНАТОРА ПЕРМСКОГО КРАЯ ДЕПАРТАМЕНТ ВНУТРЕННЕЙ ПОЛИТИКИ РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК УРАЛЬСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ПЕРМСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР ОТДЕЛ ИСТОРИИ, АРХЕОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ ФГБОУ ВПО «ПЕРМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНОПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ» ИНСТИТУТ ЯзЫКА, ИСТОРИИ И ТРАДИЦИОННОЙ КУЛЬТУРЫ КОМИ-ПЕРМЯЦКОГО НАРОДА ТРУДЫ ИНСТИТУТА ЯзЫКА, ИСТОРИИ И ТРАДИЦИОННОЙ КУЛЬТУРЫ КОМИ-ПЕРМЯЦКОГО НАРОДА Выпуск ХI Санкт-Петербург УДК 82-93: ББК 82.3(2Рос) Б7 Составление, вступительная статья,...»

«РОССИЙСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ НАУЧНЫЙ ФОНД ОТЧЁТ «ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ РОССИЙСКОГО ГУМАНИТАРНОГО НАУЧНОГО ФОНДА в 2011 году» Москва СОДЕРЖАНИЕ Введение 1. Общая характеристика деятельности РГНФ в 2011 г. 1.1. Виды конкурсов, заявки на конкурсы 1.2. Экспертная система 1.3. Проекты и научные направления 1.4. Целевые междисциплинарные конкурсы РГНФ 2011 г 2. Выполнение решений Правительственной комиссии по высоким технологиям и инновациям 3. Наиболее значимые научные проекты и мероприятия, поддержанные РГНФ в...»

«Электронное периодическое научное издание «Вестник Международной академии наук. Русская секция», 2014, №1 РОДНОЙ ЯЗЫК — ОСНОВА ДУХОВНО НРАВСТВЕННОГО КОДА НАРОДА А. А. Шаталов Московский государственный областной гуманитарный институт, Орехово Зуево Native Language is the Basis of the Moral Code of the Nation A. A. Shatalov Moscow State Regional Institute for the Humanities, Orekhovo Zuevo В статье исследуются основополагающие идеи отечественных педагогов и мыслителей о значении родного языка в...»

«И.М. Кирпичникова И.М. Коголь В.А. Яковлев 70 лет кафедре электротехники ЧЕЛЯБИНСК В юбилейные даты мы оглядываемся на свое прошлое, чтобы объективно оценить свое настоящее. В.Шекспир ОГЛАВЛЕНИЕ 1. История развития..4 2. Методическая работа..21 3. Научная работа..23 4. Сотрудничество с предприятиями..27 5. Международная деятельность..28 6. Наши заведующие кафедрой..31 7. Преподаватели кафедры..40 8. Сотрудники кафедры..62 9. Спортивная жизнь кафедры..67 10. Наши выпускники..68 Кирпичникова...»

«Всемирный Русский Народный Собор Общественная Палата Росийской Федерации Общероссийский союз кадетских объезинений «Открытое Содружество суворовцев, нахимовцев и кадет России» Региональное благотворительное ветеранское общественное объединение «Московское содружество суворовцев, нахимовцев, кадет» Региональное общественное объединение выпускников Московского СВУ «Московские суворовцы»Основы кадетского образования в Росии: история, перспективы, идеология, этика, методология, право МОСКВА 201...»

«Амурская областная научная библиотека имени Н.Н. Муравьева-Амурского Отдел библиотечного развития Амурская областная научная библиотека и муниципальные библиотеки области в 2011 году Аналитический обзор Благовещенск Амурская областная научная библиотека и муниципальные библиотеки области в 2011 году / Амур. обл. науч. б-ка им. Н.Н. Муравьева-Амурского; ред.-сост. Л.Ф. Куприенко – Благовещенск, 2012. – 112 с. Редактор-составитель: Куприенко Л.Ф. Ответственный за выпуск: Базарная Г.А....»

«УДК 93/99:37.01:2 РАСШИРЕНИЕ ЗНАНИЙ О РЕЛИГИИ В ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ РСФСР – РОССИИ В КОНЦЕ 1980-Х – 2000-Е ГГ. © 2015 О. В. Пигорева1, З. Д. Ильина2 канд. ист. наук, доц. кафедры истории государства и права e-mail: ovlebedeva117@yandex.ru докт. ист. наук, проф., зав. кафедры истории государства и права e-mail: ilyinazina@yandex.ru Курская государственная сельскохозяйственная академия имени профессора И. И. Иванова В статье анализируется роль знаний о религии в формировании...»

«Казанский (Приволжский) федеральный университет Научная библиотека им. Н.И. Лобачевского Новые поступления книг в фонд НБ с 30 января по 11 февраля 2014 года Казань Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием АБИС «Руслан». Материал расположен в систематическом порядке по отраслям знания, внутри разделов – в алфавите авторов и заглавий. С обложкой, аннотацией и содержанием издания можно ознакомиться в электронном каталоге Содержание История. Исторические науки. Социология Экономика....»







 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.