WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 19 |

«ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА«Москва В книгу вошли неопубликованные или малоизвестные работы выдающегося советского ученого Е. В. Тарле. Широта науч­ ного кругозора и мастерство исторического ...»

-- [ Страница 4 ] --

Этот и следующий день правительство разбирало захвачен­ ные бумаги и отдавало приказы об аресте главнейших участни­ ков заговора, имена которых встречались в документах. В ко­ роткое время тюрьма аббатства была переполнена, часть заклю­ ченных была переведена в Тампль, остальные остались в аббат­ стве. Снимались показания, устраивались очные ставки, след­ ствие велось в высшей степени энергично, и контуры предпола­ гавшегося предприятия выступали все яснее и яснее. Установив как факт, что заговорщики имели в виду произвести не только политический, но и экономический переворот, что для приведе­ ния в исполнение этих намерений предполагались меры терро­ ристического характера, выяснив размеры сил, которые находи­ лись в распоряжении Бабефа, директоры не замедлили обнаро­ довать результаты предварительного следствия.

Буржуазное общество было изумлено и испугано, а прави­ тельство, опираясь на тревожное состояние общественного мнеBuonarroti Ph. Op. cit., p. 128.

Донесение Оссонвиля (La Rvolution Franaise, 1895, т. 28, p. 309);

Буонарроти передает, что он был прерван на слове «libres».

–  –  –

ния, решило воспользоваться раскрытым заговором, чтобы со­ крушить окончательно всю демократическую партию. В Париже, Аррасе, Рошфоре, Бурже и в других провинциальных городах аресты и судебные преследования постигали всех лиц, являв­ шихся подозрительными в глазах местной администрации. Вскоре все арестованные в Париже были перевезены в Вандом под сильной охраной жандармов и кавалеристов. Весь Вандом был заполнен войсками и полицией, несколько батальонов было рас­ положено в самом городе и около тюрьмы в течение всего вре­ мени заключения бабувистов.

Начались приготовления к суду, составление обвинительных актов, допросы, имевшие целью окончательно определить сте­ пень виновности каждого подсудимого. Бабеф и не думал отри­ цать факта существования заговора56. «Я убежден самым поло­ жительным образом, — сказал он на допросе, — что нынешние правители являются угнетателями, и я сделал бы все, что в моей власти, чтобы низвергнуть их. Я соединился со всеми демокра­ тами, но я вовсе не обязан называть их здесь по именам», — вот слова Бабефа на одном допросе. Его спросили также, какими средствами он думал действовать. «Все средства против тирании законны», — ответил он. Такого рода ответами он лично против себя восстановлял и раздражал судей и обвинителей. Во время производства следствия Бабеф находился в строгом одиночном заключении так же, как Дартэ и другие главные участники за­ говора. Они не имели никакой возможности согласиться между собою насчет дачи показаний и во избежание противоречий воз­ держивались от ответов на многие вопросы. Они старались только никого не выдать нечаянно вырвавшимся словом; и действи­ тельно, никто не был арестован вследствие показаний заключен­ ных. Но что касается до всех деталей инкриминируемого дея­ ния, то следователи знали их от Гризеля, приехавшего в Ван­ дом и принимавшего деятельное участие в производстве след­ ствия. С его слов и были предъявлены к заключенным все об­ винения; от него были получены все сведения об участии того или другого лица в заговоре.

В октябре 1796 г. начались наконец заседания суда в Вандоме. Сорок семь человек сидело на скамье подсудимых. Войска окружали здание суда, каждый подсудимый сидел между двумя жандармами. Зала суда была переполнена народом. Дартэ сразу отказался отвечать на вопросы и защищаться, потому что не признавал компетенции вандомского судилища; Бабеф, Жермен и Буонарроти произносили большие речи, в которых провозгла­ шали законность своих поступков и намерений. Предатель Гризель встречался публикой с презрительными насмешками.

Бабеф пытался много раз формулировать свои экономические и политические воззрения, но всякий раз его останавливал предBuonarroti Ph. Op. cit., p. 147, Все дальнейшее изложение построено щ рассказе Буонарроти;

седатель суда, приглашавший его держаться рамок обвинитель­ ного акта и говорить о самом заговоре, а не о принципах, осу­ ществить которые хотел этот заговор.

Долго тянулся суд над заговорщиками, много тяжелых и дра­ матических моментов пережили присутствующие; жены и другие близкие родственники подсудимых находились безотлучно в зале суда во время заседаний. Наконец уже весной 1797 г., почти через полгода после начатия судебного разбирательства, 26 мая, состоялся вердикт присяжных: Бабеф, Дартэ, Буонарроти, Жермен, Казэн, Моруа, Блондо, Менессье и Буэн были обвинены в том, что пытались низвергнуть конституцию страны. Все остальные были оправданы; Бабеф и Дартэ были признаны ви­ новными без смягчающих вину обстоятельств; Буонарроти, Жермену, Казэну, Моруа, Блондо, Менессье и Буэну было дано снисхождение. Тотчас после того, как старшина присяжных про­ чел вердикт, суд объявил свой приговор; получившие снисхож­ дение были приговорены к ссылке, а Бабеф и Дартэ — к смерт­ ной казни.

Когда приговор суда был объявлен, Бабеф и Дартэ выхватили ножи, неизвестно откуда добытые ими, изо всех сил ударили себя в грудь. Ножи сломались, но тяжкие раны все же тотчас не убили их. Все обвиненные были перевезены в тюрьму. В этот же день Бабеф, несмотря на рану, написал своим детям и жене письмо, в котором грустно прощался с ними, говорил, что ему не было бы жаль покинуть этот мир, если бы удались его наме­ рения. «Я думаю, — писал он, — что вы будете вспоминать обо мне, о том, как я вас любил. Живите в дружбе и любви и по­ мните, что я погиб от злых людей; они сильнее меня, и я усту­ паю им».

На другой день полумертвые Бабеф и Дартэ, истекающие кровью от ран, были понесены на эшафот и гильотинированы.

Недоразумения кадета Ионы Благообразова (Письмо в редакцию) Милостивый государь, г. редактор!

Быть может, Вы не откажетесь дать место в Вашем журнале нескольким строкам, имеющим кое-какое отношение к пережи­ ваемому нами моменту. Дело в том, что я хочу пожаловаться центральному комитету конституционно-демократической партии на утеснения, чинимые мне, члену партии, со стороны одного бесполезного француза, с которым судьба столкнула меня в про­ винциальной глуши в настоящее время. Этот француз бывал в России, отлично знает русский язык и имел (но вовремя продал) русские биржевые ценности. По Ёсем этим причинам ой следит внимательно за русскими происшествиями и системати­ чески причиняет мне беспокойство своими расспросами и недо­ умениями. Человек я маленький, своевременно совершивший ре­ волюцию тихим шуршанием избирательных бюллетеней (по счастливому выражению г. Струве) и после этого шуршания пре­ бывавший твердым, как адамант, в надежде, что кадет, в пользу коего я революционно шуршал, вспомоществуемый прочими ка­ детами, сделает остальное. И вот теперь, когда все вышло столь злокачественно, француз меня лишает остатков нравственного спокойствия. Главное, что аргументов у меня не всегда хватает.

Я ему — слово, а он мне — десять. Вот я и придумал обратиться в центральный комитет с убедительной просьбой снабдить меня, без потери времени, аргументами.

Изложу, например, хотя бы последний наш разговор. Фран­ цуз находил, что жалобы кадетов относительно убийства Герценштейна неосновательны.

— Ну, скажите, пожалуйста, какое право имел, например, ваш Родичев завывать (hurler) на могиле Герценштейна, когда он же вместе с другими кадетскими лидерами своими руками подготовил все эти неистовства?

— Что? Что такое?

— Да. Без роспуска Думы Герценштейна ведь не убили бы?

Правда? Во всяком случае, шансов убийства, и убийства вполне безнаказанного, было бы меньше?

— Да.

— Хорошо. Теперь скажите мне, почему правительство могло два месяца игнорировать Думу и потом ее распустить?

— Да потому, что у этих людей нет сознания ответственности пред народом, историей, человечеством и...

— Оставьте, пожалуйста, эти фразы в покое, мы не в Думе, я не Столыпин, а вы не Котляревский и не Гредескул. «Эти люди» — такие же люди, как и всякие прочие. Какой человек себе враг? Они игнорировали и погубили Думу потому, что она им была вредна, и вместе с тем потому, что они могли ее погу­ бить. Еще могли. Ведь что могло их остановить? Две вещи, всего две: или революция, или безденежье. Они видели, что первое все равно не сразу даст себя почувствовать после роспуска (ибо если бы могло, то и при Думе дало бы о себе знать в более ярких проявлениях), словом, что с революцией им — все равно, и при Думе, и без Думы — нужно будет считаться. Значит, оста­ валось второе. Но от второго, от безденежья, их спасли ваши лидеры.

— Как вам не надоест все про этот несчастный апрельский заем говорить!

— Да, он был очень несчастный. Это верно. В тот роковой день, когда Пуанкаре сказал Клемансо, что нужно разрешить заем, потому что конституционно-демократическая партия его признает и вовсе не желает смешиваться с разными самозванЦйми, бегаюгпими по Парижу, умоляя не разрешать займа; в тот день, когда Клемансо должен был согласиться, что нечего фран­ цузскому правительству быть оппозиционнее, нежели сама рус­ ская оппозиция, — в этот день был подписан смертный приговор и рижским казненным, и белостокским евреям, и Думе, и тем тысячам людей, которым еще суждено погибнуть.

— Но ведь не могли же кадеты говорить тогда от лица'.

Думы?

— Никто и не требовал. Они только должны были заявить официально, что считают этот заем незаконным. «Новое время»

и прочие рептилии пошумели бы, Коковцов вернулся бы ни с чем, и правительство не посмело бы обращаться с Думой так, как оно обращалось с нею на самом деле. Потому что тогда, без Думы, оно и копейки бы не получило. Да, за всю вашу револю­ цию это был единственный момент, когда смелый поступок мог бы действительно сэкономить много, много крови; но ваша пар­ тия предпочла не только не ударить по кровавой руке, лезшей во французский сундук, но еще помочь ей...

— Чем помочь?

— А своим торжественным заявлением за подписью всех членов центрального комитета, что они не делали попыток про­ тиводействия займу. Ведь никто от них этого не требовал, ведь это была bassesse gratuite * вовсе ненужная, но они ее поторо­ пились сделать. Ну, скажите мне: часто ли ваша партия так торжественно, так высокоофициально выступала? Нет, очень, очень редко. Я лично помню только один раз — именно тот, о котором говорю... И еще скажите мне, есть ли способ, кото­ рым ваша партия могла бы более существенно, более активно помочь займу, нежели вот таким заявлением? Нет, другого такого способа нет (при нежелании совершить уж прямое преда­ тельство). Думайте сколько угодно, вы не назовете при тогдаш­ них условиях лучшего способа помочь Коковцову. И со стороны людей, наперед уже сделавших Думу абсолютно ненужной пра­ вительству, курьезно слышать жалобы на то, что правительство»

Думу разогнало. И когда я читаю, что г. Родичев произнес в Териоках un discours mouvant ** над гробом Герценштейна, я спрашиваю себя, не припоминает ли г. Родичев, произносил лиг он против займа такие же discours mouvants в апреле, когда он был как раз за границей? Ибо какие-то discours он там все-таки ведь произносил, вероятно?

— Да, но ведь формально заем был законен, как же они могли бы это отрицать?

— А как они могли издать выборгский манифест? Ведь вот это более «незаконно» было, но они сделали же это? Поняли же, хоть и поздно, что есть разница между истинной законностью и российской? Протест против займа был бы бесконечно менее;

* Здесь: пакость (франц.).

** Взволнованную речь (франц.).

«фойолйщионей», чем выборгский манифест, но столь же беско­ нечно более полезен. Они могли бы сделать его наконец в каких угодно выражениях, но сделать официально. Но они струсили и зарезали Думу еще до ее рождения. Они в апреле предрешили белостокский погром, а в июне посылали Якобсона и Щепкина посмотреть, в самом ли деле у вас полиция такая нехорошая.

Они в апреле предрешили совершенно неминуемый роспуск Думы, а в июле негодовали на этот акт; они в апреле убили Герценштейна в Петербурге и в Париже, а потом плакали над ним в Териоках. Дума, роспуск Думы! Да ведь все эти Коков­ цовы в апреле именно и хлопотали о том, чтобы им от Думы ничуть не зависеть, чтобы им от нее ничего не просить, они хорошо знали, что делают, а кадеты по мере сил им в этом и помогли.

— По вашему выходит, что наша партия совершила самый позорный свой поступок еще до Думы, но отчего же вы не го­ ворите ничего о парламентской ее деятельности?

— Извините, — прервал француз, — я не сказал, что поведе­ ние кадетов в деле займа есть самый позорный их поступок: он самый вредный, самый непоправимо гибельный поступок, а не самый позорный. Самый позорный поступок — это их одобрение словам г. Набокова, что он покорнейше просит, если полиция его поколотит, не мстить за это. Вот это самые позорные слова, какие когда-либо прозвучали из недр кадетской партии, а одоб­ рение их со стороны партии — самый позорный из ее поступков.

— Слова Набокова, по-моему, напротив, запечатлены альтру­ измом...

— Не альтруизмом, а рабским чувством, отсутствием досто­ инства, непростительным в каждом разумном существе, отсут­ ствием политического смысла, обязательного для политического деятеля, отсутствием всякого понимания истинного смысла пе­ реживаемого момента. Да, будь в Долгом парламенте побольше Набоковых, не пришлось бы Карлу I пережить столько неприят­ ностей! А то всего пятерых крикунов хотел убрать прочь, и ни у кого не хватило альтруизма, чтобы просить парламент не мстить!

— Что ж вы вдруг от займа перешли к словам Набокова,, какое отношение?..

— Это вы перешли, а не я. Я люблю.точность: вы заговорщик о самом позорном поступке — я его и назвал. Но, если хотите,, отношение между этими двумя поступками — самым вредным щ самым позорным — имеется, и притом самое прямое: согласитесь,, что за этой оппозицией, которая дает сначала деньги на соб­ ственное избиение, а потом заявляет, что не будет за это избие­ ние мстить избивающим, согласитесь, что за такой оппозицией?

никакое правительство не пропадет! Всякое — может спать спо­ койно!

— Однако же Думу распустили, значит она была опасна!

— Ёы забываете, что кроме кадетов там были и Другие ЛЮДИ, вот из-за них и распустили!

— Вы говорите о трудовиках!

— Да, и о всяких там еще социалистах. Впрочем, я вовсе не хочу о них говорить. Я социалистов не люблю, потому что я имею 50 гектаров виноградников и 22 тыс. франков в Лионском кредите. Мне социализм не нужен, и я социализму не нужен.

Я простой буржуа, но я сын нашей великой революции, которая действовала, не мудрствуя лукаво: денег не дала никому, а го­ ловы отрубила многим. И хотя не блистала христианскими до­ бродетелями, но впечатление произвела внушительное. С точки зрения возвышенной она была слишком проста, груба и мсти­ тельна; но, заметьте, история есть наука добродушная и про­ стила ей все ее пороки. Что же, может быть, она простит и вашей революции все ее добродетели?

— Мы не революционеры прежде всего, — прервал я своего собеседника.

— Да, простите, это уж моя ошибка; к счастью, этих поня­ тий смешивать нельзя. Я оттого всегда и смешиваю, что нам, средним французам, очень бы хотелось, чтобы именно кадеты все-таки сумели стать во главе движения, а не разные... фа­ натики.

— Станут, станут! — с жаром подхватил я.

Публикуя вышеизложенное, я покорнейше прошу централь­ ный комитет конституционно-демократической партии снабдить меня аргументами в защиту партии по части апрельского займа на предмет посрамления француза в случае новых его придирок.

Ведь теперь уже политический интерес молчания об этом деле исчез? Отчего же в самом деле не высказаться (ибо в апреле газета «Речь» именно и намекала на то, что только ей нечто об этом известно, а другим сказать нельзя). И все будет очень хорошо!

Иона Благообразов С подлинным верно: Аврелий О фантазиях вообще и о правительственных надеждах в частности (Из современных впечатлений) Скучно было бы жить человеку, если бы у него не было во­ ображения и если бы игра фантазии его не тешила время от времени. А нашему самодержавию так и совсем невозможно было бы без этой интеллектуальной способности существ®вать:

ему пришлось бы либо сдаваться на капитуляцию, либо уехать куда глаза глядят, либо без потери времени повеситься на осине.

Способность жить надеждами и фантазиями спасает его пока от необходимости прибегнуть к одному из вышеуказанных не­ благоприятных исходов.

Никто, никакой гимназист 5-го класса не умеет так мечтать и надеяться, как наше самодержавие. Вы не смотрите на то, что у него вся пасть в крови и что от него несет нагайкой и участком; разве мечтать полагается только юношам да поэтам с «душою прямо геттингенской»? И с петергофской душой лю­ дям нужно мечтать, если в реальной жизни никаких утешитель­ ных перспектив не предвидится. И они мечтают без конца...

Сначала Плеве мечтал, что Япония «отвлечет внимание»: как война «отвлекла внимание», покойник мог наблюдать всего пол­ года, ибо затем революция «отвлекла» его самого с Забалканского проспекта в Новодевичий монастырь. Потом самодержавие мечтало, что у японцев нет кавалерии, «лошади хилые», один казак может двух японцев за уши поднять, «во флоте у них нет традиций, так как флот молодой» и пр. Японцы нас били.

Тогда «Новое время» напечатало срочной телеграммой, что в наш лагерь «прибежал китаец и рассказал, что в Инь-Коу высади­ лись старики и дети, ибо взрослых солдат истощенная Япония уже выставить не может». Прибежавший китаец соврал. Японцы продолжали нас бить. Потом возник «план Куропаткина», со­ гласно коему мы, «потрепавши неприятеля, отступаем на зара­ нее заготовленные позиции, ближе к нашей базе». Японцы и к базе подобрались и на базе наших Ренненкампфов и Каульбарсов поколотили. Тогда стали надеяться на Рожественского.

Когда Того его утопил, сочинили булыгинскую Думу с надеж­ дой отвлечь имущие классы от революции и этим ее обессилить.

Ничего не вышло. Но надежда брошена не была, и самодержа­ вие сделало новую попытку достигнуть «разъединения револю­ ции» 17 октября. Однако так как одновременно оно надеялось и на погромы, а его агенты не только били евреев, но и сжигали земцев живыми, то из всех этих бесчинств получился для само­ державия один стыд. Не успели помечтать о том, что «общество»

от революции «утомится», как Дурново, Дубасов, Акимов, Аврамов, Жданов и др. «утомили» общество хуже всякой революции.

Тогда стали мечтать, что мужичок не выдаст, что он своаго ца­ ря-батюшку не оставит и т. д. Вследствие недостаточного зна­ комства с теорией экономического материализма генерал-адъю­ тант свиты Его Величества Трепов стал надеяться, что для му­ жика «идея» царя важнее, нежели «материя» хлеба и земли; и с упорством идеологов-мечтателей все Царское Село безмятежно взирало на предстоящие выборы. Оппозиция победила в Петер­ бурге. «Что такое Петербург?» — вдумчиво спрашивал задумчи­ вый Иудушка-Меньшиков в «Новом времени». «Петербург? — от­ вечал ему там же г. Столыпин. — Взгляните на карту России:

это одна лишь точка». Оппозиция победила в Москве. «Теперь это уже двоеточие, смотрите же в оба, значит, какое будет за ним повествование», — ехидно пошутили в прессе. Оппозиция победила во всей России. Тогда стали надеяться на Ерогина, который «соберет крепкую, русскую здравомыслящую массу крестьянских выборных под знамя разумного государственного строительства».

Из Ерогина получился один скандал с непроизводительной тратой денег и неприятностями. Тогда приват-доцент Борис Ни­ кольский предложил надеяться исключительно на армию: «Не страшны нам кадеты, солдатики еле сдерживаются, не выводите же их из терпения, разгонят они царских супротивников», — былинным слогом ораторствовал он. Увы! Армия стала бунто­ вать в неслыханном масштабе. «Осталась гвардия», — вспомнили «Московские ведомости» Камбронна в день Ватерлоо. Гвардия как бы в ответ стала бунтовать злостнее, чем армия, и послала «товарищу генералу Озерову» бунтовскую петицию...

Дошло до края. Бездна сзади, бездна спереди. На кого или на что теперь надеяться? Белосток совсем не удался (право, хоть и не начинай теперь погромов, кроме возни и ругани ничего не получается! ), заем принимает сомнительный вид, денег — так нет, как только их может не быть, за каждым гвардейцем нужно ставить для наблюдения ио одному конному жандарму, впереди спешная организация и близкое выступление революционных сил.

.. Но они и теперь надеются. На что? Кадеты расколются, испугаются трудовиков, Дума «сама» разойдется на каникулы*, крестьяне удовлетворятся «аграрным проектом» Гурко и Горемыкина...» Что ж, ведь молятся же — особенно сильно верую­ щие — о чуде, о невозможном, «о том, чтобы дважды два не было четыре»; почему же и Трепову не молиться пред соответствую­ щим Вельзевулом тоже о чуде, тоже о невозможном?

Надейтесь, голубчики, ждите! Но, надеясь, посматривайте на часы, как бы на последний заграничный экспресс не опоздать.

Вот ваш приятель Евгений Васильевич Богданович предпочел молиться за границей, с каковою целью спешно и выехал из России; ваш Дурново — надеется в Париже, ваш Витте — замеч­ тался в Виши... Не наводит вас на размышления эта их «охота к перемене мест»? Или вам уже нельзя уехать? Уже давит вас бессознательный гипноз? Уже бросила на вас свою тень сторо­ жащая вас гибель? И то, о чем вы бормочете, уже есть прояв­ ление не надежды, а отчаяния? Что ж, может быть, и так...

Аврелий

* Увы! Когда писалась и набиралась эта статья, переворотом 22 (9) июля в воздухе не цахдо! {Прим. редактора «Красного знамени» А. В. Амфи театрова)..

U Герцен на Западе В статьях, заметках, мемуарных эскиаах, признаниях и раз­ мышлениях Герцена, посвященных Западу, его истории, поли­ тике, религии, быту, с поражающей силой сказались самые дра­ гоценные и характерные черты этого совершенно исключитель­ ного дарования: глубина анализа, необычайная память редкого эрудита, блеск и неожиданность сближений, непринужденная легкость изложения самой сложной мысли в самых конкретных и ничем не заменимых образах.

Запад он знал задолго до 21 января 1847 г., когда покинул Россию; и всякий, кто внимательно изучал его сочинения, ко­ нечно, не раз задавал себе вопрос: где и когда Герцен успел столько прочесть и так прочесть? Он скупо отмечал в своем дневнике книги, которые успел прочесть в России (история цер­ кви, написанная Гфререром, и т. п. принадлежат к редким в этом смысле исключениям) ; ясно лишь одно: уже за границу ехал он политическим мыслителем, располагавшим огромным материа­ лом, пестрым и разнообразным арсеналом фактов, аргументов, конкретных примеров, которые пригодились ему и для идейной борьбы, и для внутренней аналитической работы, для раздумья, которое обогатило русскую литературу его несравненными ме­ муарами. Но в этой краткой заметке не место излагать или кри­ тиковать то, что Герцен писал о Западе, его истории, политике, литературе, философии, науке. Не место говорить о его социаль­ но-политических убеждениях и его воззрениях на прошлое, на­ стоящее и будущее Европы; здесь мы вспомним только в немно­ гих словах, какие непосредственные, живые впечатления ложи­ лись на душу Герцена во время его скитаний на Западе и как эта душа на них отзывалась.

«... Был уже вечер, возок заскрипел на снегу, вы смотрели печально вслед и не догадывались, что это были похороны и вечная разлука». Так напоминал впоследствии издалека своим друзьям Герцен о зимнем вечере 21 января 1847 г., когда он переехал в первый и в последний раз русскую границу. Он потом не раскаивался в своей эмиграции, не пришлось ему жалеть и о том, что Европу увидел впервые в 1847 г., не раньше и не позже. Европа до грозы, начавшейся в Италии в 1847 г. и про­ должавшейся во Франции, Австрии, германских государствах, Венгрии в 1848 г., «пугала» его, была ему тяжела и отчасти ненавистна; Европа после грозы давила его такими трагическими впечатлениями, которые этой глубоко чувствующей натуре ока­ зывались порою прямо не под силу. И личное его счастье было разбито в эти же годы, которые привели с собою полное круше­ ние всех недавних упований. «Чего, чего не было в это время, и все рухнуло: общее и частное, европейская революция и до­ машний кров, свобода мира и личное счастье». Конец 1847 и первые месяцы 1848 г. — вот лучшее, счастливейшее, никогда не повторявшееся время заграничной жизни Герцена.

ВладычеЗакал H 4M ство крупной буржуазии при Людовике-Филиппе и его «тяже­ лый и доктринерский характер» оттолкнули Герцена. «К осени (1847) сделалось невыносимо тяжело в Париже; я не мог сла­ дить с безобразным нравственным падением, которое меня окру­ жало... Смерть в литературе, смерть в театре, смерть в поли­ тике, смерть на трибуне, ходячий мертвец Гизо, с одной сто­ роны, и детский лепет седой оппозиции, — с другой — это ужасно!»

Правда, то, что наступило чрез год, было еще гораздо «ужас­ нее», но в промежутке судьба побаловала Герцена яркими и светлыми впечатлениями. Он уехал («бежал») в Италию, где уже начиналось широкое общественное движение, где ему пришлось видеть своими глазами народные манифестации и участвовать в них, где он увидел впервые, что Европа «взяла одр свой и по­ шла», где на балконе при свете факелов и канделябров рядом с народным вождем Чичеруаккьо ему, спустя долгие годы, все мерещились «молодые русские женщины», вместе с ним при­ нявшие участие в манифестации. Все пошло прахом и в обще­ ственной, и в личной жизни, «смерть переехала дорогу» и Чи­ черуаккьо, расстрелянному австрийцами, и одной из «молодых русских женщин», стоявших рядом с ним на балконе, но Герцен всю жизнь отдыхал в этих воспоминаниях. «О, Рим, как люблю я возвращаться к твоим обманам, как охотно перебираю я день за день время, в которое я был пьян тобою!» От всех этих вол­ шебных впечатлений он оторвался только затем, чтобы воочию увидеть новые, более грандиозные события, чтобы ближе при­ смотреться к той гигантской работе, которую, казалось, история затеяла на более широкой арене. «С каким восторгом летел я снова в Париж, как было не верить в событие, от которого тряс­ лась вся Европа...» Но даже полных трех месяцев не продер­ жались иллюзии: уже во второй половине мая 1848 г. казалось неминуемым роковое столкновение между Национальным собра­ нием и пролетариатом.

Страшные июньские дни ни одним мемуаристом не описаны так блистательно, в таких нестирающихся красках, как двумя русскими: Тургеневым (в «Наши послали») и Герценом. Он больше присматривался к победителям, чем к побежденным (и его однажды арестовали, а еще до ареста чуть не закололи шты­ ком, хотя он никакого повода со своей стороны не подавал). Он видел «мальчиков», полупьяных, «с лицами, запачканными по­ рохом, с глазами, воспаленными от неспанных ночей и водки», хваставшихся тем, что «до самого дула всадили штык пяти или шести человекам». Герцен не на «несчастного мальчишку, из ко­ торого сделали убийцу», возложил ответственность. «Вечером 26 июня после обеда мы слушали правильные залпы с неболь­ шими расстановками и с барабанным боем. Ведь это расстрели­ вают! — сказали мы в один голос и отвернулись друг от друга.

Я прижал лоб к стеклу окна и молчал; за такие минуты нена­ видят десять лет, мстят всю жизнь. Горе людям, забывающим такие минуты!» Герцен их не забыл. Все разваливалось в безобразную груду, и он уже никогда не пробовал опять возводить постройку; овладевало им и чувство, близкое к отчаянию, и по­ том усталость, и после усталости упорное и мужественное стрем­ ление разобраться в роковых событиях, отделить ошибки и сла­ бости поколения, которое пережило всю эту трагедию, от неиз­ бежных, фатальных условий, в которых никто не был волен;

все эти настроения сменялись одно другим в его душе, но ничего даже приблизительно похожего на пережитое осенью 1847 и весной 1848 г. Запад ему уже не дал. Может быть, только отдавшись крестьянскому вопросу в первые годы Александра II, он иногда переживал давние светлые минуты.

Июньское усмирение вверх дном перевернуло его представ­ ления о Европе: «Вещи, которые я никогда не считал возмож­ ными в Европе, даже в минуты ожесточенной досады и самого черного пессимизма, сделались обыкновенны, ежедневны, неуди­ вительны». Огромный аналитический ум продолжает работать.

Ему даже трудно ненавидеть не только «несчастного мальчишку»

со штыком, но и самого диктатора генерала Кавеньяка, царя­ щего над Парижем при помощи осадного положения, этого «не­ счастного солдата, который добродушно пошел из воинов в па­ лачи и добросовестно казнил — улицы, жителей, мысли, слова».

И в это же время подоспела тяжелая личная драма, за ней дру­ гая — гибель матери и сына в Средиземном море. Разве можно забыть когда-нибудь, раз это прочтя, как Герцен, убрав комнату матери цветами, поехал к пароходу и как ему сказали на при­ стани, что «не все пассажиры приехали»? И как жена его, за­ болевшая нервной болезнью, говорила по ночам в те несколько месяцев, которые еще оставались до могилы ей, убитой этим ударом: «Коля, Коля не оставляет меня, бедный Коля, как он, чай, испугался, как ему было холодно, а тут рыбы, омары!»

В том-то и тайна герценовского таланта, что он делает нам одинаково близкой и историю, и личную жизнь свою, и читателю ничуть не странно, ему даже в голову не придет удивляться этой внешне причудливой мешанине листков из записной книжки, заметок, набросков мыслей, где так тесно сплелись две печаль­ ные повести, где «ума холодные наблюдения» и «сердца горест­ ные заметы» так дополняют друг друга; горе личное и разоча­ рованье общественное тяжким гнетом и долгие годы давили этого необыкновенного человека, а он записывал симптомы и течение этих двух болезней своей души и сделал то, что поколения чи­ тателей одинаково волнуются обеими. Но все же много скупее было перо Герцена, когда он касался личных своих ран...

• Но вот все было наглухо окончено. Выйдя в одно зимнее утро после бессонной ночи, проведенной у постели больной дочери, чтобы пройтись, Герцен увидел, что, «несмотря ни на холод, ни на ранний час, толпы народа покрывали бульвары, мальЧЙШКЙ с криком продавали бюллетени; слишком пять миллионов голосов клали связанную Францию к ногам Людовика-Напо­ леона. Осиротевшая передняя нашла, наконец, своего барина!»

Герцену нельзя было оставаться не только потому, что его из Парижа гнала полиция. Он хотел уединения, удаления, воз­ можности привести в порядок свои чувства и мысли. Все это он нашел в Лондоне, куда на долгие годы он перебрался в августе 1852 г., «болезненно ошеломленный, сбитый с толку рядом уда­ ров». Здесь идут никем не превзойденные характеристики лон­ донской эмиграции, польской, немецкой, итальянской, француз­ ской, венгерской, начиная «от горных вершин», от Мадзини и Кошута, Орсини и Ворцеля, продолжая средними людьми эми­ грации и кончая попрошайками, вымогателями и соглядатаями.

Прав был Густав Струве, освидетельствовавший череп Герцена и не нашедший «органа почтительности» («gar kein Organ der Venerazion»).

Наивные, иногда комичные стороны своих современников (ча­ сто людей, очень им уважаемых) он отмечал быстро, внезапно и с меткостью необычайной. «Если бы кто-нибудь вздумал на­ писать со стороны внутреннюю историю политических выходцев и изгнанников с 1848 г. в Лондоне, какую печальную страницу прибавил бы он к сказаниям о современном человеке. Сколько страданий, сколько лишений, сколько слез... и сколько пустоты, сколько узости, какая бедность умственных сил, запасов, пони­ мания, какое упорство в раздоре и мелкость в самолюбии!» По­ бедители его возмущали и отталкивали, побежденные внушали иногда уважение и любовь, иногда уважение и досаду, иногда досаду и насмешку, иногда насмешку и отвращение. Укрепив­ шись с раздраженным упорством, с желанием, убеждая других, убедить себя на той мысли, что одной из главных причин фиа­ ско революции 1848 г. было пренебрежение демократов, радика­ лов, республиканцев к социальному вопросу и, частнее, к социа­ лизму, Герцен уже не прощал этого эмигрантам, раздражался на них за нежелание, как ему казалось, вдуматься в причины своего поражения. Это чувство досады облегчало ему психоло­ гическую возможность иной раз очень насмешливо высказы­ ваться о тех чертах окружающих, которые в самом деле могли вызвать улыбку. А так как ирония была одним из самых вели­ колепных даров герценовского таланта, то и эти страницы у него оказывались своего рода шедеврами портретной живописи.

Тут и Густав Струве (еще до Лондона описанный), система­ тик и теоретик, заменяющий в своем революционном календаре 25 декабря — Рождество Христово — праздником Амалии в честь собственной супруги; тут и Гейнцен, требующий «два миллиона голов» во имя освобождения человеческого рода, причем друг его приводит облегчающее обстоятельство, что «в этом числе по крайней мере двести тысяч китайцев»; тут нелепо и смешно ве­ дущие себя фражцувекие эмигранты, во имя революционного фразерства и мелочных дрязг едва не портящие дела своего товарища на суде перед лордом Кэмбелем. Отдельно стоят не ме­ нее художественные наброски о паразитах эмиграции, о темных элементах, одинаково бывших у себя дома и в эмиграции, и в по­ лиции.

Когда в 1861 г. он получил наконец разрешение съездить в Париж, то, что он там увидел, не могло особенно отвлечь его от невеселых лондонских впечатлений. Это был момент куль­ минационного успеха Наполеона III. «Везде: в вагоне, на улице, в Париже, в провинции, в доме, во сне, наяву — везде стоял передо мною сам император, с длинными усами, засмаленными в ниточку, с глазами без взгляда, со ртом без слов... Этот че­ ловек перевоплотился во всю администрацию, от министров до сельских сторожей, от сенаторов до деревенских мэров, рассы­ пался пехотой, поплыл флотом».

Герцен видит среди безмолвного, покорного и ничего не име­ ющего против своего порабощения общества некоторые светлые точки, но отмечает их с усталостью и без тени увлечения. Он не то что боится верить себе, а вовсе и не думает себя уверять в чем бы то ни было отрадном. Шестидесятые годы, особенно вторая их половина, — это время, когда глуше, реже, неуверен­ нее звучит в Герцене та струна, которая зазвенела громко в по­ следний раз при освобождении крестьян; время, когда не так охотно обращается его мысль к новому слову, которое должна сказать буржуазному Западу Россия со своей общиной. Послед­ ние годы Герцен продолжал жить на Западе, продолжал его на­ блюдать и — уже редко и случайно — записывать свои впечат­ ления. Он стал терпимее (или, точнее, терпеливее) после всего пережитого к тому, что прежде возмущало и «пугало» его. Не­ навистное «мещанство» времен Людовика-Филиппа теперь, при режиме Наполеона III, уже не казалось пределом политического падения. «Все, что жало, как узкие башмаки, при ЛюдовикеФилиппе, жало теперь, как колодка». Уже выдвигалась и «прус­ ская каска», уже предвидел он «семилетние, тридцатилетние войны», прусскую гегемонию, уже наперед ему ненавистную...

С Герценом случилось то, что часто бывало с большими ху дожниками слова: отрицательные, несимпатичные ему или про­ сто досадовавшие его персонажи в общем удавались ему лучше, их характеристика оказалась непревзойденной (я сказал «в об­ щем»: такие «исключения», как Гарибальди, Ворцель, Мадзини, должны быть оговорены). И это касается не только лиц, но и коллективов — целых сословий, общественных классов. Он лю­ бил «Париж, за цензом стоящий», английских «работников», но и первый, и вторые у него, в сущности, не характеризуются, а лишь сочувственно поминаются.

Правда и тут есть исключение: классическая характеристика итальянского простонародья и итальянцев (которых он любил как нацию) вообще. Но зато оценка правящих слоев — и Фран­ ции, и Англии — незабываема и непередаваема.

Всякий историк средних десятилетий XIX в. должен будет читать и перечитывать Герцена не только как мыслителя, глу­ боко отразившего в своей душе и исчерпывающе высказавшего все упования и разочарования своего поколения, но и как неза­ менимый первоисточник для изучения лиц и характеров, исто­ рических актеров и исторической арены, на которой им при­ шлось действовать.

Во Франции (Беглые впечатления) В этих кратких заметках я хочу поделиться с читателем не­ которыми своими впечатлениями от ученого Парижа, как я его застал после десятилетнего перерыва, когда снова начал (с 1924 г.) каждое лето ездить для архивных занятий во Францию. Всякая попытка строгой систематизации была бы совершенно неуместна в этом беглом очерке; буду припоминать свои впечатления так, как они откладывались в моей психике.

Когда в летнее утро 1924 г. я впервые после десяти лет во­ шел в зал Дворца Субизов, где помещается Национальный ар­ хив, и сел за «свой» стол, то мне показалось в первый момент, будто потрясения, связанные с мировой войной, не коснулись этой обители. В самом деле, в ящике я нашел свой карандаш, резинку и бумажку с номерками, сделанными в 1914 г. моей рукой; все это имело такой вид, будто только вчера я сидел за этим столом. Но стоило мне оглянуться, стоило поговорить с друзьями-архивистами — и это первое, поверхностное впечат­ ление рассеялось без следа. В небольшом зале, где иногда не хватало места, где работали прежде одновременно 25—30—40 че­ ловек, сидело 4—5 ученых, подозрительно светловолосых и крупно сложенных, — явно не французы. Где Шарль Балло, мо­ лодой, ярко талантливый историк, готовивший диссертацию о про­ мышленности в XVIII в.? Убит на войне. Где профессор Бор­ доского лицея, готовившийся к кафедре? Пал у Вердена. Где два студента cole des Chartes *, работавшие вот тут, рядом со мною? Погибли при Марне. Дальше мне не хотелось спрашивать о молодых. Но где старые, так усердно работавшие? Один не может уже позволить себе приезжать ежегодно с Рейна, потому что из-за девалоризации франка его жалованье сократилось почти вдвое. Другой живет по-прежнему в Париже, но ему уже не хва­ тает его пенсии, и он поступил на старости лет в счетную часть большой мануфактуры и проводит дни на службе.

В 1925 и 1926 гг. я видел уже больше работающих в Нацио­ нальном архиве, чем в 1924 г., но все же с прежним залом нет никакого сравнения. Процент иностранцев явно увеличился. По­ явились американцы, которых прежде не было видно. Меньше * Школы хартий (франц.).

перемен в администрации архива и среди обслуживающего его штата архивистов. Кто, подобно мне, провел полжизни в этом зале, тот невольно должен волноваться вопросом, как теперь от­ несутся к нему хозяева и управители этого места. Как бури войны со всеми ее превратностями и революция со всеми ее последствиями отзовутся на этих скромных персональных «фран­ ко-русских отношениях»? Оказалось, что в этом смысле все об­ стоит вполне благополучно. Конечно, в 1925 и 1926 гг. и даже в конце моего пребывания в Париже в 1924 г., т. е. с момента официального признания Советского Союза со стороны француз­ ского правительства, лица, состоящие на французской государ­ ственной службе, могли уже совсем свободно и беспрепятственно водить компанию с профессором, приехавшим по бумагам из Наркомпроса. Но и до официального признания было вполне ясно, что ни война, ни политика нашей старой дружбы не по­ колебали. Тут-то я впервые и узнал конкретным образом о труд­ ном материальном положении французской интеллигенции после войны [...].

И, несмотря на трудные времена, ученая жизнь кипит в Па­ риже. Конечно, сильно вредит делу отрезанность от Англии и Германии. При нынешних соотношениях государственных валют Франции, Германии, Англии и Соединенных Штатов ученым последних трех стран очень легко посещать Францию, но фран­ цузский ученый лишь с величайшим трудом и значительными пожертвованиями может подготовить свое путешествие в эти страны. Мало того, нечего и думать о систематическом пополне­ нии своей библиотеки немецкими, английскими и американскими трудами. Средняя цена за немецкую книгу научного содержания 10—12 марок, т. е. 60—75 франков; очень часто бывают и до­ роже. Человеку, получающему 2000—3000 франков в месяц, нельзя очень уж часто производить подобный расход. Англий­ ские книги еще дороже немецких, и их даже великое храни­ лище — Национальная библиотека покупает лишь в виде, так сказать, исключения. Ученая молодежь жалуется не только на невозможность продолжительных заграничных поездок, не только на трудности в доставании иллюстрированных книг, но и на очень большие затруднения по части печатания диссертаций.

Истратить 10—15 тыс. франков (беру минимальные цифры) на напечатание ученого труда, который, конечно, как и все ученые труды, будет прочтен немногими и ни в коем случае не окупит расходов, слишком трудно для начинающего ученого, который обыкновенно пробивается жалованьем в 1000 франков в месяц, а иногда и меньше.

И все-таки чем чаще посещаешь и чем дольше живешь в пос­ левоенной Франции, тем больше поражаешься, насколько — при всех выше отмеченных неблагоприятных условиях — энергично и уверенно продолжает работать французская научная мысль даже в области гуманитарных знаний, наиболее, конечно, за­ брошенных и пренебрегаемых в наше время безраздельного торжества точной науки и техники. По-прежнему знаменитые фи­ лологи Сильвэн Леви, Антуан Мелье, китаист Пельо и целый ряд менее пока прославившихся издают книгу за книгой, ведут семинарии, откуда выходят новые и новые работники; по-преж­ нему ведется громадная работа по устроению и классификации колоссального архивного материала в государственных актохранилищах; по-прежнему работают представители исторической на­ уки — Олар, Сеньобос, Альбер Матьез, Луи Эзенман, Анри Озэ (Hauser), Шарль Диль, Жорж Ренар и другие. Особенно удив­ ляешься старикам. Взять хотя бы двух однолеток, вместе слу­ живших в полку еще при Второй империи, — Олара и Жоржа Ренара. Каждому около 80 лет, но они работают не покладая рук, а Олар, кроме исследовательской работы, ведет еще и свой журнал «La Rvolution Franaise», что при нынешних условиях сопряжено с очень большой затратой энергии и нервов. Жорж Ренар успел выпустить после войны несколько томов исследо­ ваний по истории работников печати в XIX в. и работников дру­ гих специальностей. Наблюдая его кипучую деятельность, трудно поверить, что проявляет ее старик, коммунар 1871 г., случайно спасшийся от расстрела или каторги, вернувшийся лишь спустя несколько лет после гибели Коммуны. Он всецело сохранил до сих пор все свои былые политические идеалы и симпатии.

Живучесть французского ученого класса проявляется не только в том, что не покладая рук работают старики, но и в том, что по всем гуманитарным специальностям появляются на смену новые и новые люди. Они сознательно идут на очень трудную жизнь, ничуть себя не обманывая относительно условий, в кото­ рых им придется работать, в особенности в начале избранного поприща, не все выдерживают, конечно, но все-таки некоторая смена старикам готовится, и пустого места, перерыва в культи­ вировании научных дисциплин, вероятно, не будет, хотя мне приходилось даже в печати встречать об этом довольно песси­ мистические замечания.

* Мне очень хотелось уловить и определить, в чем именно за­ ключается изменение в настроениях большинства ученых, с ко­ торыми мне приходилось сталкиваться, та перемена, которая яв­ ственно сказывается и в прессе, и даже в беллетристике, по­ скольку она касается ученого мира после войны. Если бы можно было с некоторой натяжкой и условностью употребить в данном случае чисто политический термин, то я бы сказал о «полевении»

среднего ученого современной Франции. С неслыханной прежде резкостью критикуют консерватизм Академии моральных и по­ литических наук, а также Французской Академии (отмечая в то же время с хвалой беспристрастие и научную нелицеприят­ ность Академии надписей), требуют скорейшего «нравственного разоружения», т. е. ученого сближения с Германией, сочувствуют инициативе комитета франко-русского сближения, с небывалой прежде раздражительностью жалуются на тяжелые материаль­ ные условия. Не все проявляют подобные настроения, но очень многие. Смирный чиновник министерства народного просвеще­ ния, прочно сидевший в прежнем преподавателе лицея и даже в профессоре университета, становится типом прошлого.

О необычайно живом интересе высших слоев французской интеллигенции к русской литературе писали уже многие. Очень ярко проявляется этот интерес и среди ученых [...]. Никогда не было так сильно во Франции увлечение Достоевским, кото­ рого непрерывно переводят и комментируют на все лады. Каж­ дая новая публикация нашего Центрархива, касающаяся жизни и деятельности Достоевского, вызывает целый ряд комментариев, иногда особые книжки (например, вышла недавно специальная книга о Достоевском как игроке—«Dostoevsky la Roulette»).

Его склонны признать окончательно величайшим гением психо­ логического анализа во всемирной литературе. Не умирает ин­ терес и к творчеству Толстого и Тургенева. Профессор College de France Андре Мазон, глубокий знаток русской литературы, очень много делает для постоянного поддержания чисто науч­ ного интереса к изучению русских классиков.

Интерес к достижениям русской науки распределяется, если можно так выразиться, неравномерно. Если говорить только о гуманитарных науках, то нужно признать, что филология, рус­ ская и славянская, не перестает привлекать к себе живое вни­ мание, санскритология и индология также (достаточно вспом­ нить успех недавно появившейся на французском языке книги акад. Щербатского по индусской философии) ; что же касается истории, то здесь французов, как и прежде, интересуют русские исследования, касающиеся французской истории, и сравнительно меньше — русские работы, относящиеся к русской истории. Ис­ ключением в этом смысле являются общие курсы и обзоры (пре­ жде всего Ключевского и Платонова); когда я уезжал из Парижа в ноябре 1926 г., там в ученых кругах шел разговор о не­ обходимости вслед за немцами и американцами издать как Клю­ чевского, так и Платонова на французском языке. Их очень интересует также русская продукция по части византийской исто­ рии, и известие о выходе II тома «Истории Византии» Ф. И. Ус­ пенского произвело сенсацию. К слову замечу, что, подобно Ф. И. Успенскому, и французский византинист Шлюмберже тоже не мог долгими годами выпустить очередной свой том, который был у него готов (для нового издания) еще до войны и больше 11 лет пролежал без движения из-за затруднений материального характера.

Стремление специалистов (славяноведов и занимающихся, в частности, русской литературой) в Россию, конечно, очень ве­ лико, и они уже начали ездить к нам. Но нужно признать, что препятствия (материального характера) представляются в дан­ ном случае часто неодолимыми. В 1924—1925 гг. французы с большим удовлетворением отмечали пребывание во Франции довольно большого числа русских ученых, командированных Наркомпросом. Но в 1926 г. положение круто изменилось к худ­ шему: Францию посетило лишь несколько человек, и это явле­ ние повергло в большое уныние всех, стремящихся к установ­ лению тесного ученого общения между СССР и Францией.

Характерно, что политические деятели Франции не чужда­ ются собраний, устраиваемых комитетом франко-русского науч­ ного сближения: например, на банкете в октябре 1926 г., устро­ енном по поводу пребывания в Париже некоторых русских уче­ ных, мы видели военного министра Пенлеве, представителя министра народного просвещения Кавалье и других официальных лиц. Очень показательным было и то любезное отношение, ко­ торое я встретил при переговорах с администрацией Библиотеки войны (в Венсенском замке) касательно обмена дублетами с на­ шим Центрархивом. Директор этой библиотеки Камилл Блок уже успел прислать нам ряд ценных изданий, и есть надежда в будущем значительно развить эти полезнейшие для нас сно­ шения.

Сокровища Венсенского замка На выезде из Парижа, уже за городскою чертою, в пригороде Венсен, стоит огромное, угрюмое, старинное здание — знамени­ тый в истории Франции Венсенский замок, постройка которого началась еще в XII столетии. Стены его колоссальной ширины, уцелевшие бойницы, громадные рвы, окружающие его со всех сторон, до сих пор напоминают о той роли передового укрепле­ ния, которую он играл в течение первых веков своего существо­ вания. До XV в. там почти постоянно проживала королевская семья, и часто там пряталась в тревожные минуты королевская казна.

В последние 300 лет перед Великой французской революцией в подземельях замка помещались иногда государственные пре­ ступники. Много самых мрачных трагедий народная молва свя­ зывала с этим местом; Венсенский замок был так же страшен, как и Бастилия. Сюда в один темный мартовский вечер в 1804 г.

привезли схваченного по приказу Наполеона на нейтральной баденской территории молодого герцога Энгиенского, ни в чем ре­ шительно неповинного, но которого Наполеон решил расстрелять для примера и острастки заговорщикам, покушавшимся на его жизнь. Тут герцога судили спустя четыре часа после его при­ воза в замок, отсюда в третьем часу ночи его вывели в ров замка и здесь расстреляли и закопали в яму, которую выкопали еще до заседаний военного суда. В этих же глубоких рвах расстрели­ вали обвиненных военным судом людей в эпоху европейской войны 1914—1918 гг. Сюда привезли и здесь расстреляли в ок­ тябре 1917 г. знаменитую балерину, артистку Мата Хари и це­ лый ряд других осужденных в те годы действовавшей очень быстро французской военно-полевой юстицией. В годы войны имя Венсенского замка наводило такой же ужас, как и в минувшие века.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 19 |
 

Похожие работы:

«Вестник ПСТГУ Серия V. Вопросы истории и теории христианского искусства 2012. Вып. 1 (7). С. 51–70 МОЛЕННЫЕ ОБРАЗЫ СПАСИТЕЛЯ И БОГОМАТЕРИ В КОНТЕКСТЕ ХРАМОВОЙ РОСПИСИ ЦЕРКВИ БОГОРОДИЦЫ ЛЕВИШКИ В ПРИЗРЕНЕ Е. С. СЕМЕНОВА В росписях церкви Богородицы Левишки в Призрене (1307–1313) встречается целый ряд фресковых икон, представляющих образ Богоматери с Младенцем, а также единоличные фигуры Спасителя. Они расположены в наосе и нартексе собора, не будучи связанными с алтарной зоной. Представленные...»

«Иссл е дова нИ я Русской цИвИ л Иза цИИ Исследования русской цивилизации Серия научных изданий и справочников, посвященных малоизу­ ченным проблемам истории и идеологии русской цивилизации: Русская цивилизация: история и идеология Слово и дело национальной России Экономика русской цивилизации Экономическое учение славянофилов Денежная держава антихриста Энциклопедия черной сотни История русского народа в XX веке Стратегия восточных территорий Мировоззрение славянофилов Биосфера и кризис...»

«Российская академия наук Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) ЗОГРАФСКИЙ СБОРНИК Выпуск Санкт-Петербург Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-276-0/ © МАЭ РАН УДК [39+80+94](54) ББК 63.3+63.5+80 З-78 Рецензенты: д-р ист. наук И. Ю. Котин (МАЭ РАН) д-р ист. наук В. В. Емельянов (СПбГУ) Зографский сборник. Вып. 4 / Отв. ред. М. Ф. Альбедиль, Я. В....»

«А. Б. Д и т м а р РУБЕЖИ ОЙКУМЕНЫ 91 (09) Д 49 ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ На первой странице обложки карта «Представления о Земле Геродота». Реконструкция Д. О. Томсона На контртитуле карта ойкумены по представлению Аристотеля; фрагмент (реконструкция) — На последней странице обложки карта земли Птолемея из «Гео­ графии», изданной Баслером в 1545 г. 0281-239 Д 160-73 004 (01)-73 © Издательство «Мысль». 1973 ВВЕДЕНИЕ И стория географической науки вообще и античной географии в...»

«ПРОЕКТ ПОЛОЖЕНИЕ О IX МЕЖРЕГИОНАЛЬНОМ ФЕСТИВАЛЕ-КОНКУРСЕ «АЛТАРЬ ОТЕЧЕСТВА-2015»: МОСКОВСКИЙ РЕГИОНАЛЬНЫЙ ЭТАП Конкурс 2015 года проводится в рамках Года литературы и посвящён 1000-летию преставления святого равноапостольного великого князя Владимира Крестителя Руси (1015), 70-летию Победы в Великой Отечественной войне (1945), 50-летию присвоения Москве звания «Города-героя» (1965) 28 октября 2014 г. ПОЛОЖЕНИЕ о IX Межрегиональном фестивале-конкурсе «АЛТАРЬ ОТЕЧЕСТВА»-2015 : московский...»

«Кирилл Евгеньевич Черевко Серп и молот против самурайского меча Серия «Военные тайны XX века» Scan, OCR, SpellCheck: Zed Exmannhttp://publ.lib.ru/ Черевко К.Е. Серп и молот против самурайского меча: Вече; М.; 2003 ISBN 5-94538-328-7 Аннотация Книга известного япониста К.Е.Черевко первое комплексное исследование военно-политической истории взаимоотношений СССР и Японии с середины 1920-х до середины 1940-х гг. Многие выводы и положения сформулированы впервые в отечественной историографии. Так,...»

«Обзор Ветхого Завета Сессия 1 Для чего изучать Ветхий Завет?Тормозящие Вымыслы: Ветхий Завет_. Ветхий Завет. Ветхий Завет_. Ветхий Завет.Главная мысль: Ветхий Завет _. Как мы должны изучать Ветхий Завет? Путем исследования Трёх Величин Первая величина – _. Вторая величина – _. Третья величина – _. Что такое Ветхий Завет? Ветхий Завет – это литература. Это собрание из _ книг. Классификация по.: Закон История Пророчество Поэзия Богатый литературный : Исторические описания и каноны Пророчества...»

«1. Цели освоения дисциплины Цель преподавания дисциплины: «Мониторинг почвенно-растительных ресурсов» – освоение студентами понятий мониторинга почвеннорастительных ресурсов, умение оценивать последствия антропогенных изменений в городских экосистемах, уметь рационально использовать почвеннорастительные ресурсы.Задачами дисциплины являются: – определение основных способов и подходов в получении достоверной информации до состоянии почв и растительности; – обоснование необходимости проведения...»

«Международная мониторинговая организация CIS-EMO http://www.cis-emo.net БЕЛОРУССКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ ПРОТИВ РУССКОГО МИРА Итоговый доклад по деятельности националистических и экстремистских организаций в России и странах СНГ ВЫПУСК 2 При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 25.07.2014 № 243-рп и на основании конкурса, проведенного Национальным благотворительным фондом Москва...»

«ПРЕСС ДОСЬЕ ПРАЗДНОВАНИЕ ДВУХСОТЛЕТИЯ СО ДНЯ ВОЗВРАЩЕНИЯ ИМПЕРАТОРА НАПОЛЕОНА 1ГО С ОСТРОВА ЭЛЬБА МАРШРУТ ИЗ ГОЛЬФА-ЖУАН ДО ГРЕНОБЛЯ N ПРЕСС-КИТ 2015 ДВУХСОТЛЕТИЕ ДОРОГИ НАПОЛЕОНА 1815-2015 ОГЛАВЛЕНИЕ Обзорный пресс-релиз 03 2015 Двухсотлетие Дороги Наполеона 04 • Немного истории 04 • Туристический маршрут 05 Дорога Наполеона 06 • Схема 06 • Этап за этапом 07 Организовать поездку по Дороге Наполеона 14 • Пешком или верхом 14 • На велосипеде 15 • Дорога Наполеона с высоты птичьего полета 16 • На...»

«ВЕСТНИК ЛГПУ. Серия ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ ИСТОРИЯ 2015. Вып. 2 (17). С. 3 7. ИСТОРИЯ УДК 947.085.2 АВИАЦИЯ ВОРОНЕЖСКОГО ФРОНТА (2-я Воздушная армия) В БИТВЕ ЗА ДНЕПР (август-октябрь 1943 г.) В.А. Шамрай Аннотация В статье впервые выполнена современная реконструкция и научный анализ боевых действий 2-й воздушной армии Воронежского фронта (с 20 октября – 1-го Украинского фронта) в ходе битвы за Днепр в конце августа-октябре 1943 г. Основную источниковую базу работы составляли неопубликованные...»

«Бюллетень новых поступлений за июль 2015 год Анисимов, Е.В. 63.3(2) История России от Рюрика до Путина. Люди. А События. Даты [Текст] / Е. В. Анисимов. 4-е изд., доп. СПб. : Питер, 2014 (71502). 592 с. : ил. ISBN 978-5-496-00068-0. 63.3(2Рос) Королев Ю.И. Начертательная геометрия [Текст] : учеб. для вузов К 682 инж.-техн. спец. / Ю. И. Королев. 2-е изд. СПБ. : Питер, 2010, 2009 (51114). 256 с. : ил. (Учеб. для вузов). Библиогр.: с. 255-256 (32 назв.). ISBN 978-5Фролов С.А. Начертательная...»

«Е.rЕPrЕЙ ИСТОРИЯ ПАПСТВА Перевод с венгерского Москва Издательство РеспуБЛlIка 86.375 ББК Г Gergely Jeno. А papasag t6rtenete Budapest, 1982 Перевод с венгерского о. В. Громова Е. Гергей Г37 История папства: (Пер. с венгр.) М.: Республика, с. ISBN 5-250-01848-3 Это одна из самых интересных и содержательных книг по истории папства. Ее автор известный венгерский ученый Е. Гергей рассказывает о том, что проис­ ходило на протяжении многих веков за бронзовыми вратами резиденции римских пап, о...»

«1. Цели и задачи освоения дисциплины «История горного дела» Цель преподавания дисциплины Формировать общее представление об истории развития горного дела, как части истории развития цивилизации человечества, от первобытного периода до наших дней. Задачи изучения дисциплины Задачами изучения дисциплины являются следующие: усвоение студентами важнейших этапов в развитии горного дела и вклада зарубежных и отечественных представителей горного искусства в мировую цивилизацию. В результате изучения...»

«Аннотации дисциплин направления подготовки «Педагогическое образование», профиль «Дошкольное образование» ГУМАНИТАРНЫЙ, СОЦИАЛЬНЫЙ И ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ЦИКЛ Наименование дисциплины – «История» Б1. Дисциплины (модули) Б1. Базовая часть Б1.Б1 История Цели и задачи дисциплины: Целями освоения дисциплины «История» являются формирование у студентов научного представления о закономерностях и этапах исторического развития общества, роли России в истории человечества и на современном этапе. Область...»

«Приложение № 1. СПРАВКА ОБ ОРГАНИЗАЦИОННО-МЕТОДИЧЕСКОМ СОПРОВОЖДЕНИИ Олимпиады школьников Санкт-Петербургского государственного университета по истории Олимпиада школьников в Санкт-Петербургском (Ленинградском) государственном университете (далее – «Олимпиада») по отдельным общеобразовательным предметам проводится с 1985 года. С 2006 года Олимпиада проводилась на основании Положения об Олимпиаде СПбГУ, принятом решением Сената Ученого совета СПбГУ от 13.02.2006 (приказ Ректора от 04.04.06 №...»

«ПРОЕКТ ДОКУМЕНТА Стратегия развития туристской дестинации «Зэльвенскi дыяруш» (территория Зельвенского района) Стратегия разработана при поддержке проекта USAID «Местное предпринимательство и экономическое развитие», реализуемого ПРООН и координируемого Министерством спорта и туризма Республики Беларусь Содержание публикации является ответственностью авторов и составителей и может не совпадать с позицией ПРООН, USAID или Правительства США. Минск, 2013 Оглавление Введение 1. Анализ потенциала...»

«Министерство культуры Российской Федерации Российская академия наук Комиссия по разработке научного наследия К.Э. Циолковского Государственный музей истории космонавтики имени К.Э. Циолковского К.Э. ЦИОЛКОВСКИЙ И ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ КОСМОНАВТИКИ Материалы 50-х Научных чтений памяти К.Э. Циолковского Калуга, 2015 ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ ИСТОРИЯ СТАНОВЛЕНИЯ И РАЗВИТИЯ НАУЧНЫХ ЧТЕНИЙ, ПОСВЯЩЕННЫХ РАЗРАБОТКЕ НАУЧНОГО НАСЛЕДИЯ И РАЗВИТИЮ ИДЕЙ К.Э. ЦИОЛКОВСКОГО М.Я. Маров Имя великого русского ученого,...»

«АССОЦИАЦИЯ «АНАЛИТИЧЕСКИЕ ТЕХНОЛОГИИ» АКАДЕМИЯ ИНФОРМАЦИОННОЙ САМОЗАЩИТЫ В. Аладьин, В. Ковалев, С. Малков, Г. Малинецкий ПРЕДЕЛЫ СОКРАЩЕНИЯ (доклад Российскому интеллектуальному клубу) СОДЕРЖАНИЕ Введение «Ядерный гамбит» России, возможен ли выигрыш? «Давайте вычислим, господа». 1 Границы и качественная характеристика анализируемого объекта (дискурсивный анализ) 2 Что день грядущий нам готовит? 2.1 Можем ли мы «попасть» в точку «алеф» (по Кантору)? Краткий исторический экскурс 2.2...»

«Новикова Юлия Борисовна ПРАКТИКО-ОРИЕНТИРОВАННЫЙ ПОДХОД К ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПОДГОТОВКЕ БРИТАНСКОГО УЧИТЕЛЯ (КОНЕЦ XX НАЧАЛО XXI ВВ.) 13.00.01 – общая педагогика, история педагогики и образования АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Москва – 2014 Работа выполнена на кафедре педагогики Государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Московский государственный областной социально-гуманитарный институт»...»








 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.