WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |

«Этюды и зарисовки из жизни историко-филологического факультета Ростовского государственного университета (1961-1966 гг.) Новочеркасск УДК 82-94 ББК 84 (2Рос=Рус)6-4 П 18 Паршин А.В., ...»

-- [ Страница 9 ] --

Одним из первых, кто поддержал предложение М.А. Шолохова, был представитель нашего историко-филологического факультета, доцент кафедры русской и зарубежной литературы Г. С. Петелин.

Ну, как тут было не чувствовать себя окрылённым. Трудностей, конечно, ещё хватало, но ничего не мешало согласиться с С.М. Кировым, на памятнике которого, что стоял в соседнем сквере, начертаны его же слова о том, что сделано очень много и хочется чертовски жить в этой такой кипучей советской суматохе.

А тут ещё по пути на нашу Турмалиновскую почти через каждый выкрашенный в зелёный цвет ростовский заборчик выглядывает сирень. Белая, серо-огненная, персидская. Душистая – дух захватывает. Сиреневые разливы украшали и спуск к нашему краснокирпичному общежитию А в зарослях деревьев и кустарников, что буйно зеленели каждое лето в соседнем овраге, раскричались птицы, строили и вили гнёзда.

Оживилось всё и на факультетах: шла подготовка к общеуниверситетскому фестивалю. Отбирались самые оригинальные исполнения. Фестиваль пройдёт во Дворце культуры комбайностроителей. Там – большой зал, хорошая сцена. Место арендуется университетом уже который год.

Ещё зимой университетская многотиражка «подливала масла в огонь». В заметке «Лучшее – на сцену!» она писала: «В окно смотрят тёмные сумерки. Звуки пианино – то тревожные, то жизнеутверждающие и лиричные уводят в прошлое... Лютая русская зима. Засыпаны колючим снегом леса. В их синюю глубь, на верную гибель ведёт Сусанин – русский старик – врагов...

Налетели злые коршуны, Ворвалися к нам враги...

Романс Антониды из оперы Глинки «Иван Сусанин» поёт студентка II курса Таня Ковальчук. Кажется, слышишь скрип саней. Холодный лязг железа. Треск морозного дерева...

– Нет, нет, здесь не так... Выговаривайте чётче слова. Больше жизни, – прерывает девушку руководительница кружка Лидия Дмитриевна Куликова.

Исполнив свой номер, Таня подошла к окну.

Теперь очередь Богомолова, студента-первокурсника истфака.

– В нашем вокальном кружке я занимаюсь уже второй год, – рассказывает Таня. – Пела и до этого. В прошлом году на университетском фестивале исполняла «Серенаду красавицы» из оперы Хренникова «Дон-Кихот». Сегодняшнее занятие у меня было после нескольких пропусков по болезни, поэтому Лидии Дмитриевне было со мной нелегко.

– Лидия Дмитриевна, сколько питомцев у вас в кружке?

– Четырнадцать. Аккомпанирует нам Галина Колошина. Она учится на мехфаке. Третьекурсница.

– А какие произведения разучиваете?

– Русскую и советскую классику. Не забываем и зарубежную.

Очень довольна своими учениками. Германа Сорокина и Маевского вы уже, наверное, знаете. Герман уехал в Москву. Знаете, буду заниматься с Галей Капитоновой. Очень хороший голос.

Впрочем, сами судить будете. Всё лучшее будет на сцене...»

Кого такие слова не «подстегнут»? Все факультеты стремятся не «ударить в грязь лицом». Может, и не хватит кому из студентов места, но это уже второй вопрос. Впрочем, мы самодеятельные художники факультета – уже проложили путь в сторону ДК Ростсельмаша. Нам приятно: историко-филологический задаёт тон.

Всех зажигает своей неугомонностью Александр Афанасьевич Дибров. По его «проекту» мы – Ю. Колесников, А. Котенко, В. и И. Кравченко – создаём «задники». На одном из огромных рисунков на всю стену – чёрные клавиши пианино и пичужка со своей весенней песенкой. Раскрыла клюв и поёт – заливается. А коль так, то и музыкальный ключ тут, как тут.

– Нормально! – даётся оценка, – нормально!

Мы чувствуем себя королями.

Дирижировать будет сам Александр Афанасьевич. Хоровые песни прозвучат в его окраске, то есть оранжировке. До сих пор у меня звучат слова из «Бухенвальдского набата».

Люди мира, на минуту встаньте!

Встаньте!

Слышите?

Звучит со всех сторон, Это раздаётся в Бухенвальде Колокольный звон, Колокольный звон...

Сколько надо было иметь терпения, чтобы многоголосый хор стал понимать его мимику и быстрые взмахи рук. Был «Бухенвальдский набат», были другие песни... А ведь доцент А.А. Дибров вёл ещё и диалектологическую работу, бывая в разных концах области, готовил к изданию монографию «Лексика донских говоров».

Мы возвращались из заводского Дворца культуры поздно вечером чуть утомлённые от переживаний, но возбуждённые и радостные. Город, казалось, радовался вместе с нами. Весна продолжала разгораться, ширилась. Вечерние огни представлялись яркими цветами.

Не удержалась, отозвалась об университетском фестивале и молодёжная областная газета «Комсомолец». В очередном её номере у нас в группе читали:

«Как и должно быть на фестивале, было в этот вечер много радостного. С самого начала, когда раскрылся занавес и слово взял хор историко-филологического факультета.

Десятки раз мы слушали чудесную песню Островского «Пусть всегда будет солнце» и уже привыкли к ней, но в оранжировке заместителя декана А. А. Диброва она прозвучала поновому, свежо...

... Снова блеснули Евгений Корнилов и Валерий Могильчак своей злободневной, плотно насыщенной юмором интермедией...»

Несколь слов о Евгении Корнилове. Он был двумя курсами старше нас, но влияние оказал большое. Позже Е. Корнилов станет преподавателем кафедры журналистики РГУ, будет участвовать в разработках ряда дисциплин, в подготовке публикаций для учебной газеты «Молодой журналист». А в том году многотиражка РГУ писала: «... Выступление факультетских коллективов художественной самодеятельности стало непреложным условием, обязанностью всех будущих участников общеуниверситетского фестиваля. Факультетам, не выступившим с концертами в студенческом общежитии, неминуемо будут снижены баллы...

Активность, с которой члены вновь избранного комсомольского комитета (Е. Корнилов, Н. Деордиев) взялись за организацию культмассовой работы, заставляет верить в то, что художественная самодеятельность у нас будет расти и крепнуть. Сегодня комсомольцы предложили создать на базе университетской самодеятельности молодёжный общеуниверситетский ансамбль, отражающий в своём творчестве фольклор Донского края и народов Северного Кавказа. Искусство этого ансамбля должно быть дыханием юности, студенческого энтузиазма.

... Для создания такого весёлого и интересного ансамбля нужна ваша инициатива, ребята, ваше большое и живое участие...»

И мы участвовали. Днями раньше, забравшись с карандашом и блокнотом в какой-то Факультет пел, танцевал, сквер, я набросал на листке юморил, веселился. Он «Ростовский уголок».

дышал, бурлил, кипел студенческой энергией.

ПРИКОСНОВЕНИЕ К СПЕЦИАЛЬНОСТИ

(ПРАКТИКА)

–  –  –

ОТЦЫ И ДЕТИ

Школа № 5. Теперь здесь гимназия. Она в центре Ростова, в глубине квартала – за областной филармонией… …Вхожу в класс вместе с учительницей. Она, если что не так, будет меня поправлять. Ещё одна педагогичка – представительница университета – садится на самую заднюю парту. Она будет «чистить мои пёрышки» потом – уже у нас на факультете.

Ученики сидят и настороженно молчат. Рассматривают меня:

что за тип притопал к ним. В костюмчике (уж к школе мы готовились, выручали друг друга одеждой), опрятный, заметно, что занимается физкультурой. Но спортивный зал – это не школьный класс. Я тоже молчу. Стою у учительского стола и смотрю на ребят. Любопытства у них – хоть отбавляй. Мы в таком классе были помельче: дети войны, испытали и голод, и холод, и болезни. Наконец, спрашиваю:

– У кого нет отца?

Поднимают руки. Один, другой, третий... Восемь человек.

Многовато. Причины самые разные. У одного погиб. Даже неизвестно – где: то ли в Польше, то ли в Германии.

– Я ему письма пишу. – Это говорит паренёк с серьёзным и умным лицом. – Мысленно конечно...

По классу прошёл шумок. Стало быть, об этом знают. А парнишка озабочено оглянулся назад и продолжил:

– Может быть, кому-то покажется и не совсем хорошим делом, пусть, я знаю: некоторые с меня смеются. Смеяться, конечно, не возбраняется…

– А мамы, мамы во всех есть? – спрашиваю, чтобы сгладить «угол».

Мой вопрос, по всему вижу, неудачный и даже, возможно, глупый, совсем вобщем некудышний. Мамы-то у всех есть. Но я его задал, и теперь надо ждать ответ. Да, мамы у всех.

И тут контрвопрос:

– А зачем вам о родителях? Никакого отношения к школе.

– И к школе есть отношение. А вот к сегодняшней теме занятий – прямое. Мы коснёмся романа Ивана Сергеевича Тургенева «Отцы и дети». Кто читал это произведение?

Почти все. Это очень хорошо. Значит, разговор должен получиться предметный. В романе конфликт, а в жизни, в нашей жизни он есть? Извечный вопрос. Слово берёт девочка, на вид – дурнушка, а по реакции класса, чувствуется, одна из смелых, я её и раньше примечал: говорливая. Начала она шустро, видимо, готовилась:

– Иван Сергеевич Тургенев создал несколько социальнопсихологических романов. Среди них и «Отцы и дети». Писатель вывел новых героев – разночинцев и демократов...

– Кто ещё хочет что-нибудь сказать? Ну, вы подумайте, а я пока зачитаю вам строчки романа.

Припомнилась Мариня Карповна, её методика. Я взял томик

Тургенева и начал читать:

«…Базаров вошёл к отцу в комнату и спросил, нет ли у него адского камня?

– Есть; на что тебе?

– Нужно... ранку прижечь.

– Кому?

– Себе.

– Как себе! Зачем же это? Какая это ранка? Где она?

– Вот тут, на пальце. Я сегодня ездил в деревню, знаешь – откуда тифозного мужика привозили. Они почему-то вскрывать его собирались, а я давно в этом не упражнялся.

– Ну?

– Ну, вот я и попросил уездного врача; ну и порезался.

Василий Иванович вдруг побледнел весь и, ни слова не говоря, бросился в кабинет, оттуда тотчас же вернулся с кусочком адского камня в руке. Базаров хотел было взять его и уйти.

– Ради самого Бога, – промолвил Василий Иванович, – позволь мне это сделать самому.

Базаров усмехнулся.

– Экой ты охотник до практики!

– Не шути, пожалуйста. Покажи свой палец. Ранка-то не велика. Не больно?

– Напирай сильнее, не бойся.

Василий Иванович остановился.

– Как ты полагаешь, Евгений, не лучше ли нам прижечь железом?

– Это бы раньше надо сделать; а теперь, по-настоящему, и адский камень не нужен. Если я заразился, так уже теперь поздно.

– Как... поздно... – едва мог произнести Василий Иванович.

– Ещё бы! С тех пор четыре часа прошло с лишком.

Василий Иванович ещё немного прижёг ранку.

– Да разве у уездного лекаря не было адского камня?

– Не было».

Почему я взял тогда именно этот текст? Из-за «адского камня».

Спрашиваю:

– Кто знает, что такое «адский камень»?

Никто не знал. Даже самые бойкие и те притихли, спрашивали глазятами: что это такое? Беседа завязалась, пошла. Я едва уложился в нужное время.

После урока учительница сделала мне некоторые замечания.

«А, в общем, Вы не растерялись, хорошо». Осталась довольной и университетская дама. «Нормально. Молодец!». Я был на седьмом небе и потом входил в класс более смело, как хозяин.

ОЙ, ТЫ, БАТЮШКА, ТИХИЙ ДОН

Июль 1962 года. Мы, филологи, отправляемся вверх по Дону в фольклорную экспедицию в станицу Константиновскую. Поплывём туда теплоходом.

Шумной гурьбой спускаемся к Ростовской набережной. У кого в руке – авоська с куском хлеба и пучком зелёного лука, у кого – балетка с какими-то харчишками, а у кого за поясом – просто книга прозы или поэзии. Ребята «охаживают» Леночку Лобову.

Она действительно хорошенькая. Умеет не только кокетничать, но она ещё хорошо говорит, умненькая. На неё слегка косятся другие девчонки, завидуют, ревнуют?

– Масленко, успокойся! – это Юра Макаренко. – Войди в берега.

– А он всегда у нас такой!

– И не всегда, бывает и не такой.

– Так то же – бывает!

– Ха-ха-ха-хаха!

– Юмор, конечно, мы понимаем, но зачем ставить Славку в неловкое положение?

– А что здесь такого?

– Вот и помолчи!

Палуба небольшого теплоходика забита багаевскими да манычскими торговками овощей и зелени.

– А у мине, во – безминь, им вешала помидори и усё, удобна так.

О чём только не говорят.

– Цвитки грибиньки растут шырокаи, как и у питуха гребинь.

Мы будем изучать живую разговорную казачью речь, записывать предания и даже сказки. Руководитель практики – доцент Фёдор Викторович Тумилевич. Он пишет книгу о казакахнекрасовцах, вынужденно покинувших Дон и сохранивших в чужих краях культуру и обычаи предков. Его жена Т.И. Тумилевич собирает казачьи песни и былины. Сам же Фёдор Викторович увлёкся устным народным творчеством.

Не сидится нашему «атаману». Затянули корзинные женщины песню, он к ним. Подсел, прислушался, закачал от удовольствия головой.

– Молодцы, умницы... Родненькие вы мои!

Распластал руки с тяжёлыми кистями, закружил, затопал.

И на лекциях такой же: простой, с поговорками, шутками, присказками, байками, крепкими словами. То хороводит, то подпевает. «На Дону песни не только поют, а и играют!».

Вечером за станицей Багаевской, которая осталась где-то сзади, где село усталое солнце, теплоходик гасит огни. Тишина. К ещё светлеющим берегам подступают тёмные вербы. От стариц и ериков тянет сыростью и рыбой. Фёдор Викторович сидит у борта и задумчиво бормочет:

Ой ты, батюшка наш тихий Дон.

Ты кормилец наш, Дон Иванович!

Про тебя идёт слава добрая, Слава добрая, речь хорошая.

Тихо пела вскоре и ночь. Пела речной волной, что, по-женски вздыхая, катилась от бортов к берегам, пела фосфористым светом луны, вскриком совы в прибрежных зарослях.

Нам предстояло не только записывать фольклорные сказы, а и транскрибировать нечётко произносимые слова: то есть, используя определённую методику, «озвучивать» их на бумаге, передав все оттенки произношения. Нас предупредили, что, к примеру, в говорах Константиновской станицы, куда мы едем, как и в некоторых станицах Дона, наблюдается утрата затвора при произношении /ц/ – /немсы/, /агурсы/, и /ч/ – /кусощик/, /лущок/. Но – одно дело аудитория, другое – станица, когда перед тобой живой человек.

Константиновская, как и другие станицы правобережья, вскарабкалась на крутой холм, одним краем касается реки, другим соседствует с побитой ветрами да зноем степью. Нашего Коли Любимова края. Его хуторок – подальше.

Походив по станице с утра, ближе к полудню спускаемся к Дону. Здесь прохладней. Усаживаемся в «примкнутый» цепью к берегу баркас и углубляемся в записи, попутно загорая. К вечеру дневной «улов» надо перенести в рабочую тетрадь, чтобы отчитаться перед Тумилевичем. Он добрый преподаватель, но контролировать умеет.

Сохранилась фотография. Сижу у кормы, что-то записываю.

Между мною и Юрой Макаренко – Лена Лобова. Ближе к носу лодки – Славка Масленко. То он в нашей группе, то идёт в другую и на его место приходит другой Славка – Антонов, тоже поэт, юморист и балагур. Собственно в этом ничего особого и нет. Наш «десант» составлен из студентов-филологов двух групп. В путь отправились далеко не все ребята. Причины – самые разные. А в «нашу» бригаду влечёт ребят, конечно же, желание побыть рядом с Женей Лобовой.

Однажды сую в карман блокнот, оттачиваю карандаш и отправляюсь на «охоту». Надо запечатлеть местные достопримечательности. Рисую. На бумагу ложатся глинистые, спускающиеся к берегу буераки, кручи со щуриными норами, церковь, изгиб Дона...

Коля Любимов, напоминаю, из этих мест. Где-то в далёкой глуши, за горизонтом его родной хуторок.

Но он туда, как мы видим, не торопится.

Да и практика есть практика. Сорганизовался с Толей Притычкиным, и за счёт местной пекарни они вдвоём пополняют свой студенческий бюджет: работают в Лето1962 г. Дон у станицы Константиновской.

В лодке-баркасе недалеко от берега.

ночной смене. Приносят из пекарни горячие пахучие булки и кормят нас. «Жуйте! Это – Вам!»

Центральным моментом в нашей вольнице, которая как бы появилась в станице Константиновской, стал организованный Тумилевичем вечер казачь- Константиновская. Вид с трубой хлебокомбината.

ей песни.

Кирпичный добротный курень. Виноградная беседка. Да такая, что вместила всех пришедших. Хозяин – осанистый казак при усах и огненном взгляде, приглашает к столу певуновстаничников и гостей-студентов. Взрывается песня:

Ой, да на славной было, братцы, на речушке, Да на славной было, братцы, на Камышинке.

Собиралися там люди вольные Все донские, гребенские, казаки яицкие.

Собиралися они, братцы, во единый круг.

Во кругу стоят они, думу думают:

«Ну, кому-то из нас, братцы, атаманом быть?»

«Ой, старику Ермаку, сыну Тимофеевичу!»

Задымился в чашечках «кохвеёк». Пахнуло винцом. И развеселились казаки и казачки, разгулялись с притопом и прихлопом.

Уж ты, хмель, ты мой хмель, Где ж ты зиму зимовал?

Зимовал мой хмелёк В лесу на тычине, В лесу на тычине, На самой вершине...

– Давай записывать!

– В самый раз, а то когда ещё такое будет!

– Ну и молодец Тумилевич, ну и разговорил казаков!

– Опытный человек, знает, что делать!

Казаки пели старые песни. А за станичными садами, обнесёнными таловыми плетнями, как в станице Аксайской, где мы учились после хуторской семилетки, за мощённой булыжниками центральной улицей, поднимающейся от берега в гору, светился огоньками барж и теплоходов поздневечерний трудяга Дон. Проплывала «посудина», и слышалась музыка, на теплоходах «крутили» пластинки.

Приятно было сознавать, что и ты вот так, таким образом, записывая рассказы станичников, причастен к необычной миссии:

сохранению векового народного наследия – разговорного языка Донщины, её преданий, самобытного уголка России.

Но это чувство было потом омрачено в Ростове. В ректорате университета, а, может быть, на факультете, Фёдора Викторовича укорили в устройстве «увеселительного мероприятия с привлечением студентов», а бухгалтерская служба обвинила его, будто бы ещё и в растрате казённых денег. Так, во всяком случае, осталось в памяти. В конце концов, учёный вынужден был покинуть альма-матер. Запомнилась его жена: симпатичная такая женщина с аккуратной, крашеной в цвет каштана волосом. Её звали, кажется, Тамарой. Отчество её было – Ивановна. Работала на кафедре русского языка. Потом её вообще, как я помню, не стало видно. Может быть – временно.

Итогом нашей Константиновской и иных студенческих и преподавательских поездок по Донскому краю стал «Словарь русских донских говоров». Он вышел в свет трёхтомником. Его авторами-составителями стали читавшие нам лекции З.В. Валюсинская, В.С. Овчинникова, К.К. Удовкина, И.А. Федосов, а так же А.А. Дибров, Е.И.Диброва, Т. А. Хмелевская, О.К. Сердюкова, Т. В. Дыбина и М. П. Выгонная.

Не оказалось в нём, как мне кажется, незаслуженно фамилии Ф. В. Тумилевича. Уж кто-кто, а он – то знал казачий говорок, в его запасе было много хуторских и станичных слов. Но и то, правда: фольклор разнится с диалектологией.

Книга стала глубоким исследованием лексики и фразеологии говоров донского казачества. Словарь зафиксировал диалекты жителей десятков хуторов и станиц, позже ставших городами, научно их систематизировал и обобщил, включая в себя ещё и рукописные архивные материалы и тексты произведений донских писателей.

Если кто возьмёт в руки сегодня этот словарь, он в первом же томе среди других студентов, неоднократно участвовавших в сборе диалектологического материала, прочтёт и имена моих сокурсников: П. Амитова, О. Белоусовой, И. Кирсанова, З. Левашовой, И. Новикова, В. Стаканова и В. Ротта.

Мы покидали Константиновскую с некоторой грустью: успели к ней привыкнуть, почувствовать теплоту её людей. «Посудина» легко плыла вниз по течению. Обоч проплывали донские просторы, виднелись стада и табунцы лошадей, по проселкам катили грузовики и брички. Шагали из края в край опоры линий электропередач. Старое отступало, явь заполняла степовье.

Нас ждал университет – РГУ. Ждал, чтобы отпустить на летние каникулы, дать возможность собраться с силами и подзаработать деньжат на следующий год.

НА ШОЛОХОВСКОЙ ЗЕМЛЕ

Вторая практика по русскому языку, диалектологическая, повела меня в станицу Вёшенскую. Туда, где жил великий мастер Слова Михаил Александрович Шолохов. Признаюсь: ехали мы туда с трепетом в сердце – хотелось встретиться с человеком, который был недосягаем до сознания; и в то же время мы стеснялись встречи с ним.

Вишнёвым соком наливалось, зрело в верховьях Дона лето 1963 года. В степи, тогда ещё не столь распаханной, но обставленной новыми постройками животноводческих ферм, над вилюжинами балок и красноглинистыми ярами гуляли жаркие ветры, кружили в побелевшем от зноя небе коршуны. Расправив крылья, они как бы замирали в бездонной вышине, медленно, еле заметно отходили в стороны, оглядывая ковыльные просторы.

Но вечерами, когда обессиленное от дневных забот верхнедонское солнце, зацепившись за таловые плетни, торопилось скрыться за горизонт, в кущах буераков и в лесных зарослях ширь-реки, начинали свой посвист соловьи. Пели они уже поослабшими, правда, голосами. Ибо май, когда они не умолкают и щеголяют друг перед другом, уже миновал, начинался зной.

Пели зоревые птицы ещё и в садах станицы Вёшенской. И наше студенческое дело было связано именно с местным говором и с песнями. Мы приехали сюда, в легендарное место, за напевами да сказами – казачьими, старыми, современными – обновлёнными. Опять транскрипция, опять прислушивайся, да прислушивайся КАК говорят казаки.

Добирались мы в два этапа. До Миллерово ехали поездом, а потом пересели в старенькие автобусы. Видимо, всё было оговорено, когда мы покинули вагоны, водители автобусов нас уже ждали под тенью привокзальных деревьев.

Автобусами ехали, где по шоссе, где по просёлку. Запомнились дряхлые хуторки. Через них прокатилась туда-сюда война.

Многие хатёнки были крыты соломой или камышом. Электричество подошло ещё далеко не ко всем хуторам. Виднелись затерявшиеся в степи полевые станы и тракторные бригады. И только кое-где красовались водонапорные башни.

Наконец мы качнулись на понтонном мосту, чтобы переправиться через Дон, на другом – левом – берегу стояла станица Вешенская:

– Здравствуй, Шолоховский уголок!

Нас определили на постояльство в здании школы. Недалеко от нас, если спуститься с крутого левобережья, катился голубой лампасиной красавец Дон. На той стороне реки желтел пляж, за которым качались на ветру деревья. И всё виденное дальше вниз по течению пряталось в зелёных зарослях. По пути к речке жил сапожник. Мы заходили к нему, разговаривали. Мастеровой человек рассказывал о земляке и земляках. Стучал молоточком он в типичной голубенькой будочке, и когда бы мы не бежали к прохладной воде, или поднимались обратно, она всегда была открытой.

– Ну, и что нового? – прерывал работу сапожник. – Я вот что вам скажу, вы с водой поосторожней, утонуть можно.

Кто бы с нами ещё разговаривал в жаркие полдни? Мы это понимали и почти все дни проводили на песочке.

Но, когда день угасал, к лавочкам у куреней выходили казаки и казачки. Большей частью, конечно, старики и старушки. Выходили словно по побудке:

– А то как жа в курене сидеть, кады на вулице увесь народ.

Сгущались сумерки. Иной раз под тенью листвы не различить было лица говорящего. И казалось, говорок исходил не от тобой встреченного станичника, а от самого Гришки Мелехова. А «супротив», то есть по соседству закатывалась горячим смехом Аксинья, или ещё кто из героев, рождённых шолоховским воображением. И не мудрено. На лавочках сидело как раз то поколение, которое и вошло вместе со своими житейскими помыслами и судьбами в «Тихий Дон», «Поднятую целину» и другие произведения земляка, малость только постаревшее.

А дом писателя, который с тех пор видится мне белобоким скакуном, застывшим на краю станицы у крутоярого берега, был окружён зелёным досча- Дом М.А. Шолохова. Вёшенская

–  –  –

непосвящённым, не очень уж и редки в засушливые времена. Целые буруны насыпают, когда разгуляются.

Пять часов после полудня, а солнце палит нещадно. Грузовичок чихает, теряет ход на сыпучих наносах и вновь рвётся вперёд.

Ну, сущий Конёк-Горбунок. Да и всё кажется сказочным. Чуть ли не придуманным. Вглядываемся в привёшенские картины. Точь-вточь, как в «Тихом Доне»:

«Мелеховский двор – на самом краю хутора. Ворота со скотинного база ведут на север к Дону... С юга – меловая хребтина горы. На запад – улица, пронизывающая площадь, бегущая к займищу».

«... С запада шла туча. С чёрного её крыла сочился дождь.

Поили коней в пруду. Над плотиной горбились под ветром унылые вербы. В воде, покрытой застойной зеленью и чешуей убогих волн, отражаясь, коверкалась молния. Ветер крупно кропил дождевыми каплями...»

Одарили и нас небеса свежим дуновением: солнце прикрыла набежавшая тучка. И уж совсем повеяло сыростью, когда, соскочив с машины, мы спустились к зарослям приречных деревьев и стали пробираться к озеру малохожей тропинкой.

Сверху нависали деревья, от них темнело, в сырой траве белели ландыши. Где-то на видном месте они давно отцвели, а здесь держались ватагой. Будто кто шёл, порвал лист белой бумаги и разбросал округ себя.

Прежде чем увидеть домик Спиридона Никифоровича и зеркальный, без единой рябинки озёрный разлив, натыкаемся на глухую заводь.

– Санька, стой!

– Уже скоро, наверное.

И опять точь-в-точь, как у Шолохова: «покрытую застойной зеленью». Лодчонка. Отталкиваемся коряжестым шестом и медленно плывём вперёд, не оставляя после себя никакого следа: зелень тут же смыкается, штопает прореху.

– Ряска. – То ли сообщает мне, то ли открывая для себя, шепчет Иванченко. – Смотри, сколько!

– Она самая. – Любуюсь мелкими плотными зелёными монетками. – Она любит застойную тишь.

Звенит мошкара, синекрылые стрекозы усаживаются на наши руки и покручивают стеклянными головками, наблюдают: эка, мол, оказия здесь появилась.

Вот ни разу и не были, а выбрались точно на место. Лужайка у берега покрыта травой-муравой, чуть поодаль стоит домишко.

Спиридон Никифорович в самый раз причалил со свежим уловом.

Худощав, морщинист, бронзовый – что памятник.

Представились.

– Ага, гостёчки... Приехали, так приехали! Топаем вона туды, тама бабушка нас поустренить.

Бабушка без распросов, с дедом – значит так положено.

За озером дотаивал красный околыш заката. Будто специально не торопился, чтобы нам показаться в своей красе.

Потом, уже вечером, в глазах старика тоже горел огонёк, но уже от костра, над которым варилась в посудинке уха.

– Вота казанок повесим, и уся недолга. Похлебаем малость, оно и добре!

Ведя рассказ, хозяин каждым взмахом руки прочеркивал быстро сгустевшую темноту искрившейся сигаретой.

Саша Иванченко, высокий, плотный парень, поподтёлковски расставив широко ноги, стоял рядом в рубашке на выпуск и неотрывно слушал старика. Иногда, правда, вставляя в разговор провокационные вопросы на счёт того, много ли писатель употребляет водочки и как ведёт себя после. Спиридон Никифорович, казалось, не замечал эти вопросы и не отвечал на них. Мелочь, дескать, интересует человека, молод ещё, потому и любопытствуется чепухой.

Не случайно Шолохов взял Спиридона в дружки. И даже не в дружки, а будет это точнее, в помощники: то лодку когда постережёт, то от дождя когда приютит, рассказами забавит. Взмахивал Спиридон Никифорович рукой как-то по особому, залихватски что ли. Не этим ли он тоже приглянулся прозаику? Три войны пережил, три огромных пожарища, стало быть, пришлось ему тушить. Фронтовое крещение получил в Первую империалистическую, потом были гражданская и Великая Отечественная войны.

Служил у генерала Доватора. Того самого Льва Михайловича, который в начале Великой Отечественной войны командовал кавалерийской группой и гвардейским кавалерийским корпусом во время Московской битвы, который и погиб в бою. И который является героем Советского Союза. Это звание ему было присвоено в 1941 году, посмертно.

Воевал много Спиридон Никифорович, потому и случалось всякое. Взбешённый конь потащил однажды Выпряжкина в сторону от своих – к вражеским позициям. Не миновать было смерти. И она бы безоговорочно оборвала жизнь вёшенцу, не будь и он горяч, как конь, отчаян и сметлив: ушёл невредим.

Над озером после угасшего заката и короткой зорьки, стояла тишина. Лишь изредка всплёскивалась рыба. Где-то у берега, в зарослях темноты и прохлады, щёлкал соловей. Не единожды сиживал вот так же у вечерней воды со Спиридоном Никифоровичем, надо полагать, и автор «Тихого Дона», не одну мысль он обдумывал на Островном.

Уху, горячую, душистую, хлебали, сидя за досчатым летним столом.

– Плесни граминку! – двинул стакан к старухе дед.

Та посмотрела на старика, мотнула головой, но повиновалась, правда с добавкой:

– Хоть залейся.

Старик выпил смачно, поднёс кулак к носу, обнюхал, затем потянулся к кусочку хлеба. И тем наслаждался долго, будто попался впервые. И пошёл, поехал дальше о своей жизни и вообще обо всём.

– Будешь посля, ночию кашу ворить, – пробурчала старуха. – Уж, знаю, какой ты.

Однако сходила, по-утиному покачиваясь, в домик, и плеснула ещё в стакан. Уселась на своё место, продолжила:

– Однако всё до донышка высушишь.

Набравшись лимонно-голубоватого света, поднялась и глянула широко открытыми глазами на домишко, на нас и озеро луна.

Старик поднялся, потоптался по траве, разминаясь, глянул под ноги:

– Аржанец под самый наш стол забрался, паршивец!

– Ага, аржанец, – согласилась старуха, – усем травам венец, ну и живучий, поди.

Житняк, гребневидный пырей – это и есть аржанец. Я вычитал это позже. Он схож с рожью и даже в пример ей колос выбрасывает. Потому, наверное, и «венец». У Михаила Александровича Шолохова о нём сказано: «Зелёный пырей и аржанец мягко клонились под ветром».

– А кады сидели в окопах в Первую империалистическую...

– Ну, будя, ужо слыхали, – зевнула в ответ на очередную «байку» старика старуха. И указала на дремавший куренёкдомишко. – Тебе брехать да брехать, а ребятам ужо и довольно, к ним ужо, я бачу, охоч спать пришёл.

Однако не скоро ещё повёл нас спать Спиридон Никифорович. Долго не гас он разговором, не морился сном. Не так ли он «гуторил» и с Михаилом Александровичем? Да когда и уже улёгся рядом со старухой во второй половинке комнаты, не сразу затих за ширмой – перегородкой, сделанной, как мы полагали, старухой на скорую руку из марли. Кашлял, курил, матил комаров, шлёпая себя по лицу.

– Бруньжать и хай бруньжать, всюи ночию билибенить собрался чё ли?

– Мать их так! – ворчал старик.

– Тю, балахманный, никак и чужаков не стесняешься.

– А какого ж рожна енто комарьё прёть?

За двумя маленькими кособокими окошками, над озером и тёмными вербными да ольховыми зарослями дотаивала короткая ночь. Мы тихонько выбрались из домика и молча смотрели вокруг. Как хорошо было, как приятно.

Десять дней мы прожили в Вёшках. Писатель был рядом. Рядом были и те, кто так походил на его героев. С того лета и остались у меня рисунки. На одном – дом писателя. На другом станичная церквушка. Будто родинка на красивом, добавлю, лице казачки.

Если смотреть с крутого вёшенского берега через Дон, то вдали различишь за леском соседнюю станицу – Базковскую. Побывали мы и там.

Утром, раненько, по прохладе, мимо дома писателя торопились мы с Клавдией Константиновной к переправе.

– Здесь не так и далеко, пешочком туда и обратно можно. – Вводила меня в курс дела руководительница. – Блокнот с карандашом не забыли? Вот и хорошо.

Листаю сегодня блокнот. На одном рисунке: куренёк, таловый плетенёк, одинокое деревцо у ворот.

Дорожка песчаная, шустрая. Она бежит по улице станицы вдоль заборов, прижимается к куреням, сторонится дороги.

В доме базковского ка- Курень. Ст. Базковская зака Афанасия Зиновьевича Кузяшина долго рассматривали висевшие на стене фотографии. Тогда так было заведено: хранить семейные ценные снимки не в альбомах, а под стеклом на самом видном месте.

Расспрашивали, кто да когда сфотографирован. Со снимков на нас смотрели люди лихие, «тех ещё времён». Афанасий Зиновьевич сидел на венском стуле.

Поднимался, ходил. Высокий, что «журавель» некоего степного у пруда колодца. Его жена Мария Ивановна хохлилась аккурат- … Кузяшина ной цецарочкой, в белом платочке-косыночке, набрасывала и летом на плечи шаль. Собою же была плотной, круглолицей, чернушкой. Видно, раньше – красивой.

– Наш курень со всех сторон продуваицца, а ужо и жисть прошла. – Абы о чем говорила хозяйка. – Давненько дожжа-то не было.

От земли вёшенские люди, от борозды и хлебных посевов. И думы у них были о том же самом – о плуге и урожае. Многое с них списано Шолоховым. Нелегко пришлось жить, любить, бороться и строить новую – советскую жизнь всем, кто шагнул на страницы произведений Шолохова. Крутыми дорогами вела их история, разные ветры дули им в лица. И все – суровые, колючие. «Да ты знаешь, милый человек, куда тебя занесло? – спросит однажды другой наш донской писатель Анатолий Калинин в своей книге «Время «Тихого Дона» слесаря Семёна Давыдова, приехавшего из Питера в глухой казачий хутор «насчёт колхоза». И тут же скажет в адрес «романтиков революции»: «В каждом, даже в исполненном самых высоких достоинств, произведении литературы есть высоты, господствующие над всеми другими. В «Поднятой целине» на таких высотах каждый раз с путиловским слесарем Давыдовым оказывается гремяченский казак Нагульнов».

Необозримо далеко видны просторы жизни с литературной высоты Михаила Александровича Шолохова. А мы, студенты – филологи РГУ, вглядывались в те же житейские дали, в которые вглядывался прозаик. Мы были среди тех, кто видел эти дали. Мы были счастливчиками, посетив шолоховскую землю.

Из станицы Базковской мы возвращались с Клавдией Константиновной вечером. Той же тропкой-дорожкой, что вилась меж деревьев и зарослей правобережья, приблизились к Вёшенской.

Станица румянилась от заката, и всё вокруг было полно той красоты, какая наполняет только донские просторы, наши края.

– Запоминайте, Кравченко, запоминайте! – останавливалась и говорила Клавдия Константиновна, – это станет когда-нибудь историей.

Дом писателя выхватывался на крутом берегу, что приближался к нам, светлой розовой точкой: горел, подкрашенный нежным лазоревым цветом – тем самым, какой писатель однажды зажёг на своих страницах, и который теперь памятен людям не только нашей страны, но и всего мира.

Мы уезжали из Вёшенской тоже автобусами, походившими на божьх коровок. Не хотелось покидать ни станицу, ни голубую лампасину Дона, ни пристаничные и приречные заросли – так покорили нас шолоховские места.

РАДИ НЕСКОЛЬКИХ СТРОЧЕК В ГАЗЕТЕ

С волнением ждалась практика по журналистике. Предстояла работа в газетах. Забегая вперёд, скажу: творческой «кухни» районной газеты я так и не узнал. Сложилось иначе. И первую, и вторую журналистскую практику проходил в редакции газеты «Комсомолец». Так называлась тогда областная молодёжная газета. А все годы (33) сразу же после окончания университета (с июня 1966 г.) я проработал в Новочеркасской городской газете «Знамя коммуны», переименованной в 1991 году в «Донскую речь»:

был литработником, ответственным секретарём, корреспондентом, обозревателем. Тираж газеты доходил до 40 тысяч экземпляров. Для сравнения: сегодня муниципальная газета города – столицы донского, российского и мирового казачества «Новочеркасские ведомости» составляет всего 7500 экземпляров.

Записано на лекциях по журналистике. Листки из записного блокнотакнижки, которые из-за удобств заменяли общие тетради.

Но стартовой площадкой для нас, «филологов с журналистским уклоном» стала университетская многотиражка «За советскую науку». Чтобы «набить руку», при редакции организовали нештатные отделы. Подходит как-то Паша Амитов и говорит:

– Организовывается общественная редакция многотиражки.

Если желаешь, будешь освещать, как на факультетах выходят стенные газеты и чем они «напичканы».

– Справлюсь ли?

– Надо Захожу в редакционную комнату. Всюду беспорядок. Мне, бывшему недавно в армии командиру отделения, а потом замкомвзвода, это сразу бросилось в глаза. На стенах висят, как попало пришпиленные кнопками давнишние пожелтевшие вырезки из газет, иллюстрации и гранки. На подоконнике – куча каких-то бумаг. Марина же Лерхе сидит за пишущей машинкой и строчит, не обращая ни на кого и ни на что никакого внимания. Здесь же – Витя Стаканов, Славка Антонов и другие наши ребята. Сразу же дают рукопись:

– Выправь, побыстрее. И пусть Марина отшлёпает.

Сажусь и «правлю».

Бегу то на один, то на другой факультеты. Если в партийном бюро и в бюро комсомольских организаций нет никого, обращаюсь к профсоюзным лидерам или активистам: «Вы по поручению парткома университета или ректората? – спрашивают. – Ага, нештатный корреспондент многотиражки... Мы, знаете, несколько затянули, к сожалению, с выпуском очередного номера... Просим пока об этом не писать, редколлегии уже дано задание, определены и темы заметок, и их авторы».

У нас на историко-филологическом факультет, когда открылось отделение журналистики (1962 г.), начала выходить стенная газета «ЖИФ». Расшифровывалась она так: журналист, историк, филолог. Как бы не придумка А. А. Диброва.

«ЖИФ» был очень популярным. По его критическим выступлениям принимались решения деканатом и партийным бюро, его непременно принимали во внимание профсоюзные и комсомольские организации.

Но однажды «ЖИФ» захандрил. Он стал нерегулярно выходить, притупил свои «зубы». В многотиражной газете РГУ появилась корреспонденция «Жив ли «ЖИФ»? Автор публикации буквально обрушился на редакцию и факультет, который взялся готовить газетчиков. Что тут стало! Все засуетились, забегали. Свежий номер «ЖИФа» вскоре же появился во всей своей красе.

Стенновка вновь стала боевым помощником деканата в деле организации учёбы и её совершенствования.

Пытались мы «пробиться» хотя бы с информацией и на страницы областных газет, а так же «Вечернего Ростова».

Журналистика была в моде. Корреспонденты под видом продавцов устраивались работать в торговлю, вскрывая подноготную «навара» и тайного распределения недостающих товаров, или шли в милицию, находя и там ошеломляющие факты. Появилась даже рубрика: «Журналист меняет профессию». К нам на факультет приезжал московский газетчик и рассказывал о практике столичных журналистов. Мы слушали и думали: нас ждут великие дела, вот только закончим РГУ, сразу ринемся в «бой». Так оно и вышло...

В редакциях сидели люди с гонорком, гордились и профессией и своим умением писать. Опубликоваться рядом с ними – большая честь. Всё остальное печаталось в разделе «Письма читателей».

Такие направления, выдавали для прохождения практики по журналистике.

И вот первая практика. Накануне нам выдали направления за подписью руководителя. У меня им был Яков Романович Симкин.

По заданию областной молодёжной газеты «Комсомолец» еду, как практикант, в Целинский район – в колхоз имени В. И. Ленина.

Хозяйство солидное, богатое, там крупная комсомольская организация. Как же тогда получилось, что не смогли помочь паренькуинвалиду? Его зовут Володей. Его письмо-обида лежит у меня в кармане. Еду к нему.

Сыро. Дороги расквашены. Колёса бричек вязнут по самые ступицы. До посёлка Целина добрался автобусом. Дальше трясусь в кабине колёсного трактора «Беларусь». Трясусь, но сижу как король. По тем временам – сущее чудо. Сзади трактора – прицепная тележка. В ней на соломе, мокрой и испачканной грязными сапогами, в фуфайках и цигейках убогой птичьей стайкой уселись женщины. Грязь от колёс трактора летит им в лица.

Голосов не слышно. Но по губам видно: чертыхаются.

Как я ни отказывался перед дорогой от кабинного комфорта, ничего не вышло.

– Садись. – Без показного уважения сказали женщины. – Что ты в плащике своём в тележке будешь делать. Мы уже привыкшие. Нам что землю пахать, что её из-под колёс лопать.

Подключился тракторист:

– На корреспондента место рассчитано, забронировано, так сказать. Райком комсомола зафрактовал, ну, приказал, надо понимать.

– Ага, уже знают, что кто-то едет из редакции. «Приказал!»

В хутор въехали, когда блеснули первые вечерние огоньки. В степи, сырой и холодной, едва выбрались из овражка: трактор забуксовал и никак не хотел ехать дальше, устал. Хоть плачь, хоть оставайся в поле.

Наконец у отделенческой конторы, дверь которой была уже на замке, трактор фыркнул и замолчал.

Аж звон от тишины.

Спрашиваю, как пройти к такому-то.

– Во-он, бачишь, оконца горять? Туда и иди. Ой, да в ботиночках, горе! У нас тут така грязюка!

Передо мною на низкой скамеечке со скрученными «калачиком» ногами, длиннорукий паренёк. Голова то и дело опрокидывается назад. Молоденький смуглолицый степнячок. Закончил в Новочеркасске технологический техникум-интернат для инвалидов. Может вести бухгалтерский учёт. А трудоустроиться на хуторе не может.

– Ну, хотя бы доверили какое-нибудь посильное дело. – С надеждой, что помогу публикацией, заламывает парень до хруста длинные цепкие пальцы.

– А-а, им хоть что... – Машет отрешённо мать. – Они здоровые... И не поймут, не в заработке ведь дело. Ему на людях охота быть, чувствовать себя нужным.

Пьём чай. Тут же над столом и книжная полка. Книги – Володины собеседники. Мать уйдёт на работу, с кем ему быть, что делать?

– Ладно. – Вздыхает хозяйка. – Пусть им стыдно будет. Хотя...

Им нужно выполнить социалистические обязательства, а Володя – обуза.

И тут же о другом:

– Говорят, Шолохов не сам «Тихий Дон» написал. У кого тут спросишь, а вы из города.

– Мам, не надо... мало ли о чём говорят.

– Можно говорить обо всём. И об этом. Как же это – не Шолохов написал? Или не мы землю пашем? Мы – не мы, выходит?

Нехай не брешуть.

За окошками висела плотная темень. Где-то у отделенческой конторы отдыхал трактор, чтобы завтра снова катить в Целину.

«Ты ж, корреспондент, смотри: раненько выбираемся!»

Представил себе, сколько ехать. Где-то стыли от ночной прохлады поля. Погода выдалась холодная, неуютная. «Ветер тепло выдул, а холод оставил, тепло холод никак не поборит». Володя то похрапывал, то затихал, волновался и во сне.

Публикацию я назвал «Забыли о человеке». На этом варианте настоял заведующий отделом Валерий Елагин.

– Назови, старик, так. Будет то, что надо.

Многим я обязан Валерию. Он брал меня на дежурство в издательство газеты «Молот», где тиражировался и «Комсомолец», приобщал к вычитке ещё «горячих», в свежей типографской краске полос, учил «ловить» в текстах повторы, ошибки в заголовках, слова с двояким смыслом. Настраивал:

–  –  –

В сжатых пальцах от непревычки прыгал карандаш, буквы и цифры набегали одна на другую, сливались в неровные строчки...

Володя вытирал взмокший лоб, думал: «Не провалиться бы с этой бухгалтерией, не напутать бы чего.»

Полуденный зной сменился вечерней прохладой, а машины всё шли и шли. Покачиваясь с боку на бок, они въезжали на весовую. За окном – протяжные сигналы и голоса водителей:

– Давай, взвешивай!

– Не забудь указать комбайнёра!

И как будто издалека доносилось:

– Нашли кого поставить...

– Сюда бы хлопчика покрепче...

Спазмой схватило горло. От обиды ещё больше задрожали руки. Самого себя стало жалко до слёз: «Хоть бы пару дней дали побыть стажёром. А то сразу в этот круговорот...»

Когда в совхозе решали вопрос с трудоустройством Володи Зайцева, то трудно было доказать, что он – с детства инвалид второй группы – способен работать наравне с другими. Немногие принимали во внимание, какой ценой доставался ему аттестат зрелости, техникум, а в прошлом году ещё и удостоверение Ростовского учебного комбината по подготовке счётных работников.

Володя вернулся домой с мечтой о самостоятельной, настоящей работе. Но случилось так, что не нашлось ему работы в родном совхозе. По селу он ходил с трудом. Но ещё трудней ему было оставаться одному в пустой хате. Одному.

Вечерами, когда в совхозном клубе «крутили» кино, Володя забирался в аппаратную. Киномеханики давно уже привыкли к его визитам и стали доверять нехитрые дела – перематывать ленты, продавать билеты. На свой страх и риск попробовали Зайцева испытать, как механика. И всё для экзаменуемого прошло отлично.

Приходя с работы домой, Володина мать всё чаще стала искать сына по селу. Неспокойного. Непоседливого. И находила его в аппаратной или возле клуба. Как-то решили комсомольцы отделения выступить с концертом. Готовились долго, серьёзно. Был среди них и Володя. А после концерта только и разговору было, что о частушках, в которых высмеивались прогульщики, пьяницы. Автором этих острых куплетов был Володя Зайцев. Для многих после вечера стало ясно, что Володя смог бы быть неплохим завклубом.

Пролетели недели, а Володя нигде не мог устроиться на работу. Тогда он обратился в рабочком совхоза. Это было в октябре прошлого года. Ему обещали помочь. День за днём проходил в тягостном ожидании. Володя боялся показаться назойливым, а представители рабочкома считали, видимо, что, дело терпит, и не очень-то себя утруждали поисками. То ли отчаяние охватило парня, то ли потерял он веру, только однажды тоскливым осенним вечером уселся Володя за стол, придвинул стопку бумаги и написал первую строчку: «Уважаемая редакция».

Письмо получилось сумбурным, сбивчивым, но равнодушным к нему оставаться было нельзя.

Тогда же редакция просила секретаря Егорлыкского комитета ВЛКСМ (Великого Ленинского Коммунистического Союза Молодёжи – И.К.) А. Качанова разобраться в волоките и не оставить просьбу комсомольца без внимания. И вот, спустя почти два месяца, из Егорлыка, наконец, пришел долгожданный ответ, датированный 18 декабря 1964 года.

Как показалось вначале, ответ А. Качанова вполне удовлетворял всех: «В настоящее время рабочком занимается вопросом трудоустройства тов. Зайцева и в ближайшее время он будет решён положительно».

Но «ближайшее» время оказалось не столь уж близким.

Впрочем, однажды решили послать Зайцева работать на весовую, вспомнив о том, что Володя по профессии счётный работник.

Только «забыли» руководители в жаркую для хозяйства пору как следует проинструктировать парня. Больше того, отказали даже в стажировке. Крутись, мол сам. Володя, понятно, запутался, чегото не досчитал. Словом, как решило руководство совхоза, Зайцев провалился с треском, и разговоров о его дальнейшем трудоустройстве уже не велось.

Ну, а как же заверения комсомольских руководителей района?

Неужели они забыли о своём обещании?

Редакция снова послала письмо (третье по счёту!) в Егорлыкский комитет ВЛКСМ. В ответ – молчание. Снова последовала серия телефонных разговоров. О существе дела в райкоме помнили, но ни единого конкретного шага не предприняли. На страницах газеты в январе появилась статья «Сколько ждать обещанного?»

Райкому на сей раз пришлось «отреагировать». Но ответ-то получился весьма своеобразным и о нём стоит сказать особо.

Вновь избранный секретарь Егорлыкского райкома ВЛКСМ В. Пешков задал редакции несколько неожиданных вопросов.

Заключительным аккордом письма были следующие строки: «В свою очередь, считаем нужным обратиться к вам с просьбой – сообщить нам, существуют ли «Дома инвалидов» в Ростовской области?.. Мы постараемся принять все меры, чтобы Володя нашёл своё место в жизни.»

Мы вновь столкнулись с этаким, не имеющим под собой основы, обещанием и явным нежеланием принимать хотя бы малую долю обязанностей на себя. Мы твёрдо знали: дом инвалидов не для Володи. Зайцева, взявшего для себя девизом бессмертные слова Николая Островского:

«Вы требуете, чтобы я находился в состоянии покоя. Как вы не можете понять, что бьётся сердце, которому 22 года. Я хочу жить. А жить – значит трудиться».



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |

Похожие работы:

«Вестник ПСТГУ II: История. История Русской Православной Церкви.2013. Вып. 6 (55). С. 87–110 «ЛЮБЛЮ АКАДЕМИЮ И ВСЕГДА БУДУ ДЕЙСТВОВАТЬ ВО ИМЯ ЛЮБВИ К НЕЙ.» (ПИСЬМА ПРОФЕССОРА КИЕВСКОЙ ДУХОВНОЙ АКАДЕМИИ Д. И. БОГДАШЕВСКОГО К А. А. ДМИТРИЕВСКОМУ) (Продолжение)* В публикации представлены письма профессора Киевской духовной академии Д. И. Богдашевского, будущего архиепископа Василия, своему бывшему коллеге по академии профессору А. А. Дмитриевскому. Основное ядро сохранившихся писем охватывает...»

«Знаменский П.В. История Русской Церкви Профессор П.В. Знаменский как историк Русской Церкви Профессор Петр Васильевич Знаменский бесспорно принадлежит к числу выдающихся представителей российской церковно-исторической науки 2-й половины ХIХ, начала ХХ столетий. Он прожил долгую и плодотворную жизнь, хотя в его биографии мы не встречаем особенного разнообразия жизненных обстоятельств, передвижений, водоворота событий. П.В. Знаменский родился 27 марта 1836 г. в Нижнем Новгороде, в семье диакона....»

«2009 ВЕСТНИК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Сер. 5. Вып. 1 ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ ЭКОНОМИКИ И ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ Л. Д. Широкорад НАУЧНАЯ И ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ М. И. ТУГАН-БАРАНОВСКОГО В С.-ПЕТЕРБУРГЕ (1893–1917) В дореволюционной России Императорский С.-Петербургский университет был главным центром отечественной, в том числе экономической науки. Здесь работали крупнейшие ученые — основатели многих научных школ и направлений. Естественно, что М. И. Туган-Барановский мечтал и учиться, и...»

«Дорогие ребята!Сегодня вы делаете серьезный выбор, он должен быть взвешенным, обдуманным, чтобы в будущем каждый из вас с гордостью мог сказать: «Я — выпускник Кубанского государственного аграрного университета!». Диплом нашего вуза — это путевка в жизнь и гарантия больших перспектив. Университет делает все возможное для организации качественного учебного процесса, отвечающего современным требованиям, а также для научно-исследовательской работы сотрудников и студентов. Кубанский...»

«Потомки Ноя ПОТОМКИ НОЯ: из прошлого в будущее Сулейманов Джамбулат К эволюции нахов От редактора           Отличие оптимиста от пессимиста состоит в том, что пессимист надеется на самое лучшее, и если события развиваются достаточно благоприятно, но всё же не так хорошо, как бы ему хотелось, пессимист расстраивается. Оптимист же всегда готов к самому худшему, и потому радуется даже минимальному улучшению ситуации.           Прочитав эту книгу, и безнадёжный пессимист не сумеет по-настоящему...»

«Министерство культуры Российской Федерации Российская академия наук Комиссия по разработке научного наследия К.Э. Циолковского Государственный музей истории космонавтики имени К.Э. Циолковского К.Э. ЦИОЛКОВСКИЙ И ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ КОСМОНАВТИКИ Материалы 50-х Научных чтений памяти К.Э. Циолковского Калуга, 2015 ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ ИСТОРИЯ СТАНОВЛЕНИЯ И РАЗВИТИЯ НАУЧНЫХ ЧТЕНИЙ, ПОСВЯЩЕННЫХ РАЗРАБОТКЕ НАУЧНОГО НАСЛЕДИЯ И РАЗВИТИЮ ИДЕЙ К.Э. ЦИОЛКОВСКОГО М.Я. Маров Имя великого русского ученого,...»

« История русской библеистики  А.О. Тепляшин  ПРОФЕССОР СПбДА ПРОТОИЕРЕЙ АЛЕКСАНДР РОЖДЕСТВЕНСКИЙ КАК ЭКЗЕГЕТ СВЯЩЕННОГО ПИСАНИЯ ВЕТХОГО ЗАВЕТА В статье рассматриваются личность и научное наследие профессо­ ра   СПбДА   протоиерея   А.П.   Рождественского.   Проанализированы  основные методы его толкования Священного Писания на материале  магистерской и докторской диссертаций ученого, а также курса лек­ ций  по  Священному  Писанию   Ветхого   Завета.  Показано,  как   взве­...»

«Федеральное агентство по образованию ГОУ ВПО «Удмуртский государственный университет» Исторический факультет УдГУ Дербин Евгений Николаевич ИНСТИТУТ КНЯЖЕСКОЙ ВЛАСТИ НА РУСИ IX — НАЧАЛА XIII ВЕКА В ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ Ижевск УДК 94(47)”9/13” ББК 63.3(2)411-3 Д 3 Рецензенты: В.В. Пузанов, к.и.н, доцент Удмуртского университета; И.Г. Шишкин, к.и.н., доцент Тюменского государственного университета. Дербин Е. Н. Институт княжеской власти на Руси IX — начала XIII века в...»

«Глава ФИНАНСОВЫЕ ИННОВАЦИИ В РЕТРОСПЕКТИВЕ § 2.1. ПОДХОДЫ К ИЗУЧЕНИЮ ИСТОРИИ ФИНАНСОВЫХ ИННОВАЦИЙ 2.1.1. Характеристика проблемной области. Если в § 1.1 рассматривались общие вопросы изучения финансовых нововведений, то данный параграф — это “развертывание” в прошлое всего, что относится к новым финансовым продуктам, технологиям и институтам. Если брать временные рамки, то от дня сегодняшнего мы можем уходить вглубь веков как угодно далеко — до тех пор, пока можно выявить существование...»

«1999 • № 3 ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ И СОВРЕМЕННОСТЬ В.В. СОГРИН Осмысливая советский опыт. О новейших трудах по истории XX века Каждое поколение историков переписывает историю заново. Это суждение вошло в историографическую классику. Отношение к нему неизменно противоречиво: одни полагают, что переписывание истории каждым новым поколением историков свидетельствует о господстве конъюнктуры в исторической мысли, другие считают, что это явление неизбежное и позитивное. Полагаю, что правда при всех...»

«Дмитрий УРСУ Одесские годы Йосифа Клаузнера К 50 летию со дня смерти Выдающийся ученый востоко вед и общественный деятель Йосиф Гедалия Клаузнер (1874 1958) при надлежит к той части деятелей ев рейской культуры, жизнь и творчест во которых тесно связаны с Одессой. Здесь он прожил 12 лет отрочества и ранней юности (1885 1897), затем, после учебы в Германии и недолгого пребывания в Варшаве, еще 12 лет (1907 1919). Во второй период Кла узнер вырос здесь в крупного учено го — историка,...»

«Игорь Васильевич Пыхалов За что сажали при Сталине. Как врут о «сталинских репрессиях» Серия «Опасная история» Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=12486849 Игорь Пыхалов. За что сажали при Сталине. Как врут о «сталинских репрессиях»: Яуза-пресс; Москва; 2015 ISBN 978-5-9955-0809-0 Аннотация 40 миллионов погибших. Нет, 80! Нет, 100! Нет, 150 миллионов! Следуя завету Геббельса: «чем чудовищнее соврешь, тем скорее тебе поверят», «либералы» завышают реальные...»

«УДК 373.167.1(075.3) ББК 63.3(О)я7 В Условные обозначения: — вопросы и задания — вопросы и задания повышенной трудности — обратите внимание — запомните — межпредметные связи — исторические документы Декларация — понятие, выделенное обычным курсивом, дано в терминологическом словаре Т. С. Садыков и др. Всемирная история: Учебник для 11 кл. обществ.-гуманит. В направления общеобразоват. шк./ Т. С. Садыков, Р. Р. Каирбекова, С. В. Тимченко. — 2-е изд., перераб., доп.— Алматы: Мектеп, 2011. — 296...»

«С. В. Березницкий Армиллярные сферы – уникальные музейные экспонаты.УДК 069.2:3 С. В. Березницкий АРМИЛЛЯРНЫЕ СФЕРЫ – УНИКАЛЬНЫЕ МУЗЕЙНЫЕ ЭКСПОНАТЫ МУЗЕЯ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ им. ПЕТРА ВЕЛИКОГО (КУСТКАМЕРА) РАН Изучением истории, анализом процесса пополнения астрономических коллекций Кунсткамеры, Музея антропологии и этнографии (далее – МАЭ) РАН, Музея М. В. Ломоносова в XVIII–XXI вв. занимались М. И. Сухомлинов, Р. И. Каплан-Ингель, Т. В. Станюкович, В. Л. Ченакал, Э. П. Карпеев, Т. К....»

«АРХИВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ КЕМЕРОВСКОЙ ОБЛАСТИ ГКУ КО «ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ КЕМЕРОВСКОЙ ОБЛАСТИ» АРХИВЫ КУЗБАССА ИНФОРМАЦИОННО-МЕТОДИЧЕСКИЙ И ИСТОРИКО-КРАЕВЕДЧЕСКИЙ БЮЛЛЕТЕНЬ № 1 (19) (К 70-ЛЕТИЮ ПОБЕДЫ СОВЕТСКОГО НАРОДА В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ 1941-1945 гг.) КЕМЕРОВО-201 ББК А Редакционная коллегия: С.Н. Добрыдин, (отв. редактор), Н.Н. Васютина (отв. секретарь), Л.И. Сапурина, И.Ю. Усков, Н.А. Юматова Архивы Кузбасса: информационно-методический и историко-краеведческий бюллетень/ отв. ред....»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР Научный совет по проблеме «История исторической науки» при Отделении истории АН СССР Институт истории СССР Институт всеобщей истории ИСТОРИЯ И ИСТОРИКИ Историографический ежегодник ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» МОСКВА 1982 Очередной том историографического ежегодника включает в себя статьи по советской Лениниане, материалы об изученпп истории исторической науки в социалистических странах, статьи по историографии всеобщей и отечественной истории, ряд публи­ каций. Особую группу...»

«ИСТОРИЯ РОССИИ № 1 (37) / 2015 Белякова Н. А. Кирилло-мефодиевские юбилеи в России и СССР в контексте конструктов национальной и религиозной идентичности в странах славянского мира и выстраивания отношений с католицизмом / Н. А. Белякова, Е. С. Токарева // Научный диалог. — 2015. — № 1 (37). — С. 81—107. УДК 327.39(=81)+003.349 Кирилло-мефодиевские юбилеи в России и СССР в контексте конструктов национальной и религиозной идентичности в странах славянского мира и выстраивания отношений с...»

«Министерство образования и науки РФ Международная ассоциация финно-угорских университетов ФГБОУ ВПО «Удмуртский государственный университет» Удмуртский институт истории, языка и литературы УрО РАН Финно-угорский научно-образовательный центр гуманитарных технологий ЕЖЕГОДНИК финно-угорских исследований Вып. 2 «Yearbook of Finno-Ugric Studies» Vol. 2 Ижевск Редакционный совет: В. Е. Владыкин (Ижевск, УдГУ) Д. В. Герасимова (Ханты-Мансийск, Югорский ГУ) И. Л. Жеребцов (Сыктывкар, ИЯЛИ Коми НЦ УрО...»

«СОЦИАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ. 10 ЛЕТ НОРВЕЖСКО-УКРАИНСКОГО СОТРУДНИЧЕСТВА Киев 2013 СОДЕРЖАНИЕ Введение................................................... 4 1. Международный проект «Украина – Норвегия». История становления и развития проекта................... 9 1.1 Цель, задачи и содержание проекта..................... 9 1.2 История становления проекта..........................»

«Содержание 1. Социально-экономические показатели деятельности учреждений культуры в 2013 году..0 2. Информационное обеспечение..07 3. Реставрация памятников истории и культуры.08 4. Деятельность профессиональных театров, концертных учреждений и коллективов Владимирской области 5. Творческие союзы..2 6. Деятельность музеев Владимирской области.21 7. Развитие библиотечного дела..30 8. Образование в сфере культуры и поддержка молодых дарований.38 9. Культурно-досуговая деятельность..44 10....»








 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.