WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 


Pages:     | 1 |   ...   | 19 | 20 || 22 | 23 |

«XII Издательский дом РЕГНУМ Москва УДК 947 (08) ББК 63.3(2) Р Ответственный составитель тома К. В. Шевченко Р89 Русский Сборник: исследования по истории Росcии \ ред.-сост. О. Р. ...»

-- [ Страница 21 ] --

Так, скажем, обращение к идее славянской взаимности у Велимира Хлебникова было связано с фактом аннексии Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией (1908), впоследствии он написал целый ряд «славянских» статей и «сверхповесть» «Дети Выдры» (авторы предложили интереснейший анализ «темных мест» славянского словаря в главе VI на материале этого текста). В 1927 году советское правительство использовало связи и авторитет Романа Якобсона и талант Владимира Маяковского для утверждения своей версии «славянской взаимности», а в годы Великой Отечественной войны жизненность символов Яна Коллара усиливалась очевидным государственным заказом и помогала советской агитации в пользу славянского единства и развития перспектив советизации Восточной Европы. Чем менее его образы вдохновляли поэтов и писателей (последний по времени сюжет, исследованный авторами, — поэзия Анны Ахматовой), тем интенсивнее и грубее они использовались политиками в СССР и Восточной Европе.


В «Заключении» авторы предлагают сопоставить два незначительных факта. В 1967 г. в малотиражных «Ученых записках Московского педагогического института» вышел перевод на русский язык «Дочери Славы» Яна Коллара. А в 1968 г., через несколько недель после ввода танков Варшавского договора в Чехословакию (ЧССР), поэт и драматург А. К. Гладков в своем дневнике отнесся к информации британской радиокорпорации ВВС о заявлении 88 советских писателей (осуждающем это решение руководства СССР) как к провокации или липе, поскольку там говорилось о «славянской крови». В Чехословакии либеральные идеи усиливались одновременно с антисоветскими, и Ян Коллар был более чем неуместен. Еще в феврале 1968 г. ЧССР праздновала победу свой хоккейной команды над сборной СССР как национальный праздник.

В современной Чехии с творчеством Яна Коллара обращаются так, как это теперь принято: «Коллар рассматривается как конструктор некоей (не очень актуальной) идеологии и становится объектом процедур “деконструкции”» (с. 16). Но вопрос о «славянской взаимности» не может был снят с повестки дня, поскольку интерес к нему не угасает (чему доказательство — приводимое авторами множество ссылок на статьи и исследования по теме на разных языках), однако конкретные вопросы А. С. Пушкина («Славянские ль ручьи сольются в русском море? / Оно ль иссякнет? Вот вопрос») и слависта А. С. Будиловича («Мечта ли панславизм?») — остаются проблемами. Вероятно, теми, что, по словам Гёте, лежат вместо истины между двумя противоположными мнениями.

Надо сказать, что в противовес идеологической насыщенности темы книги, сам авторский текст предельно внеидеологичен и внепартиен. Предлагая детальный анализ внушительного массива текстов (авторы уже опубликовали по этой теме несколько десятков статей, список которых прилагается в конце предисловия, так что эту книгу можно назвать в каком-то смысле итогом работы двух давно сотрудничающих исследователей), Кацис и Одесский стараются ничего не навязывать читателю, предлагая ему самому сделать вывод о судьбах славянской взаимности на просторах Восточной Европы или оставить вопрос открытым.

ю. А. борИСёнок полоцк, мИнСк И бреСт в отСутСтвИИ  вИльно. рАЗмышленИя о моноГрАФИИ  СерГея хомИчА о белоруССкИх ГрАнИцАх  прошлоГо векА1 И здательский центр «Экономпресс» в Минске в 2011 году выпустил в свет объемную монографию кандидата исторических наук Сергея Николаевича Хомича2, которая, если довериться издательской аннотации, «пожалуй, является первой работой в белорусской историографии, где становление границ белорусского государства является самостоятельным предметом исследования. Раньше эта тема, в большинстве случаев, поднималась лишь в контексте политической истории, иллюстрируя отдельные моменты в развитии Беларуси»3. Теоретически книга Хомича обречена стать недоступной (тираж указан всего в 100 экз.), но работа продается в интернет-магазинах, а появление ее в бесплатном доступе к электронной версии — дело, как известно, недолгое.

Монография почти в 25 печатных листов может быть названа несомненной творческой удачей автора, учитывая то обстоятельство, что уроженец Барановичей, выпускник Минского педуниверситета имени Максима Танка и аспирантуры Института Публикация осуществлена при финансовой поддержке РГНФ, проект №11а/Bel3.

Хомич С. Н. Территория и государственные границы Беларуси в ХХ веке:

2 от незавершенной этнической самоидентификации и внешнеполитического произвола к современному status quo. Минск, 2011. 416 с.

Там же. С. 2.





3 истории НАН Беларуси с 2002 года работает на центральном белорусском телеканале ОНТ, а с апреля 2009-го занимает там пост первого заместителя председателя правления. Отрадно, что Хомич не стал воспроизводить в книге свою диссертацию с точностью до запятой, как это порой случается, а дополнил прежний текст существенными поправками и дополнениями, доказывающими как знакомство автора с историографией последних лет, так и то, что из рядов действующих историков автор выпадать ни в коем случае не намерен. Логичную же на первый взгляд критику по поводу отсутствия в монографии ссылок на те или иные работы, документы и архивные фонды стоит пресечь коротким фрагментом из известной песни Владимира Высоцкого 1965 года сочинения: «Побудьте день вы в милицейской шкуре — вам жизнь покажется наоборот». Куда более логично оценивать сочинение с точки зрения того, что историк смог сделать.

А смог Хомич на самом деле многое — попытался решить задачу, которую поспешно, впопыхах ставили перед собой другие постсоветские национальные историографии ещё в начале 1990-х годов: обосновать легитимность действующих границ нового государства. В большинстве случаев подобной цели достигали оперативно4, присовокупив в духе времени «мильон терзаний» по поводу утраченных давно и недавно обширных рубежей и различного рода претензий к соседям, начиная с «клятых москалей». К примеру, в украинской историографии монографию на родственные темы историки В. Боечко, А. Ганжа и Б. Захарчук опубликовали еще в 1994 году5, а работа известного многостаночника от истории В. Сергийчука (по базовым образованиям — выпускник журфака и сельхозакадемии) «Этнические рубежи и государственная граница Украины»6 не случайно выдержала несколько изданий.

Автор предпочел сделать подборку документов на темы границ, предварив их хлесткими публицистическими комментариями с отборной руганью в адрес «русских экспансионистов» от «московских панславистов» до Солженицына и Лужкова.

Одна лишь аннотация к этому сочинению дает четкое представление о его содержании: «На большом архивном материале Так и поступили в широком историко-географическом аспекте, не слишком вдаваясь в подробности, первые белорусские исследователи проблемы Л. Козлов и А. Титов. См.: Казлоў Л., Цiтоў А. Беларусь на сямi рубяжах. Мiнск, 1993.

Боєчко В. Д., Ганжа О. I., Захарчук Б. I. Кордони України: iсторiя та сучасний стан. Київ, 1994.

Сергiйчук В. Етнiчнi межi i державний кордон України. Видання друге, доповнене. Київ, 2000.

доктор исторических наук Владимир Сергийчук исследует, как столетиями царская, а затем большевистская Россия, панская Польша, Австро-Венгерская монархия, боярская Румыния осуществляли экспансию в отношении Украины, захватывали ее исторические земли, уничтожали культуру, душу, язык. И сегодня отдельные наши соседи, рассчитывая на экономические и политические трудности на Украине, жаждут выставить перед ней территориальные претензии»7. Наиболее занятны доводы журналиста-аграрника об украинскости… Абхазии вплоть до Сухума и Гагр, подкрепленные убийственным архивным документом о том, что «105 семей из этих мест (Абхазии. — Ю. Б.) в свое время зарегистрировались как граждане Украинской Народной Республики»8.

Ничего подобного в монографии белорусского исследователя границ мы не обнаружим и близко. Работа Сергея Хомича скорее может быть названа «Анти-Сергийчук». Нет здесь никаких апелляций к многовековой истории в стиле «латыши — вассалы полоцкого князя»; даже сюжеты сравнительно недавней истории исследователь стремится проанализировать вдумчиво, тщательно верифицируя информацию публицистики. В частности, при рассказе о мартовских событиях 1990 г., когда властные структуры БССР официально поставили вопрос о возврате Вильно и Виленской области, автор логично указывает на странную двойственность в подходах к этой проблеме Зенона Позняка и других лидеров Белорусского народного фронта. В 1990-м «по отношению к Литве руководство БНФ заявило об отсутствии территориальных претензий», Позняк «о претензиях на Вильно предпочел временно умолчать, поскольку на тот момент БНФ рассматривал Литву и литовское правительство в качестве основного союзника в борьбе с коммунистическим строем»9.

Налицо явная убежденность руководства БНФ в устойчивости тогдашнего СССР и нерушимости его границ. Между тем, поддержи Позняк и его сторонники известное заявление Президиума Верховного Совета БССР от 29 марта 1990 года, у них в ту эпоху массовых митингов и горбачевских шатаний появился бы небольшой, но шанс поучаствовать в создании новых белорусских границ вплоть до возвращения на карту мира довоенной «ковенской Литвы». Но уже в следующем году проблема была утрачена,

–  –  –

Хомич С. Н. Указ. соч. С. 362–363.

9 и, похоже, навсегда: Хомич резонно подчеркивает, что именно распад СССР снял подобные вопросы с повестки дня10. В наши дни (2004) Позняк, уже будучи в эмиграции, убежденно говорит о Вильно как о «национальной столице», утраченной в результате «несправедливостей российской сталинской политики», и пророчествует: «Какие ни были бы обстоятельства и сколько бы они ни длились, в мыслях каждого белоруса должно жить понимание величины потери и осознание необходимости возврата белорусской столицы. Как только такое осознание будет достигнуто, оно станет элементом политики. Рано или поздно несправедливость сталинской оккупации будет исправлена»11. Будто и не было событий весны 1990-го… В отличие от публицистов и вышедших в тираж политиков, историк Хомич при анализе сложнейших ситуаций, определявших на протяжении ХХ века конфигурации границ, совершенно справедливо стремится «избежать оперирования моральными категориями и вместо того, чтобы отвечать на вопрос: справедливы или нет белорусские государственные границы, установившиеся в ХХ в.», стремится «проанализировать то, какой видела территорию белорусского государства ее политическая элита на разных этапах развития национальной государственности, какими способами и с каким результатом отстаивала собственную позицию, что получилось, что — нет, и почему»12.

Таков исследовательский ракурс Хомича, поставившего себе задачу рассмотреть именно проблему границ «глядя из Минска», причем современного, с точки зрения «белорусских интересов»

с оглядкой на новое здание Национальной библиотеки и «Минскарену». Это несколько уже, чем заявленная «цель исследования — показать, какие политические силы были вовлечены в процесс формирования государственных границ Беларуси, какова была степень их влияния, чем они руководствовались при принятии решений, какими доводами оперировали, отстаивая собственную точку зрения (именно здесь имевшиеся на то время представления об этнической белорусской территории могли сыграть свою роль), и, наконец, какие внешние факторы и каким образом повлияли на становление границ белорусского государства в том виде, в котором они сложились на сегодняшний день»13.

–  –  –

Для адекватной реализации подобного замысла необходимы как минимум несколько томов, что отлично понимает и сам автор, подчеркивающий в заключительном абзаце введения к книге: «Данная монография ни в коем случае не исчерпывает столь сложную проблему, как формирование границ белорусского государства.

Некоторые этапы территориального строительства исследованы в ней более обстоятельно. Что же касается других событий… то, учитывая практически первый опыт осмысления этих процессов, параграфы, посвященные данным событиям, следует рассматривать как первую попытку постановки проблемы…»14.

В результате Сергей Хомич закономерно представил лишь «выбранные места» из многогранной истории становления границ, сознательно уклоняясь в политическую составляющую проблемы. Логика исследователя в данном случае безупречна:

«Несовпадение границ белорусского государства с этническими границами расселения белорусского этноса или с теми границами, которые считала для себя справедливыми политическая элита, не есть явление исключительное, характерное лишь для процесса становления белорусской государственности. Наоборот, исследователи территориального вопроса давно отметили такую особенность, как невозможность «торжества безусловной справедливости» в процессе становления государственных границ… В связи с этим в настоящей работе автор подошел к проблеме формирования границ белорусского государства как к явлению более политическому, нежели этнографическому»15.

Заметим, что эта точка зрения весьма близка к мнению знаменитого испанца Хосе Ортеги-и-Гассета (1883–1955), отраженному в его классическом труде «Восстание масс» (1930), написанном как раз в период активного оформления белорусских границ:

«Относительная общность языка и крови, которой сегодня гордятся, — полагая, что стоит гордиться, — позднейший результат объединения политического. Следовательно, не кровь и язык создают национальное государство — наоборот, это оно уравнивает состав эритроцитов и артикуляцию звуков. И так было всегда.

Крайне редко государство совпадало, если вообще совпадало, с изначальной общностью крови и языка. Испания сегодня национальное государство не потому, что все в ней говорят по-испански, как и Арагон и Каталония были государствами не потому, что в один прекрасный день, удачно выбранный, их территориальные

–  –  –

границы совпали с языковыми… Ближе к истине было бы предположить, что всякое языковое единство отстоялось в результате предварительного политического слияния… «Естественность»

границ весьма относительна. Она зависит от экономических и военных возможностей эпохи»16.

Стоит заметить, что в практическом плане именно подобную точку зрения проводил в жизнь сначала в качестве наркомнаца, а затем и «вождя народов» главный архитектор современных границ Восточной Европы товарищ Сталин. Не отрицая необходимости подробного рассмотрения проблемы глазами белорусских деятелей большевистского и небольшевистского направления, предположим, что наиболее близким к реальности будет исследование вопроса в ракурсе представлений тогдашней советской (И. В. Сталин и соратники, Я. М. Свердлов, А. А. Иоффе и стоявший за ним Л. Д. Троцкий и др.) и польской (Ю. Пилсудский, Л. Василевский, Р. Дмовский и др.) политических элит. Именно их совместными усилиями, причем не только в итоге советскопольской войны 1919–1920 годов, увенчавшейся «рижской» границей в 1921-м, но и следующей четверти века, решающим образом были очерчены чрезвычайно близкие к сегодняшним границы Белорусской ССР, в 1991 году ставшие рубежами 13-го по размерам территории государства современной Европы.

В размытости этого важнейшего ракурса исследования, пожалуй, главный недостаток монографии Сергея Хомича. Историк, родившийся в 1973-м, принадлежит к первому «постсоветскому»

поколению специалистов, для которых ленинские цитаты уже не догма и тем более не руководство к действию, а разногласия в рядах советских вождей и подробности их биографий не всегда повод для увлеченного и интенсивного научного поиска.

Польская же историография, достаточно богатая для разработки темы в последние 20 лет, представлена в книге лишь одной позицией — известной монографией видного демографа Петра Эберхардта 1993 года издания о польской восточной границе 1939–1945 годов.

В результате в книге Хомича добротно и основательно, объективно и научно добросовестно отражены четыре в разной степени важных аспекта проблемы: 1) взгляды и намерения небольшевистского белорусского национального движения 1910-х годов на территорию и границы (главы 1–2); 2) формирование территории «первой» и «второй» БССР в 1918–1921 годах (глава 3); 3)

Ортега-и-Гассет Х. Избранные труды. М., 1997. С. 146–147.

укрупнение территории БССР в 1920-х годах в русле советской национальной политики (глава 4); 4) окончательное оформление границ БССР в 1939–1945 годах и демаркация советско-польской границы до 1948 года (главы 5 и 1-й параграф главы 6). В качестве постановки проблемы предлагаются завершающие книгу сюжеты о территориальном вопросе времен «перестройки» и установлении границ Республики Беларусь.

Определенно ближе автору аспекты второй и третий17 — эволюцию советской национальной политики Хомич прослеживает в том числе на архивных источниках трех стран: материалах ГАРФ и АВП РФ, Литовского государственного архива и белорусских архивохранилищ. Историк подробно, а местами и с неподдельной увлеченностью анализирует подробности «перетягивания границ»

в советском варианте. Конфигурации процесса переданы им в целом адекватно, разве что в соответствии с представленным выше исследовательским ракурсом несколько преувеличена роль руководства БССР в укрупнении республики в 1923–1924 годах.

Автор убежден в том, что «инициатором воссоединения белорусских территорий в 1923 г. выступало руководство БССР»18.

Но в заключении к работе видим взгляд на этот же сюжет скорее альтернативный: «Безусловно, лидеры БССР сделали многое, чтобы добиться максимально полного объединения белорусских земель вокруг Минска. Однако, ничуть не умаляя роль белорусской советской политической элиты, следует признать, что включение восточнобелорусских территорий в состав Белорусской ССР стало возможным лишь в связи с тем, что оно отвечало задачам советской национальной политики, выработанной союзными властями и к формированию которой белорусские коммунисты имели весьма отдаленное отношение. Избери руководство компартии другую тактику и стратегию разрешения национального вопроса в СССР, и у правительства БССР не было бы никакой возможности, никаких рычагов влияния, чтобы вернуть белорусские земли в состав БССР… Не выработай лидеры РКП(б) национальную политику в том виде, как она проводилась в 1920-е гг., не поддержи идею белорусской государственности в форме Белорусской ССР, не согласись с возвращением восточнобелорусских земель в состав БССР, вряд ли Беларусь в конце ХХ в. состоялась как независимое государство»19.

Хомич С. Н. Указ. соч. С. 139–289.

17

–  –  –

Отметим, что словосочетание «лидеры РКП(б)» стоит расшифровать, как «товарищ Сталин при некотором участии некоторых соратников». Иная точка зрения по «нацвопросу»

наличествовала, особенно для периода 1918–1921 годов, но после XII съезда РКП(б) и курса на «коренизацию» альтернативы такому развитию БССР уже не было. При решении белорусских проблем, в том числе и территориальных вопросов, во главу угла ставились не этнографические и даже не социально-экономические аргументы, а принцип политической целесообразности, жестко сочлененный с пресловутой «польской интригой». Весьма характерно, что инициативу при расширении границ БССР летом 1923 года, приведшую к практическим результатам (в отличие от периодически возникавших с 1920-го обращений властей в Минске) проявила именно комиссия ЦК РКП(б) по работе среди белорусов Польши, которую возглавил Вячеслав Молотов.

К сожалению, роль руководства БССР в описываемых автором процессах была гораздо скромнее. Историк верно подмечает, что окончательные решения о границах неизменно принимались на партийном уровне, но ведь назвать первых секретарей ЦК КП(б) Б 1920-х-1930-х годов «национальной в полном смысле этого слова политической элитой, способной выступить в защиту белорусских территориальных интересов»20, никак не представляется возможным. И дело даже не в их небелорусском этническом происхождении и частой смене, а в самом предназначении небольшой (до 1939 года) пограничной с Польшей советской республики.

А вот к Пантелеймону Пономаренко, первому из первых секретарей в Минске получившему возможность пробыть в должности приличный срок (1938–1948, с учетом реалий Великой Отечественной), Сергей Хомич излишне строг. Уроженец Кубани с харьковскими корнями, дескать, не был той самой «национальной политической элитой», а еще «существовавшее же на то время руководство БССР не рисковало высказывать и отстаивать собственное мнение, соглашаясь со всеми решениями центрального руководства по территориальному вопросу»21. Данное утверждение противоречит трактовке самим же автором проблемы разграничения между БССР и УССР в 1939 году, когда Пономаренко в тандеме с бывшим «белорусским нацдемом» (сербско-украинского происхождения) академиком Владимиром Пичетой сумел

–  –  –

отстоять у Сталина белорусские претензии на Брест и Пинск вопреки «Этнографической карте белорусского племени» академика Евфимия Карского22.

Убеждает в обратном и недавно реконструированная нами на новых архивных материалах история с образованием в 1944 году Полоцкой области в составе сначала РСФСР, а затем БССР:

Пономаренко здесь ни в коем случае не был послушным «соглашателем», он пытался играть недоступную прежним минским партруководителям роль «сталинского гетмана» и по возможности «собирателя белорусских земель»23. Характерно, что о последнем сюжете в монографии Хомича вообще не упоминается, хотя свидетельство об этом Пономаренко в интервью историку, ныне академику РАН Георгию Куманёву, широко известно с 1990-х годов24. Важно подчеркнуть, что именно в 1944–1945 годах завершился процесс сталинского конструирования границ БССР как во внешнеполитическом (с Польшей), так и в межреспубликанском (с РСФСР и Литовской ССР) аспектах. По сравнению с этнографической картой Карского 1903 года, территория «белорусского племени» приобрела Брест, с большим трудом сохранила Полоцк и утратила Вильно.

Надлежит особо подчеркнуть, что выше были помянуты незлым тихим словом существенные, но частности. Главное же в том, что в белорусской историографии в итоге многолетних трудов Сергея Хомича появилось основательное и нетривиальное исследование сложного и многоаспектного процесса оформления на пространстве ХХ века в географическом центре Европы территории и границ довольно крупного государства, советская первооснова которого (207,6 тысяч кв. км площади и 2969 км границ) позволила состояться современной Республике Беларусь.

–  –  –

См.: Борисёнок Ю. «Этот город называется Полоцк…»: Проблема границы между БССР и РСФСР в первые десятилетия советской власти // Родина. М., 2012. № 1. С. 122–130.

Куманёв Г. А. Рядом со Сталиным: откровенные свидетельства. М., 1999.

–  –  –

укрАИнА в ИмперИИ «положИтельной  деятельноСтИ»: террИ мАртИн И еГо вЗГляд  нА нАцИонАльную полИтИку большевИков в 2011 году в издательстве «Российская политическая энциклопедия» вышел в свет перевод на русский язык книги профессора Гарвардского университета Терри Мартина «Империя «положительной деятельности». Нации и национализм в СССР.

1923–1939»1. Хотя на английском языке книга вышла еще в 2001 г., российскому читателю книга стала доступна только сейчас. На необходимость перевода этого сочинения на русский язык обратил внимание А. И. Миллер, изложивший концепцию Терри Мартина еще в начале 2000-х гг.2 Действительно, исследование американского историка заслуживает особого внимания: не только в связи с оригинальностью трактовки советской национальной политики, но, главным образом, благодаря тому, что эта работа основана на активном и широком использовании архивных источников и материалов периодической печати тех лет. Американскому исследователю удалось проследить эволюцию советской политики с начала 1920-х до конца 1930-х годов с точки зрения содействия развитию национального сознания этнических меньшинств.

В работе уделяется внимание как западным, так и восточным национальностям, однако центральное место уделено исследоваМартин Т. Империя «положительной деятельности». Нации и национализм 1 в СССР, 1923–1939. М., 2011.

Миллер А. И. Империя Романовых и национализм: Эссе по методологии исторического исследования. М., 2008. С. 208–219.

нию «украинского вопроса». «На протяжении всего сталинского периода центральное место в эволюции советской национальной политики принадлежало Украине, — пишет Т. Мартин. — Украинский вопрос стал играть ту же роль, которую в дореволюционной России играл вопрос польский» (с. 43). Объясняется это как численностью украинского населения, так и «чрезвычайно сильными кадрами опытных национальных коммунистов» на Украине.

Как считает Терри Мартин, «новая революционная Россия первым из традиционных европейских многонациональных государств оказала сопротивление поднимающемуся национализму, ответив на него систематическим содействием развитию национального сознания этнических меньшинств и созданием для них многих характерных институциональных форм моноэтнического государства» (с. 10). В связи с этим ученый предложил новый термин для обозначения Советского Союза как многонационального образования — империя «положительной деятельности», имея в виду, прежде всего, такие ее отличительные черты, как «систематическая поддержка внешних форм существования наций — территории, культуры, языка и элит» (28). При этом оригинальность советской политики заключалась в том, что «она поддерживала внешние формы национальных меньшинств в гораздо большей степени, чем национального большинства» (28).

Советская власть, по мнению Мартина, решительно отвергла модель моноэтнического государства, заменив его моделью с многочисленными национальными республиками. Большевики попытались объединить выдвигавшееся националистами требование собственной национальной территории, культуры, языка и элиты с требованием социалистов, ставивших своей целью создание экономически и политически единого государства. В этом смысле ученый называет большевиков «интернационалистическими националистами», или, точнее, «националистами положительной деятельности» (28).

Объясняя, почему большевики взяли на вооружение именно эту радикальную стратегию, Терри Мартин указывает на определяющее влияние на политику большевиков «мощного националистического движения» на территории бывшей Российской империи. «Полное неприятие национализма и вынудило большевиков выработать новую национальную политику» (11). Делая экскурс в историю полемики по национальному вопросу в рядах большевистской партии, ученый противопоставляет «поборников национального строительства во главе с Лениным и Сталиным» интернационалистам во главе с Г. Л. Пятаковым и Н. И. Бухариным. При этом он вслед за своим научным руководителем профессором Шейлой Фитцпатрик указывает на сходство теоретических построений Ленина и Сталина по национальному вопросу: «Между Лениным и Сталиным существовало принципиальное согласие относительно логического обоснования и главных положений новой национальной политики партии, хотя в 1922 г. между ними и возник конфликт по поводу некоторых важных моментов ее осуществления» (13). Конечно, такое объединение Ленина со Сталиным вряд ли уместно. К тому же оно сразу же вызывает в памяти пресловутое выражение «ленинско-сталинская национальная политика», критическому анализу которого в свое время было посвящено немало времени. К сожалению, А. И. Миллер не обратил внимания читателей на это обстоятельство3.

Терри Мартин выделяет несколько предпосылок решения национального вопроса в Советском Союзе. Первая была названа автором «марксистской». Национализм был опасной мобилизующей идеологией, так как обладал потенциалом создания союза высшего класса, преследующего национальные цели. В связи с этим большевистским лидерам представлялось, что «притягательность надклассового национализма утратит свою силу в том случае, если нациям будут предоставлены определенные формы государственности» (15). Следующая предпосылка получила название «модернизации»: формирование наций стало считаться и неизбежной, и позитивной стадией в процессе модернизации Советского Союза (17). Третья была связана с понятием колониализма и «принципом главной опасности»: нерусский национализм был ответом на царское угнетение и мотивировался исторически оправданным недоверием к великороссам, в связи с чем главную опасность представлял великодержавный шовинизм, а не местный национализм. В-четвертых, к образованию империи «положительной деятельности» привел также и так называемый «пьемонтский принцип»: попытки советского правительства использовать трансграничные этнические связи для того, чтобы распространить свое политическое влияние на сопредельные государства. Что касается Украины, то «именно привлечение симпатий многочисленного украинского населения Польши и его последующее присоединение к СССР и были самой важной целью этой стратегии» (21), — считает Терри Мартин.

Впрочем, «пьемонтский принцип» рассматривается американским историком только с одной, советской, стороны. Влияние

Там же.3

польского фактора на политику большевиков по национальному вопросу в работе не рассматривается. Между тем, когда на рубеже 1919–1920 гг. Польша окончательно избрала активный вариант своей восточной политики, «польская угроза» для большевиков не была пустым звуком: они реально опасались утратить Украину в случае активных действий Польши и уже тогда намеревались предотвратить такую угрозу умелой национальной политикой.

Украина должна была стать образцовой советской республикой, привлекающей симпатии западноукраинского населения. Большевики вынуждены были поддержать лозунг независимого украинского государства, конечно, в единственно приемлемой для них советской форме.

Как считает американский исследователь, в 1919–1923 гг. большевикам пришлось заниматься «разработкой самого понятия национального самоопределения нерусских народов в рамках унитарного Советского государства». Конечным результатом и стало «создание Империи положительной деятельности, нацеленной на борьбу с национализмом путем создания того, что получило наименование “формы национальной государственности”» (13).

Рассматривая сущность империи «положительной деятельности», Терри Мартин подчеркивает, что «власти готовы оказать поддержку следующим четырем «формам» существования наций:

национальным территориям, языкам, элитам и культурам» (22).

Прежде всего, большевики, будучи противниками экстерриториальных национально-культурных автономий, создали национальные территориальные образования. Причем речь шла не только о национальных и автономных республиках, но о целой пирамиде образований, распространившейся вплоть до мелких национально-территориальных единиц (национальных советов) (104). При этом «украинская система национального районирования предусматривала создание максимально возможного количества национальных советов, причем максимально возможной должна была быть и процентная доля входящего в каждый совет каждого национального меньшинства» (22). В этих национальных советах «предстояло осуществить всю совокупность мер советской национальной политики: и использование национального языка, и формирование национальных кадров, и развитие национальной культуры». Одним словом, считает Терри Мартин, «коренизация распространялась до самого низа — вплоть до уровня деревни» (22). Заслуживает особого внимания вывод автора о возникшей в результате взаимосвязи «между этнической идентичностью и административным контролем над территорией» (63). Выстроенная система укрепила «существовавшее в народе представление о национальной территории как о своей собственной и привычку считать национальные меньшинства чужаками, а зачастую и незваными гостями… создание пирамиды национальных советов привело не к ослаблению межэтнических конфликтов, а, наоборот, к их существенному усилению» (106).

Следующий фактор «положительной деятельности» связан с развитием национальных языков и созданием национальных элит. На каждой национальной территории язык титульной национальности должен был получить статус официального государственного языка. Национальные элиты, пройдя подготовку, должны были выдвигаться на руководящие должности в партии, органах управления, промышленности и народном образовании каждой национальной территории. Что касается коренизации языковой сферы, то, как считает Терри Мартин, в 1932 г. проект ее тотальной украинизации провалился (173). Целью этого проекта было создание единообразной городской языковой среды, что должно было вынудить и украинцев, и русских признать украинский язык языком общественной жизни на Украине. Однако, как указывает автор, два самых главных социальных пространства, в которых жители Украины усваивали городскую идентичность, — завод и учреждение — так и остались сферами, где преобладал русский язык. Украинский крестьянин, приезжавший в большой украинский город в 1932 г., скорее всего, был вынужден принять русский в качестве языка общения на рабочем месте (173). В результате возникла двуязычная среда, отчетливо разделявшаяся на две разные сферы — сферу культуры и сферу экономики.

Терри Мартин объясняет крах тотальной украинизации следующими обстоятельствами. Прежде всего, украинизация встретила весьма сильное пассивное сопротивление и саботаж со стороны русского и русифицированного городского украинского населения. Как считает ученый, подчиняться требованиям украинизации наиболее демонстративно отказывались отнюдь не обычные бюрократы, а члены партии и высокопоставленные администраторы. Пассивный саботаж членов партии и управленцев и отсутствие настойчивости в поддержке украинизации центром привели к ослаблению «жесткой линии» в проведении украинизации. В то же время социалистическое наступление привело к усилению централизации и к более глубокому внедрению русского языка. Наконец, волна террора была направлена против украинских националистов, а не против великорусских шовинистов (174).

Между тем следует указать, что не только эти факторы были причиной сохранения прочных позиций русского языка на Украине. Значение русского языка как языка межэтнической коммуникации было обусловлено социально-экономической интеграцией и выросшей социальной мобильностью населения.

Коммуникативные потребности единого государства требовали хорошего знания русского языка со стороны активной части населения, поскольку русский язык играл ведущую роль в сфере государственного управления, науке, армии, являлся средством общения между людьми разных национальностей. Об этом Терри Мартин не упоминает, хотя и рассматривает многочисленные споры, возникшие между украинским и центральным руководством по поводу языка переписки (153–164).

В данной связи представляет несомненный интерес оценка постановления 1938 г. «В годы правления Сталина обучение на родном языке, за немногочисленными исключениями, оставалось в нерусских школах обязательным, а русский язык оставался лишь учебным предметом, — пишет Терри Мартин. — Мартовское постановление 1938 г. не стало началом культурной русификации. Его целью был лишь билингвизм (двуязычие) или, самое большее, двойная культура» (627).

В то же время Терри Мартин признает, что к 1939 г. политика коренизации в сочетании с теми социальными преобразованиями, начало которым положило сталинское социалистическое наступление, создала в национальных республиках СССР — как восточных, так и западных — многочисленный класс работников умственного труда, представленный коренными жителями.

На руководящих должностях они были представлены «в среднем пропорционально», что нельзя было сказать о сфере производства и медицине — «кадры технических специалистов создаются не так быстро, и для преодоления разрыва между специалистами требуется не одно поколение» (518).

Кроме того, большевики уделяли большое внимание национальной культуре. Терри Мартин отмечает, что в принятых постановлениях подтверждалось признание партией разных национальных культур, причем партия обязывалась предоставить для их максимального развития государственную поддержку. В то же время американский исследователь справедливо указывает на некую неопределенность сталинского определения советских национальных культур как «национальных по форме, социалистических по содержанию». По мнению ученого, такая неопределенность была намеренной, поскольку «планы большевиков по социальному преобразованию страны не допускали сохранения каких-либо существенных характерных национальных черт — религиозных, правовых, идеологических или относящихся к обычаям. Так что сталинскую «национальную культуру»

было бы точнее называть не национальной культурой, а «национальной идентичностью» или «символической этничностью».

Действительно, активно пропагандировались «символические признаки национальной идентичности: фольклор, музеи, национальная одежда и кухня, стиль, опера, поэты, “прогрессивные” исторические события и произведения классической литературы».

Целью подобной пропаганды было обеспечение мирного сосуществования различных национальных культур с зарождающейся общесоюзной социалистической культурой, которой предстояло прийти на смену национальным культурам (24–25).

При этом «национальные культуры нерусских народов предстояло деполитизировать путем проявления показного, нарочитого уважения к ним» (25). Без сомнения, данный тезис американского исследователя заслуживает внимания. Однако говорить о деполитизации национальных культур в советское время необходимо с известной оговоркой. С нашей точки зрения, происходила не деполитизация национальных культур, а устранение культурных образцов и традиций, считавшихся «пережитком», или присущих «социально-чуждым» элементам. Одновременно навязывалась новая система ценностей: советская политика была ориентирована на придание идеям и образам, функционировавшим в общественном сознании, «идеологически выдержанного» и «морально устойчивого» характера. Одновременно большевистское руководство стремилось сформировать чувство сопричастности (или «братства») у народов, населяющих СССР, путем создания общей системы ценностей и общих символов. Таким образом, идеология и политика играли немаловажную роль в большевистской культурной практике.

Что касается эволюции империи «положительной деятельности», то Терри Мартин предлагает следующую периодизацию: нэп (1923–1928), социалистическое наступление/культурная революция (1928–1932), великое отступление (1933–1938). Что касается Украины, то исследователь отмечает, что 1923–1925 гг. следует назвать эпохой «украинизации по декрету». В это время была предложена широкая программа украинизации, однако ее исполнение столкнулось с упорным пассивным сопротивлением. Именно такое сопротивление и должен был сломить прибывший в апреле 1925 г.

на Украину Л. М. Каганович. Любопытно, что автор не указывает на истинные причины назначения Кагановича. Он отмечает только, что «факт, что Сталин назначил на этот пост (генерального секретаря КП(б) У. — Е. Б.) именно Кагановича, свидетельствовал о его доверии, поскольку лояльность Украины всегда имела ключевое значение в борьбе Сталина с Троцким и левой оппозицией» (121).

Действительно, участь предшественника Кагановича, Э. И. Квиринга, была определена именно участием последнего во внутрипартийной интриге. «Новая оппозиция» Г. Е. Зиновьева и Л. Б. Каменева пыталась изменить расстановку сил внутри партии в свою пользу и решила привлечь на свою сторону лидера украинских коммунистов. В январе 1925 г. Квиринг, прибывший вместе со своими товарищами в Москву на пленум ЦК РКП(б), был приглашен Зиновьевым на совещание. Там речь шла о смещении Сталина с поста генерального секретаря, о чем в конце концов стало известно и Сталину. В апреле 1925 г. пленум ЦК КП(б) У постановил, что «эта история вызвала недоверие к Квирингу»; было созвано заседание политбюро, на котором был поставлен вопрос о «необходимости ухода тов. Квиринга с поста генерального секретаря», с чем тот «вполне согласился»4.

Если в 1923–1925 гг. в фокусе украинизации «находились прежде всего органы управления, а особенно те, которые имели дело с отсталыми крестьянами, но она не затрагивала партийные органы, имевшие дело с передовыми городскими рабочими»5, то в 1925 г. ситуация изменилась. Как справедливо указывает Терри Мартин, при Кагановиче «партия возглавила украинизацию напрямую, не уступив этой роли государственной бюрократии, и настояла на проведении своей собственной украинизации, что было одним из признаков ее лидерства в этом деле» (122). Был установлен контроль за проведением украинизации, и была признана «необходимость принуждения». Публичных высказываний против украинизации теперь не допускалось (123–124).

Была поставлена амбициозная цель — «создание всецело украинской языковой среды». Такая стратегия была направлена на преодоление разрыва между украинской деревней и русским городом (126). Украинское руководство, считает Терри Мартин, «было полно решимости принять активные меры, чтобы не дать городам Украины стать русскими городскими островками»

Российский государственный архив социально-политической истории 4 (РГАСПИ). Ф. 81. Оп. 3. Д. 108. Л. 111–113; Борисёнок Е. Ю. Феномен советской украинизации. М., 2006. С. 164–165.

Там же. С. 125.

5 (127). Американский исследователь уделил внимание позиции А. Я. Шумского, добивавшегося ускорения темпов украинизации и активного ее внедрения в рабочую среду. Одновременно он указывает на роль «дела Шумского» в расколе Коммунистической партии Западной Украины (КПЗУ) (137–140, 292–314). Уклон в руководстве КПЗУ, выступившем в защиту Шумского, отмечает Терри Мартин, стал «сокрушительным ударом по внешнеполитическим амбициям Украины и создал большие проблемы для Коминтерна», поскольку эти события произошли в 1927 г., «когда угроза войны достигла своего апогея». Внутриполитические инициативы Ю. Пилсудского, нацеленные на улучшение отношений с украинским населением Польши, «взволновали советское руководство» и были восприняты в качестве попытки «обеспечить свои тылы в случае конфликта с СССР» (311–312). Терри Мартин делает вывод, что «дело Шумского» способствовало появлению представлений о том, что коренизация скорее усиливает национализм, чем противостоит ему (314).

Начавшееся «социалистическое наступление» (этим термином Терри Мартин обозначает период с 1928 по 1932 гг.) стало «поворотным моментом в эволюции национального устройства Советского Союза» (328). Американский исследователь показал всю сложность этого периода. На Украине публичное осуждение «правого уклона» привело к попыткам интерпретировать местный национализм как более опасный, чем великодержавный шовинизм:

так, Д. З. Лебедь опубликовал в журнале «Большевик» статью, в которой он доказывал, что украинский национализм стал теперь более опасным, чем русский шовинизм (331). Такая позиция была раскритикована украинским руководством (332–337). На состоявшейся в Москве в феврале 1929 г. встрече Сталина с делегацией украинских писателей генеральный секретарь ЦК ВКП(б) постарался убедить последних в отсутствии угрозы украинской культуре и украинизации (339–341). Тем не менее начавшиеся на Украине показательные процессы против местных националистов подрывали политику коренизации (370). Одновременно в 1929–1931 гг.

советское руководство начало новую кампанию, положившую начало «новому советскому национальному устройству, возникшему в середине 30-х годов, символом которого стала повсеместно употреблявшаяся метафора «дружба народов» и «реабилитация традиционной русской культуры и русского национализма как силы, обеспечивающей советское единство» (371).

Важным рубежом в осуществлении национальной политики Терри Мартин считает 1932 г.: постановление Политбюро от 14 декабря «обозначило решающий поворот в эволюции советской национальной политики». К возникновению национальной интерпретации кризиса хлебозаготовок привело несколько причин.

Прежде всего, это национал-уклонизм в КПЗУ, породивший сомнения в действенности «пьемонтского принципа», возникновение радикального национализма в Восточной Европе. Во-вторых, сохранение объединенных по этническому признаку группировок в партийных организациях национальных образований (Терри Мартин ссылается на «шумскизм») убеждало власти, что коренизация усиливает националистические настроения, вызывало опасения, что на позиции национализма перейдут коммунисты.

В-третьих, кампания террора против «местных националистов»

вызывала сомнение в том, что центр действительно поддерживает коренизацию. В-четвертых, социалистическое наступление сопровождалось усилением централизации страны. Но главным была «уверенность в том, что национал-коммунисты, по существу, противопоставляют себя центру». В-пятых, «возникало ощущение, что положительная деятельность не способствует укреплению единства наций в СССР, потребность в котором была велика в условиях, сложившихся в результате социалистического наступления и усиления внешнеполитической угрозы. Все это толкало к пересмотру русского вопроса» (402–403).

Как считает американский исследователь, постановление от 14 декабря «положило начало целому ряду имевших важные последствия изменений в советской национальной политике».

К этим изменениям Терри Мартин относит: «начало этнических чисток и возникновение понятия “народа-врага”, фундаментальный пересмотр (но не отмена) коренизации, переход от этнической дивергенции к этнической консолидации, сопровождавшейся административной русификацией РСФСР, и, наконец, реабилитация русских и традиционной русской национальной культуры, что было составной частью процесса пересмотра советского национального устройства, организующей метафорой которого стала “дружба народов”» (423).

После 1933 г., по мнению Терри Мартина, происходит эволюция политики коренизации, свидетельствующая скорее о сокращении ее масштабов и рационализации, чем об отмене (526). Продолжала осуществляться программа положительной деятельности в высшем образовании, продолжалось выдвижение на руководящие должности коренных жителей на основе одной лишь этнической принадлежности. Коренизация и программа положительной деятельности продолжала осуществляться тихо, без шумных кампаний, без предупреждений и обличений великодержавного коммунизма (526).

В то же время «была разорвана связь между коренизацией и национал-коммунизмом». Как считает американский исследователь, «террор 1933 г. на Украине был направлен помимо немцев и поляков против трех основных категорий населения: национал-коммунистов, украинских специалистов в области культуры (преподавателей и экспертов в сфере национальной политики в частности) и, наконец, западноукраинской эмиграции» (469).

Терри Мартин весьма подробно рассматривает так называемое «дело Скрыпника», подчеркивая такие выдвинутые против главы украинского Наркомпроса обвинения, как «создание опасной теории, сочетающей в себе национализм и большевизм; преувеличение значимости национального вопроса; ошибочное толкование Пьемонтского принципа и, наконец, попытка принудительно украинизировать русских школьников». Как считает исследователь, «Скрыпник чересчур энергично проводил украинизацию, выступал за территориальную экспансию Украины, поддерживал притязания украинцев на территории РСФСР, ратовал за сотрудничество с западными украинцами» (470).

Впрочем, американский ученый не учитывает того обстоятельства, что удар пришелся не против старого большевика, а против Скрыпника как наркома просвещения Украины: именно это ведомство несло основную нагрузку при проведении украинизации.

При этом, судя по сохранившимся воспоминаниям Я. С. Блудова, исполнявшего в 1930-х годах обязанности ректора Харьковского государственного университета, первоначально виновными в националистическом уклоне были признаны секретарь ЦК КП(б) У по идеологии, редактор органа ЦК КП(б) У газеты «Коммунист» А. П. Любченко и заведующий отделом агитации, пропаганды и прессы ЦК КП(б) У А. А. Хвыля. Блудов считает, что Любченко удалось «отвести от себя удар», добившись встречи в Москве с нужными лицами (в воспоминаниях названы Сталин и Каганович). После этого «в Москву был немедленно вызван П. П. Постышев и ему было указано, что он не туда направил огонь. Его следует направить против Скрыпника, «вообразившего себя Лениным на Украине» (Сталин). После чего и началась «проработка» Н. А. Скрыпника…»6. Терри Мартин указывает, что до Любченко дошла информация о негативной оценке его Центральний державний архiв громадських об’єднань України (ЦДАГОУ).

6 Ф. 59. Оп. 1. Спр. 98. Арк. 10; Борисенок Е. Ю. Указ. соч. С. 216–217.

роли Сталиным, и он написал Сталину два больших письма, в которых детально описал свои многочисленные споры со Скрыпником (475). Возможно, сведения Блудова имеют под собой некие основания. Действительно, в 1933 г. Любченко уцелел и в 1934 г.

стал председателем Совнаркома Украины.



Pages:     | 1 |   ...   | 19 | 20 || 22 | 23 |


Похожие работы:

«Таврический научный обозреватель www.tavr.science № 1 (сентябрь), 2015 376.1 ИГРЫ В «АРТЕКЕ»: ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР ПО МАТЕРИАЛАМ АРХИВОВ Ефимова Е. А. К.п.н., старший методист Музея истории детского движения Государственного бюджетного профессионального образовательного учреждения «Воробьевы горы», Москва Целью данной публикации является определение места игры в воспитательной работе Всесоюзного пионерского лагеря, а в настоящее время – Международного детского центра «Артек». Источниковая база...»

«ISSN 2222-551Х. ВІСНИК ДНІПРОПЕТРОВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ ІМЕНІ АЛЬФРЕДА НОБЕЛЯ. Серія «ФІЛОЛОГІЧНІ НАУКИ». 2014. № 1 (7) УДК 82-94:141.33 В.Ю. ВЕНЕДИКТОВ, кандидат исторических наук, доцент Российского православного университета святого Иоанна Богослова (г. Москва) Е.В. НИКОЛЬСКИЙ, кандидат филологических наук, доцент кафедры истории и теории словесности Российского православного университета святого Иоанна Богослова (г. Москва) ВЛАДИМИР СОЛОВЬЕВ: МЕЖДУ ЛОГОСОМ И СОФИЕЙ В статье рассмотрена...»

«Время мыслить по-новому Гуманитарные последствия экономического кризиса в Европе www.ifrc.org Спасая жизни, изменяя взгляды МФОКК и КП желает выразить благодарность за бесценный вклад в виде ответов, рассказов, фотографий и историй, переданных национальными европейскими обществами КК и выразить отдельную благодарность обществам Австрии, Бельгии, Болгарии, Греции, Италии, Испании, Киргизии, Франции, Черногории и Швеции. Мы также выражаем отдельную благодарность консультативной группе поддержки...»

«2. ТРЕБОВАНИЯ К ОСВОЕНИЮ ДИСЦИПЛИНЫ. В процессе изучения дисциплины студенты должны: Овладеть компетенциями: приобрести способность анализировать социально-значимые проблемы и процессы, происходящие в обществе, и прогнозировать возможное их развитие в будущем (ОК-4).Овладеть следующими профессиональными компетенциями: В аналитической, научно-исследовательской деятельности: приобрести способность анализировать и интерпретировать данные отечественной и зарубежной статистики о...»

«А. Скромницкий. Энциклопедия доколумбовой Америки. Часть 1. Южная Америка. Том 1. Хронисты, чиновники, миссионеры, историки XVI-XVII веков в Южной Америке: Биографии. Библиография. Источники. КИЕВ Издание подготовлено при содействии кафедры Древнего мира и Средних веков исторического факультета Киевского Национального Университета имени Тараса Шевченка (Украина). Скромницкий, А. (составитель). Энциклопедия доколумбовой Америки. Часть 1. Южная Америка. Том 1. Хронисты, чиновники, миссионеры,...»

«АКТ заключения государственной историко-культурной экспертизы 1. Дата начала и окончания экспертизы: 17 августа 10 сентября 2015г.2. Место проведения: г. Петрозаводск 3. Заказчик экспертизы: ООО «Севзапгазпроект» (14.1) 4. Сведения об эксперте:4.1. Фамилия, имя, отчество: Герман Константин Энрикович 4.2. Образование: высшее 4.3. Специальность: историк, археолог 4.4. Наличие степени (звания): кандидат исторических наук (2002г.) 4.5. Стаж работы: 25 лет 4.6. Место работы и должность: ФГБУК...»

«Серия «ЕстЕствЕнныЕ науки» № 1 (5) Издается с 2008 года Выходит 2 раза в год Москва Scientific Journal natural ScienceS № 1 (5) Published since 200 Appears Twice a Year Moscow редакционный совет: Рябов В.В. ректор МГПУ, доктор исторических наук, профессор Председатель Атанасян С.Л. проректор по учебной работе МГПУ, кандидат физико-математических наук, профессор Геворкян Е.Н. проректор по научной работе МГПУ, доктор экономических наук, профессор Русецкая М.Н. проректор по инновационной...»

«ББК 7. 03 УДК 85:103 (2) А 46 ISBN 5-7591-0245-1 Александров Н.Н. Генезис ментального хронотопа. Книга 1. Генезис представлений о времени. – Москва: Изд-во Академии Тринитаризма, 2011. – 335 с. Во второй работе цикла “Формула истории”, созданного в рамках системогенетической парадигмы, анализируются вопросы глобального развития человечества в ракурсе ментального хронотопа. Проблемы моделей времени и пространства рассматриваются эволюционно, как преемственный и усложняющийся исторический...»

«Западный военный округ Военная академия Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации Научно-исследовательский институт (военной истории) Государственная полярная академия ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ТОМА Э.Л. КОРШУНОВ – начальник НИО (военной истории Северо-западного региона РФ) НИИ(ВИ) ВАГШ ВС РФ, академический советник РАРАН РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ И.И. БАСИК – начальник Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, к.и.н., СНС А.Х. ДАУДОВ – декан...»

«Леонард Млодинов Евклидово окно. История геометрии от параллельных прямых до гиперпространства Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6714017 Евклидово окно. История геометрии от параллельных прямых до гиперпространства.: Livebook; Москва; 2014 ISBN 978-5-904584-60-3 Аннотация Мы привыкли воспринимать как должное два важнейших природных умений человека – воображение и абстрактное мышление, а зря: «Евклидово окно» рассказывает нам, как происходила эволюция...»

«Г.Т. Тюнь ТРУДЫ АКАДЕМИКА Н.А. СИМОНИИ: ОТ ПРОБЛЕМ ФОРМИРОВАНИЯ НАЦИИ В ИНДОНЕЗИИ — К ТЕОРЕТИЧЕСКИМ ПРОБЛЕМАМ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ Нодари Александрович Симония — выдающийся российский ученый, вклад которого в историческую науку, политологию и философию истории трудно переоценить. Теоретиков и философов общественного развития всегда немного, среди востоковедов их по понятным причинам — разобщенности, многообразия и специфичности исследуемых обществ — еще меньше. Востоковедение же наилучшим образом...»

«В честь 70-летия МГИМО Олимпиада МГИМО (У) МИД России для школьников по гуманитарным и социальным наукам 2014-2015 учебного года ОЛИМПИАДНЫЕ ЗАДАНИЯ ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОГО ЭТАПА Москва МГИМО (У) МИД России Вариант 1 Часть 1. Выполните следующие олимпиадные задания: Задание 1 (Максимальная оценка за выполнение задания – 2 балла, по 1 баллу за каждый правильный ответ) В каком году состоялась битва, изображённая на карте? Варианты ответа: а) 1789 г.; б) 1814 г.; в) 1871 г.; г) 1916 г. (обведите кружком...»

«Александр Алексеевич Игнатенко Очерки истории российской рекламы. Книга 3. Кинорынок и кинореклама в России в 1915 году. Рекламная кампания фильма «Потоп» Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11961699 Очерки истории российской рекламы. Книга 3. Кинорынок и кинореклама в России в 1915 году. Рекламная кампания фильма «Потоп»/Игнатенко А. А.: Алетейя; СанктПетербург; 2015 ISBN 978-5-906792-53-2 Аннотация Это третья книга из запланированной авторской...»

«Из истории социальной мысли ФЕДОР ИВАНОВИЧ ШМИТ (1877-1941): ЖИЗНЬ И СУДЬБА НАУЧНОГО НАСЛЕДИЯ Л. Сыченкова Казань Современники сравнивали его с Освальдом Шпенглером. Одни для того, чтобы показать значимость его теории, утверждая, что она могла и должна была получить гораздо большую известность, чем сочинение немецкого философа, «будь она создана она не в России, а в такой культурной стране», как Германия1. Другие для того, чтобы уличить его в «явном идеализме», предъявляя ему в обвинение «в...»

«Московская Духовная Академия Кафедра церковно-практических дисциплин Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата богословия по предмету «Церковная археология»Храмы и монастыри города Симбирска: история, архитектура, святыни Автор: протоиерей Олег Беляев Научный руководитель: доктор богословия, профессор кафедры церковно-практических дисциплин М.М. Дунаев Сергиев Посад Троице-Сергиева Лавра ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ Актуальность темы исследования. Работа посвящена истории...»

«МУК «Межпоселенческая центральная библиотека муниципального образования Кущевский район» Отдел библиографии и инноваций ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО БИБЛИОГРАФИИ ст. Кущевская, 2015 БИБЛИОГРАФИЯ: ВОПРОСЫ ТЕОРИИ, ИСТОРИИ, МЕТОДОЛОГИИ, СТАНДАРТИЗАЦИИ Рец.: Лиховид Т. Ф. Страницы наследия библиографоведа с комментариями // Библиография. – 2007. – № 6. – С. 95–98; Дьяконова Е. М. Библиография и библиограф в информационном обществе // Библиография. – 2008. – № 3. – С. 97–100; Маслова А. Н. Жизнь и творчество в...»

«Правительство Тульской области Администрация города Тулы ФГБОУ ВПО «Тульский государственный педагогический университет им. Л. Н. Толстого» Отделение Российского исторического общества в Туле Российский гуманитарный научный фонд Тульское городское отделение Тульского регионального отделения Всероссийской общественной организации ветеранов (пенсионеров) войны, труда, Вооруженных сил и правоохранительных органов ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА: ИСТОРИЯ И ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ В РОССИИ И МИРЕ Сборник...»

«КОЛОНКА РЕДАКТОРА ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ! Вы держите в руках второй номер нашего журнала, главной темой которого традиционно стало лесное образование и лесная наука. На этот раз мы сделали акцент на кадровом обеспечении лесного комплекса и постарались рассмотреть тему с разных сторон – как с точки зрения образовательных учреждений, так и с точки зрения работодателей. Другой крупный тематический блок этого номера посвящен лесозаготовкам. Мы постарались раскрыть эту тему с практической точки зрения,...»

«BEHP «Suyun»; Vol.2, July 2015, №7 [1,2]; ISSN:2410-178 ТЕОНИМ ШУЛЬГАН (УЛЬГЕН) А.З.Еникеев Предисловие Тюркская мифология при всем е богатстве — во многом остатся неисследованной областью знаний, в особенности в том, что касается компаративистики. Мифологические словари обычно ограничиваются перечислением обще-тюркских божеств Тенгри, Умай (башк. — Хомай), Даика, а также указанием на обожествление земли и воды древними тюрками. Рис. 1. Хoмай — дочь бога Самрау и Солнца в башкирской мифологии...»

«Л. С. Васильев История Востока Том I Учебник для магистров 6-е издание, переработанное и дополненное Рекомендовано Министерством образования и науки Российской Федерации в качестве учебника для студентов вузов Москва УДК 94/99 ББК 63.3(5)я73 В19 Автор: Васильев Леонид Сергеевич — доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой всеобщей и отечественной истории Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», главный научный сотрудник Института востоковедения РАН....»







 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.