WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 19 |

«ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА«Москва В книгу вошли неопубликованные или малоизвестные работы выдающегося советского ученого Е. В. Тарле. Широта науч­ ного кругозора и мастерство исторического ...»

-- [ Страница 7 ] --

О Цицероне можно было бы повторить то же самое, что Ци­ церон сказал о Юлии Цезаре: «После нас будет много споров о тебе, так же как их много было и между нами». У Цицерона есть в научной историографии и ярые враги (Моммзен), и любя­ щие друзья (проф. Ф. А. Зелинский). Буассье принадлежит ско­ рее ко второму лагерю. Он считает Цицерона «умной и кроткой личностью, приветливой, гуманной и привлекательной даже в своих слабостях» (стр. 378). Французский историк признает робость, нерешительность, мнительность Цицерона; главным об­ разом трусостью Цицерона он объясняет переход его из побеж­ даемой аристократическо-республиканской партии на сторону це­ заристского триумвирата (по возвращении из изгнания), но, ко­ гда Цезарь разрушал республику, Цицерон не примкнул к нему, и этот путь окончился для Цицерона гибелью.

Вообще же Буас­ сье убежден, что Цицерон «не годился для общественной жи­ зни» :«Те самые качества, которые делали из него несравненного писателя, не давали ему возможности быть хорошим полити­ ком... Его богатое и быстрое воображение, раскидывая его вни­ мание сразу во все стороны, делало его неспособным к последо­ вательным замыслам». Он, «к несчастью, не имел той твердой убежденности, которая заставляет человека раз навсегда дер­ жаться своего мнения, и он переходил легко от одного к дру­ гому, потому что ясно видел хорошую и дурную сторону их всех»; он колебался, «выступал в одиночку» — и на этом погиб, так как именно для изолированного положения у него не хва­ тало характера и выдержки. Об уме, громадном литературном та­ ланте, проницательности Цицерона, его бескорыстии и внутрен­ нем благородстве автор держится самого высокого мнения.

Перед читателем проходят яркие картины политической бури середины первого века до Р. X., тех памятных десятилетий, ко­ гда погибала римская республика под ударами Цезаря и уста­ навливался режим единовластия. Автор обильно разбрасывает свои тонкие и умные замечания при характеристике обществен­ ных настроений этой эпохи. Порою консерватор и ненавистник «черни», подозрительный к демократии и ее «эксцессам», фран­ цузский академик слишком резко судит о неугодных ему направлениях и деятелях; и все-таки он не может воздержаться, \ чтобы не сказать: «В обладании и пользовании свободой, несмотря на те опасности, которым, она подвергает людей, есть ка­ кая-то высшая прелесть и привлекательность, никогда не забы­ ваемые теми, кто узнал их один раз. Именно об это упорное воспоминание и разбился гений Цезаря... Он не нашел для себя безопасности в милосердии, как надеялся; ему не удалось дело примирения; он не мог обезоружить партии».

Книгу Буассье прочтет с большой пользой русский читатель, интересующийся римской историей и политической борьбой по­ следних лет республики. Бури форума воскресают на этих стра­ ницах...

Перевод недурен. Есть неточности и шероховатости, но они мало вредят общему удовлетворительному впечатлению.

Г. Ф E Р Р E Р О. ВЕЛИЧИЕ И ПАДЕНИЕ РИМА. Т. 1. СОЗДА­ НИЕ ИМПЕРИИ. Пер. Л. Захарова. М., 1915.

Труд Гульельмо Ферреро начал появляться в итальянском оригинале более тридцати лет тому назад и с первого же тома привлек к себе внимание, в особенности с тех пор, как спустя некоторое время стал выходить исправленный и дополненный автором французский перевод. Этот успех объясняется несколь­ кими причинами. Во-первых, автор — оригинальный мыслитель и социолог, чувствующий себя хозяином как в источниках, так и литературе предмета; во-вторых, его взгляды сплошь и рядом довольно резко сталкиваются с традиционными, и читатель посто­ янно ощущает необходимость проверять многие свои воззрения, приобретенные еще на школьной скамье, — умственная работа, сама по себе дающая много наслаждения; в-третьих, Ферреро блестящий стилист, ведущий оживленный рассказ и беспрестан­ но дающий яркие характеристики действующих лиц, умудряю­ щийся делать даже внешне занимательной самую фабулу повест­ вования, давным давно во всех деталях, казалось бы, всем знако­ мую.

Можно сказать, что за полстолетия со времен появления тру­ дов Т. Моммзена ни одна книга в области древнеримской истории не производила столько шума, как работа Ферреро, Не­ чего и говорить, что у него тотчас появились подражатели, кото­ рые, как водится, восприняли от своего образца более слабые сто­ роны. А этих слабых сторон у Ферреро тоже немало. Сплошь и рядом его оригинальность переходит в оригинальничание, в ка­ кое-то кокетство неожиданностями, в явное желание посильнее поразить читателя; в связи с этим стоит склонность к излиш­ нему сочинительству, к довольно многословному «психологизму», к домыслам, имеющим целью перебросить чисто словесный мо­ стик между разъединенными и скудными фактическими указа­ ниями источников.

Иногда ссылаться на факты в том виде, как они изложены у Ферреро, бывает прямо рискованно. Наконец, на­ зойливая и преувеличенная модернизация, стремящаяся во что бы то ни стало вести повествование в духе и стиле рассказа о самоновейших исторических происшествиях, уже самой наро­ читостью своей производит нередко неприятное впечатление, пу­ тает и отвлекает без нужды внимание и, словом, достигает эф­ фекта, прямо обратного тому, к которому стремился автор. Все эти недостатки у самостоятельного исследователя Ферреро не так выпуклы, как у популяризаторов, но и у него они заметны, хотя и выкупаются указанными крупными достоинствами.

В вышедшем теперь на русском языке первом томе исследо­ вания Ферреро читатель находит пять больших вступительных глав, дающих сжатое, но очень живое изложение истории рим­ ского государства от древнейших времен до выступления Юлия Цезаря, затем идет перемежающийся рассказ о завоева­ ниях последнего века республики, войнах в Виеппии, Понте-Ар­ мении (с блестящею и глубокою характеристикой исторического значения Лукулла и его походов) и о внутренних смутах в Риме (о «демагогии» Цезаря, о Катилине, об образовании цезарист­ ского триумвирата). Изложение в этом первом томе доведено до того решающего момента, когда триумвиры предъявили свои требования беспомощному сенату. Последняя глава (слишком общая и беглая) посвящена социально-экономическому положе­ нию республики в середине I века до Р. X.

В этом первом томе читатель еще не найдет почти вовсе тех оригинальных гипотез и догадок, которых так много в следую­ щих томах. В сущности, весь том имеет характер обширного вве­ дения к рассказу о гибели республики; и достоинства, и недо­ статки Ферреро тут сказываются слабее, чем в следующих ча­ стях труда. Правда, и здесь не обошлось без рискованных пара­ доксов. «Общее мнение историков, что причиной земледельче­ ского кризиса, начавшегося в Италии после 150 г. до Р. X., была конкуренция иностранного, сицилийского и африканского, хлеба... Я, напротив, смотрю на это объясненние как на совершен­ но ложное» (стр. 331). А дальше в виде доказательства, к изумле­ нию читателя, ему преподносится несколько страниц, тракту­ ющих исключительно о хлебной торговле... в древней Аттике, затем несколько бездоказательных слов о том, что, очевидно, и в Риме должно было дело обстоять точно так же, и еще более бездоказательное предположение: «Я предполагаю, что причиной кризиса было увеличение стоимости жизни»; что это в точности значит, как именно «увеличение стоимости жизни» могло повлечь за собою «земледельческий кризис», об этом не сказано ровно ничего: только в виде объяснения предлагается сравнить древ­ ний Рим с... Италией после 1848 г. и Россией после 1861-го...

Вот и все. И этот набор слов гордо возглавляется: общее мнение историков такое-то и такое-то, а «я, напротив, смотрю на это объяснение как на совершенно ложное». Вот типичный об­ разчик проявления основной слабости Ферреро — страсти к пара­ доксам, к оригинальничанию даже там, где у него нет ни еди­ ного факта в подтверждение своей мысли. Мы нарочно выбрали для примера капитальный, коренной вопрос истории Рима — во­ прос о земледельческом кризисе. В проблемах меньшего значе­ ния Ферреро еще менее стесняется; но, повторяем, именно в пер­ вом томе он все же сдержаннее. Зато превосходны страницы о по­ корении эллинистического Востока, об изменении в нравах; ори­ гинальны и глубоки замечания о дезорганизации армии в по­ следние годы республики; объективно и ярко изображение на­ чальных стадий карьеры Цезаря (которого Ферреро не любит).

В. Г Е Р Ь Е. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ ОТ АВГУСТИНА

ДО ГЕГЕЛЯ. М., 1915.

Книга проф. Герье рассматривает историко-философские кон­ цепции, начиная от Августина, продолжая Макиавелли, Бэко­ ном, Вико, Гердером, Кантом, Шеллингом и кончая Гегелем.

При сравнительно ограниченных размерах книги каждому из этих мыслителей отводится 10—15—20 стр., кроме Гегеля, которому посвящено ровно 100 стр. Эта капризная несоразмерность тем более странна, что именно Гегеля автор воспринимает, по-види­ мому, не непосредственно, а в некоторых кратких своих очерках (о Макиавелли и Бэконе) он явственно самостоятелен и стоит лицом к лицу с источником. Собственные историко-философские идеи автор нигде не излагает систематически и только позволяет о них догадываться по тем критическим соображениям, кото­ рыми он сопровождает изложение теорий разбираемых мыслите­ лей. Сам автор под философией истории понимает «тот синтез, которым мыслящий человек охватывает всю совокупность исто­ рии человечества, ее ход и цель». Но каким именно должен этот быть «синтез», автору кажется не столь важным, как самая на­ личность того или иного синтеза. Не совсем ясно говорит он в предисловии: «Мы не имеем здесь в виду пропаганду какойлибо одной доктрины, а разумеем изучение идей, взаимно друг друга освещающих и исправляющих. Речь идет не о том, чтобы факты подчинялись идеям, а о том, чтобы историки, распоряжа­ ющиеся фактами, проникались идеями, т. е. сами были философ­ ски образованны». Лично проф. Герье примыкает, во всяком слу­ чае, к историкам, склонным приписывать умственному фактору, изменениям в идеях и моральных представлениях руководящую роль в историческом процессе.

Первая глава посвящена теократическому представлению об истории. В центре этой главы поставлен, конечно, Блаженный Августин. Но об остальных средневековых авторах, которых сле­ довало бы упомянуть, либо ничего не сказано, либо сказано не­ сколько небрежных и ничего не говорящих слов. Беда Достопочиз 8 Заказ № 49 тенныи жил не в начале XIII в., как сказано на стр. 12, но в конце VII и в VIII в.; разумеется, это описка, но именно вследствие общей поспешности, с которой трактуется послеавгустиновская эпоха, и эта описка может быть усвоена как нечто правильное мало осведомленным читателем. Говорится об Оттоне Фрейзингенском, в сущности не имевшим ни малейшего отноше­ ния к философии истории, и ни единого звука не сказано о Фоме Аквинате; от средних веков делается скачок непосредст­ венно к Боссюэ, т. е. к веку Людовика XIV; посвящая в той же главе две страницы Лейбницу, о «теократизме» которого можно го­ ворить с большими натяжками, автор обходит молчанием Па­ скаля и т. д. Все это весьма капризно и произвольно.

Глава о Макиавелли, при всей своей краткости, очень уда­ лась автору; но можно ли, говоря об исторических взглядах Ма­ киавелли, даже не заикнуться тут же о существовании его совре­ менника (и уж «настоящего» историка, а не политического мыс­ лителя, только рассуждавшего об истории) — Гвиччардини? Это опущение неблагоприятно отзывается на всей главе; Макиавелли как бы висит в воздухе, ложно представляется читателю каким-то одиноким для своей эпохи философом, видевшим в истории кру­ говращение событий. В главе, посвященной Бодену, с удивле­ нием читаем, что «жестокие преследования гугенотов породили среди них фанатизм, проявившийся в так называемых монархомахах, т. е. враждебных монархии публицистах». Во-первых, под монархомахами понимались не просто «враждебные монархии публицисты», но сторонники взгляда о законности при извест­ ных условиях низвержения или даже убийства монарха; во-вто­ рых, эта монархомахия «проявилась» прежде всего в недрах именно католической церкви, а вовсе не гугенотской, и, в част­ ности, иезуитский орден особенно деятельно поддерживал это учение. Далее г. Герье сообщает следующее: «Воден написал весьма ученое сочинение, касавшееся специально истории, — „Путь к лучшему познанию истории"». И больше об этом «уче­ ном сочинении» ни слова. А ведь именно в нем Воден бросил плодотворную мысль о сравнении законов разных наций и о пользе, которую такой метод может принести для историче­ ского изучения! Книга покойного Бодрильяра о Бодене, к сожа­ лению, сильно и явственно повлияла на г. Герье, а ведь его-то Боден должен был заинтересовать совсем не с той стороны, как Бодрильяра, который занимался Боденом главным образом с точки зрения политической, а не исторической философии.

Удачнее главы о Гердере и Канте, но тщетно читатель стал бы искать напрашивающейся параллели между Гердером и Кон­ дорсе, между Кантом и Кондорсе: прогресс, как его понимали германские мыслители, заинтересовал автора настолько, что он не пожелал вспомнить их знаменитого французского современ­ ника с его теорией прогресса (о том, что и Тюрго следовало бы помянуть, мы уже и не говорим).

Большая глава о Гегеле обстоятельна, но главным образом основана на Куно Фишере, Гайме и других биографах и коммен­ таторах Гегеля (зачем-то использована вялая и небрежная ста­ рая книга Флинта по «Философии истории в Европе»). Когда автор полагается только на себя самого, он гораздо интереснее.

Эта книга слишком часто заставляет жалеть о пропусках, ни­ чем не оправдываемых, она ничуть не отвечает слишком широ­ кому своему названию, в ней есть дефекты (их больше, чем тут отмечено), но при всем этом ее прочтут, и прочтут не без пользы.

Слог старого автора в общем живой, не утомляющий читателя.

Есть кое-какие странности (Медичеи вместо Медичи, Каудинские Фуркулы вместо ущелья; culto divino автор переводит сло­ вом богослужение, тогда как нужно богопочитание; гердеровский Beharrungszustand переведено продолжительное существование, тогда как ближе состояние устойчивости, есть совершенно не­ нужные варваризмы вроде «гуманитета» и т. д. и т. д.). В об­ щем, однако, книга по своему изложению доступна и сравни­ тельно малоподготовленному читателю.

8*

и; ЛЕКТОРСКОЕ МАСТЕРСТВО

Очерк развития философии истории Наша задача — набросать краткий очерк теоретических си­ стем, которые выдвигались с целью объяснения исторических процессов.

Обзор исторических теорий есть всегда дело трудное, потому что история до сих пор не достигла той научной высоты, той твердой постановки, которой достигли некоторые другие отрасли человеческого знания. Когда мы узнаем, что радий, открытый Рамзаем !, произвел чрезвычайную сенсацию в ученом мире, то это означает, что в области естествознания существуют твердые, незыблемо установленные законы, с которыми это открытие до известной степени идет вразрез. Такая постановка вопроса в об­ ласти естественных наук является крайне редкой и именно по­ этому производит сенсацию.

Иное дело — история и социология. Здесь колеблются и часто разрушаются установленные воззрения гораздо ранее, чем к ним успевают привыкнуть. Поэтому к истории в сравнении с естест­ вознанием приходится предъявлять заниженные требования. Сле­ дует принять в расчет и те силы, которыми располагает эта на­ ука. Лишь при таком условии нет риска натолкнуться на целый ряд разочарований. С этим придется примириться и понять, что исторический материал с каждым прожитым мгновением все увеличивается и отбросить его невозможно. И именно потому, что его так много и он непрерывно растет, что в нем трудно ра­ зобраться, а также потому, что он необыкновенно тесно связан с нашей жизнью, с нашей ежедневной борьбой, в этой области знаний новые теории возникают беспрестанно.

Приступая к этим теориям, к их критическому анализу, ну­ жно указать, хотя бы в самых общих чертах, на два главных ряда, по которым развивалась теоретическая мысль истории с XVIII в. до настоящего времени.

Как и в других науках, когда человек стал задумываться над тем историческим материалом, который был в его распоряжении, мысль его была поражена двумя феноменами, из которых каж­ дый казался в высшей степени удивительным, а оба друг другу противоречащими. Это противоречие было стимулом, особенно подгонявшим человеческую мысль, особенно возбуждавшим лю­ бопытство. Люди, присматриваясь к историческому материалу, во-первых, видели какую-то целесообразность, какую-то внутрен­ нюю закономерность, какую-то логику в истории, но, с другой стороны, они чувствовали невозможность осмыслить эту Логику.

Есть какая-то последовательность исторических феноменов, но она нами не улавливается, есть какая-то внутренняя целесооб­ разность, но мы ее не понимаем. История творится человечест­ вом; в этом творчестве какой-то прогресс, бесспорно, замечается, однако путь этого прогресса по меньшей мере странен — пять шагов вперед, три шага назад.

И до настоящего времени историческая мысль смущается этим противоречием. Какая-то настойчивая объективная целесо­ образность и вместе с тем совершенно нелепый, совершенно ир­ рациональный путь, по которому совершается движение к цели.

Это противоречие в высшей степени поразило историческую мысль в начале XVIII в., когда над этим стали особенно серь­ езно задумываться. В зависимости от того, как историки и фи­ лософы решали этот вопрос, составились те два направления, два главных ряда, по которым и устремилась теоретическая мысль.

Ход рассуждений представителей первого направления был таков: бесспорно, в истории какая-то связь есть; эту связь мо­ жно назвать круговращением истории; ее можно сравнить с жизнью живых организмов. Живые организмы возникают, раз­ виваются, наконец, погибают. Нечто подобное мы видим в чело­ веческом обществе. Какой смысл в том, что человеческие обще­ ства рождаются, проходят путь молодости, возмужалости, одрях­ ления? Мы не знаем. Может быть, и нет никакого смысла. Тео­ ретики этого течения, так называемые рационалисты, говорили, что если у истории и есть какой-то свой собственный разум, то он для нас непонятен, его можно только смутно уловить. История показывает, что прошлое человечества, как выразился один из приверженцев этого взгляда, Вольтер, есть обширная арена, пре­ доставленная грабежам и разбоям.

Второе направление имело гораздо больше приверженцев. Его яркие представители — PI. Кант, Ж. А. Кондорсе и Г. Гегель, возражая приверженцам первого направления, утверждали сле­ дующее: бесспорно, в человеческой истории есть какая-то внут­ ренняя связь и смысла ее нам никак понять нельзя, но вместе с тем нельзя так смотреть на историю. Мы не видим смысла в ней потому, что в наших рассуждениях мы исходим из поня­ тий о страдании и благе. Мы должны, говорили сторонники этого направления, оставить на время в стороне наше понятие о страдании, мы должны представить себе, что, бесспорно, ка­ кая-то благая идея руководит историей, ибо в истории замеча­ ется прогресс. Эта неисповедимая сила ведет и приведет чело­ вечество к совершенству.

Неисповедимость исторического пути представители этого на­ правления понимали или откровенно религиозно, или несколько прикрывая ее туманными выражениями. Они говорили, что нужно осмысливать историю, как бы не замечая того горя, тех стра­ даний, которые встречаются на ее пути; но когда род человече­ ский борется со злом, следует указывать ему на существующее зло и идти на завоевание счастья для всех людей.

Это направление в философии истории может быть названо эвдемонистическим, так как рассматривает силу, руководящую историческим процессом, намеренно всеблагой, всемогущей и вместе с тем ведущей род человеческий тем путем, которого че­ ловек не в состоянии осознать, пока развитие не кончено.

Эта концепция является по существу религиозной. Одни си­ лу, ведущую человечество вперед, олицетворяют в виде боже­ ства, которое признано той или другой религией; другие в эту всеблагую силу вкладывают понятие разума, вечно развивающе­ гося логоса, который олицетворяется в различные периоды исто­ рии.

Всеблагой разум многие понимали и в чисто пантеистиче­ ском смысле, как разум, разлитый в человечестве и ведущий его к совершенству и конечному сознанию. Вот почему в жизни сумма несчастий уменьшается, сумма счастья возрастает.

Таковы два главных русла, по которым развивалась философ­ ская мысль в области истории.

Второе направление казалось более заманчивым и привлека­ тельным для человеческого ума.

Начиная с Р. Декарта и кончая Гегелем это направление спасало от того безвыходного положе­ ния, которое казалось участью приверженцев первого направле­ ния. Оно давало смысл истории. Ее представители говорили: да, процесс истории пока не вполне понятен, неведом тот таинствен­ ный путь, которым идет прогресс, но этот совершенно неведо­ мый путь разумен чрезвычайно и если он пока для нас неясен, то не потому, что наша мысль находится в другой плоскости с той мыслью, которая ведет к дрогрессу, а потому, что эта та­ инственная мысль всеблагого неисповедимого духа истории сли­ шком разнится с нашей мыслью, причем не качественно, а коли­ чественно. Они в одной и той же плоскости, но слишком раз­ личны по величине. Все страдания, какие человечество пережи­ вает, ничтожны, преходящи — мы несчастливы вследствие огра­ ниченности нашего ума.

Оба эти направления долго между собой боролись, и в 90-х годах XVIII столетия первое направление приобрело больше приверженцев, а второе, казалось, отодвинулось на задний план. Даже Кант и Кондорсе не смогли сделать так, чтобы оно стало главенствующим. Чем это объяснить? Конечно, не той суровой дисциплиной ума, которая, казалось бы, приводит к ма­ лочисленности приверженцев второго направления. Суровой дис­ циплины ума у человечества XVIII в. еще не было. Ее не было даже у философов этой эпохи. Корни этого факта нужно искать в общей тенденции философской мысли, тесно связанной с об­ щей эволюцией времени.

Нужно не забывать, что XVII век, как говорил К. A. GeHСимон, был в полном смысле слова эпохой критической, это было время пересмотра всех исторических устоев, принципиаль­ ного отрицания истории. История отрицалась и как наука, и как совокупность фактов, дающих материал этой науке. Таких не­ схожих мыслителей, как Вольтер и Жан-Жак Руссо, объеди­ няла общая идея своей эпохи, идея разумности, и они относи­ лись к истории с ненавистью и презрением. Они уверяли, что разум человеческий только теперь пробудился, что они предста­ вители этого разума, который обеспечит разумное существова­ ние инертной, ограниченной массе людей, составляющей челове­ чество.

Конечно, они знали, что и до пробуждения человеческого разума была история, но, говорили они, человечество, бывшее под властью суеверия и предрассудков, ничего полезного пока не сделало; оно теперь только начинает просыпаться от истори­ ческой дремоты. Вот почему Вольтер за несколько лет до рево­ люции, в последние годы своей жизни, предрекая большую ката­ строфу, колоссальные перемены, представлял революцию в виде полной, совершенной победы человеческого духа над теми приз­ раками прошлого, которые вели людей так долго по пути несча­ стий. Рационалистическая мысль XVIII в. подходит к револю­ ции с величайшим оптимизмом. Какова бы ни была эта рево­ люция — осуществится ли она волею просвещенного абсолют­ ного монарха или иным путем, — она будет торжеством разума.

Революция свершилась... Однако она свершилась путем, ко­ торого менее всего ожидали ее идеологи и теоретики: она совер­ шилась как революция народная. Но что же сталось с теми упо­ ваниями, которые на нее возлагались? Они разрушились до ос­ нования. Революция нанесла жестокий удар рационалистической школе.

В начале XIX столетия историческая наука, исторические те­ ории подверглись живейшему воздействию окружающих усло­ вий, и под впечатлением их философы и историки снова начали рассуждать о судьбах человечества. Они напоминали людей, по­ терпевших грандиозное крушение. Испытанию была подвергнута дисциплина человеческого ума, европейского общества, и интере­ сно было видеть, удержится ли пессимизм или, точнее говоря, напускное презрение к истории XVIII в. и в новом, XIX веке?

Устоит ли эта школа как руководящая? Оказалось, что она не устояла — второе направление торжествовало по всем пунктам.

На сцену выступил Гегель и его последователи, они ввели ра­ зум, logos как руководящее историческое начало. Они ввели это, строго говоря, религиозное начало разума в историю. Но их тео­ рия обладала огромной способностью притяжения, привлекла к себе разнообразные общественные слои. К теории Гегеля тя­ нулись и те, кто был напуган революционной эпохой Наполе­ она I и жаждал забвения и успокоения, и те, кто мечтал о пол­ ном переустройстве общества, — Маркс, Прудон, Герцен.

Но с течением времени появляется новая школа — Огюста Конта. Этот человек, так определенно и отчетливо отзывавшийся о роли человечества в истории и развивавший историческое воз­ зрение, столь отличное от построений Гегеля, в сущности, ука­ зывал на тот же факт полного и глубокого влияния на историю разума человеческого.

Какова же, однако, ценность этого направления, которое, как мы видим, восторжествовало над противным? Оно способствовало построению такой системы человеческого переустройства, кото­ рая оказывала, оказывает и будет оказывать влияние на весь мир. Второе направление принесло огромную пользу человече­ скому самопознанию, пробудив серьезное и вдумчивое отношение к человеческому знанию, наполнив исследователей особой энер­ гией и вселив в них уверенность.

Но человеческая мысль на этом не успокоилась; она и не мо­ гла успокоиться вследствие целого ряда причин. Для того чтобы понять, каким образом человеческая мысль от этого второго на­ правления тоже начала отклоняться, нужно коснуться одного чрезвычайно важного предмета.

В XIX в. теоретизирование истории развивалось на почве вто­ рого направления, представители которого не только жаждали прогресса, но и веровали в него. С течением времени оно выдви­ нуло две школы, которые разошлись настолько, что вступили в борьбу между собой, что повело не к укреплению этого на­ правления, а к разрушению, к почти полному пересмотру его.

Но в то же вр'емя открылись и новые горизонты человеческой мысли, были созданы новые теории истории. Эти две школы по­ лучили название субъективной и объективной. Это были враж­ дебные друг другу школы, как бы «тори» (партия героев) и «виги» (партия масс). Школа субъективная, тори, утверждала, что история двигается отдельными личностями; другая же, объ­ ективная, виги, доказывала, что роль личности в историческом процессе ничтожна, главным героем истории является народная масса. Первое время перевес склонялся на сторону школы субъ­ ективной, к ней примыкало большинство историков, она нашла много сторонников среди представителей правящих классов и бюрократии. В появлении героев, в значении отдельных лично­ стей видели проявление разума истории. Подобно тому как люди всегда жаждали приблизить божество к себе и поэтому созда­ вали свое божество, а идолопоклонники были всегда сильнее иконоборцев, в исторической науке эта тенденция получила на некоторое время доминирующее значение.

Сторонники субъективной школы полагали, что именно разум истории приводит к выделению отдельных лиц, выдвигает их на первый план и в этом заключается единственный смысл исто­ рии. Они утверждали, что человек есть субстанция истории, единственная реальность, с которой только и должно считаться.

Объективная школа решительно это отрицала. Развиваясь главным образом под влиянием К. Маркса, она видела выступления народных масс на исторической сцене и именно их дейст­ виями объясняла прошлое. Эта школа учила, потрясая все ос­ новы, все установившиеся взгляды и традиции, что субъектив­ ная школа из-за деревьев не 2 видит леса, что на исторической арене действуют только массы.

В последние десятилетия XIX в. объективная школа начала все больше брать перевес. За время борьбы этих школ возникла новая проблема, которая еще не разрешена и волнует и зани­ мает умы. Эта проблема, возникшая в процессе борьбы двух школ, была как бы завесой, которая скрывает истинный смысл истории. Она назревала уже давно, но никогда не была ни по­ ставлена, ни разрешена во всей своей полноте. Теперь она при­ влекла внимание к себе лиц, интересующихся разработкой исто­ рических наук. Это проблема реальности исторического позна­ ния, тесно связанная с проблемой реальности познания вообще.

Спрашивается, как ставился этот вопрос? Утверждалось, что все исторические теории основаны на одном крупном недоразу­ мении. Они много дали человеческой мысли, но вместе с тем до сих пор не ответили на коренной вопрос о достоверности того, что мы знаем. Это свидетельствует о том, что не разрешен со­ вершенно необходимый предварительный вопрос о нашем мыш­ лении применительно к изучению исторических явлений. Мы простодушно воображали, что можем знать те или другие фа­ кты, и с помощью рассуждений стремились привести эти факты в ту или иную закономерную связь. Мы думали, что мы большие скептики, если в лице Б. Нибура начали смотреть на историче­ скую природу критически.

Со временем увлечение скептицизмом прошло, но то здоро­ вое, что он внес, осталось, мы перестали быть скептиками, но стали разбираться в историческом материале. Вместе с тем мы, отойдя от прежних теорий истории, сделали только первый шаг в громадной области, в сущности, для нас туманной до сих пор.

Этот туман существовал в понимании таких исторических явле­ ний, которые представлялись нам очевидными.Мы должны считаться с тем законом великого обмана, кото­ рый вступает в силу, когда изучаются внешние явления. Ведь все более или менее видимое нами может абсолютно не соответ­ ствовать реальному положению вещей.

Для того чтобы познать реальное положение вещей, нужно изучить не только весь исторический материал и не только с точки зрения верности или неверности того, на чем он основы­ вается, пересмотреть ежегодное накопление источников и прове­ рить их точность, но и определить, что мы вносим свое в историю.

Утверждение, что без построения теории познания немы­ слима дальнейшая разработка истории, заставило устремиться многих к решению гносеологических проблем, и прежде всего приверженцев объективной школы. Но пока они предложили только несколько находящихся в периоде разработки решений.

Мы сделали обзор главных исторических теорий, отчасти уло­ вили их контуры, направления, по которым развивалась теорети­ ческая мысль в области истории, и можем приступать к более внимательному анализу этих теорий, систем и отдельных на­ правлений, чтобы закончить все это рассмотрением теории по­ знания во всей ее полноте.

* Приступая к систематическому обзору исторических теории, мы должны считаться с тем, что мыслящее человечество начало впервые анализировать историю и докапываться до ее внутрен­ него смысла под довольно своеобразным углом зрения. В исто­ рии, в ее целом, во всей совокупности исторических фактов, раз­ бирался не всякий историк и далеко не вся история представ­ ляла интерес для исследования; историка интересовала главным образом одна сторона бытия человеческого общества, именно го­ сударственность. В настоящее время, когда история представ­ лена рядом исторических и экономических дисциплин, без кото­ рых ее трудно понять и осмыслить, мы должны сделать известное усилие, чтобы представить себе, как люди еще не так давно смотрели на историю и государственный строй. Они не усматри­ вали никакой связи между экономическим, хозяйственным бы­ тием, т. е. тем, что традиционно составляет насущные заботы от­ дельного человека и всего человечества, и данной формой об­ щества. Они даже мало интересовались умственным развитием человечества, хотя эта сторона, казалось, должна была привлечь к себе их внимание. Они интересовались только эволюцией госу­ дарственных форм.

Для того чтобы представить себе роль идеи государства в ум­ ственной жизни человечества, нужно перенестись в те времена, когда пытливый теоретизирующий ум человека впервые обра­ тился к истории как науке. В самом деле, мы видим, что государ­ ство, с нашей точки зрения являющееся чем-то служебным и производным, функцией экономических явлений, с одной сто­ роны, а с другой — зависящее от организации общества, было поставлено на какую-то религиозную высоту.

Начиная с глубокой древности человечество чувствовало себя беспомощным, плавающим над бездной, готовой его поглотить, и дорожило всем тем, что держало его на поверхности. Люди до такой степени дорожили таким произведением человеческого ге­ ния, как государство, что в нем самом усматривали необычайное благо, и государство, которое для нас является орудием, бу­ дем ли мы понимать его в прямом смысле слова или в истори­ ческом, для них затмевало все; для них государство — конечное благо, во имя интересов которого надлежит жить и действовать.

Таково, кстати, происхождение патриотических воззрений, сфор­ мировавшихся в древнем античном мире.

Мы не будем излагать во всех подробностях ту эволюцию, которую это воззренпе на государство пережило; достаточно ска­ зать, что она привела в средние века к уничтожению идеи госу­ дарства, и то, что казалось естественным в древнем мире, было опровергнуто и отвергнуто. Но не критика — сама жизнь разру­ шила грубой силой эту идею древнего мира.

Те формы жизни, которые развивались в самом громадном из когда-либо существовавших организмов, в Римской империи, все­ цело на почве этой государственной идеи, под влиянием изменив­ шихся условий в самой империи стали отвергаться. Но не стоит думать, что римское имперское воззрение на государственность как на религиозное начало погибло потому, что был выставлен другой историко-философский идеал.

Очень часто историки и философы говорят, что древнеримс­ кие воззрения на государство высказаны Августином, говорив­ шим о церкви-государстве как о преддверии царства божия.

Если мы будем учитывать время появления тех или иных кон­ цепций, то идеи Августина были действительно новы.

Однако римская государственная идея погибла потому, что оказалась неприемлемой для римской знати. Она разрушила римскую государственную идею не потому, что желала бороться с римским императором (она, наоборот, обожествляла его, ста­ вила его статуи в садах и т. д.). Она разрушала ее бессозна­ тельно и невольно.

Римский император терял власть, так как не мог более уп­ равлять единолично империей. Государь вынужден был поста­ вить между собой и населением посредников-помощников. Он ус­ тупил им часть своей власти, центральная власть умалилась, идея погибла, на обломках Римской империи начались средние века.

Средние века нельзя, разумеется, рассматривать как сплош­ ную эпоху варварства. Средние века были периодом затишья, накопления сил, периодом, когда человечество жило трудно и медленно, но все-таки двигалось вперед. Средние века разру­ шили идею римской государственности силой своего варварства, феодального строя...

Долог период феодализма, но пробил наконец час и для него:

в XVIII в. он должен был уступить свое место. Разрушители идеи государства — феодалы — исчезли, как и феодальные лены, где наиболее жестоко эксплуатировался человеческий труд.

Идея государства стала пробуждаться в XII, XIII и XIV вв., когда начал подымать голову денежный капитал и нарождалась буржуазия, которая силой вещей, силой капитала разрушала, разъедала старый феодальный мир. Буржуазии понадобился фи­ нансовый простор, и, инстинктивно понимая, что феодализм, как отживший свое, должен исчезнуть, она стала подкреплять те жалкие остатки государственной власти, которые в виде различ­ ных монархов, королей или императоров еще сохранили или осу­ ществляли власть. Центральная власть почувствовала прилив новых сил, почувствовала, что эти новые силы, выдвинутые исто­ рией, пришли ей на подмогу. И тогда возродилось римское пра­ во, та старая римская идея, которая столько времени казалась навсегда погребенной.

Те, кто занимался правом и историей — легисты, философы, филологи, выжимали все, что можно, из римского права в за­ щиту идеи государства. Они утверждали, что нет власти, кроме той, которая находится в руках короля, правителя (тех), и она подобна власти императора в древнеримской империи. Государ­ ство в их понимании было целью, но не средством.

Только в XVII в. идея государства получила иное истолкова­ ние.

Мы начнем с Т. Гоббса, творца концепции «естественного права». Это право в виде отдельных мыслей существовало, оче­ видно, и до Гоббса, но нас интересует историческая роль «есте­ ственного права», и в этом смысле его приоритет бесспорен.

Гоббс жил в бурную эпоху XVII в., когда происходила анг­ лийская революция и, то ослабляясь, то усиливаясь, но не пре­ кращаясь, шла борьба между парламентом и Стюартами. Пери­ петии этой борьбы повлияли на разработку Гоббсом государст­ венной идеи.

Гоббс считал, что институт государства, который всюду при­ нимается как дар божий, род человеческий создал сам себе. Без этого установления люди жить не могут. Исходя из этого, Гоббс построил ряд заключений. Во-первых, государство существует исключительно только как средство; во-вторых, оно может пока­ заться непосредственному взгляду или чувству и злом и добром;

государство есть принуждение, но все человеческое общество это установление признает, — признает то, что на первый взгляд мо­ жет показаться злом.

Существует мнение, что люди создали государство, это зло, чтобы избегнуть зла большего, которое заключается в невозмож­ ности для них жить в мире вне общества.

Так у Гоббса возникает идея «естественного права», «обще­ ственного договора».

Относительно «общественного договора» существует недора­ зумение, которое заключается в том, что будто бы Гоббс, Д. Локк и Руссо, особенно Гоббс и Руссо, считали, что люди в один прекрасный день сошлись в определенном месте и подпи­ сали тот или иной договор. Против этого недоразумения предосте­ регали неоднократно как последователи Гоббса, так и сам Руссо.

Они говорили, что берут ряд идеальных гипотез, которые не соот­ ветствуют эмпирической действительности, но по сути своей истинны.

Этот ряд идеальных гипотез должен объяснить происхожде­ ние государства. Согласно им, дело происходило так. Люди, ода­ ренные целым рядом свойств, душевных и физических, стали убеждаться в том, что невозможно жить, если пользоваться всей полнотой своих прав. Вся полнота прав индивидуального человека идет ему на пользу, но он смотрит на своих близких как на предмет эксплуатации или как на врагов, у которых можно от­ нять их имущество в свою пользу. А так как все люди в массе одинаковы, неизбежна война всех против всех.

Итак, можно допустить, что та беспрерывная резня, которую рисовал Гоббс, должна была окончиться каким-нибудь мир­ ным договором. В противном случае люди так и остались бы в животном состоянии.

Что такое государство? Это институт, который лишил каж­ дого его прежней свободы действий, причинив ему, казалось бы только ущерб; государство отняло свободу у индивидуума, госу­ дарство, эта совокупность индивидуумов, было вооружено с ног до головы, оно могло подавить каждого из них. Но государство, отобравшее свободу у индивидуума, дало ему взамен нечто дру­ гое: оно дало ему безопасность.

Это и был тот договор, который, как полагает Гоббс, возник в древности, на заре существования рода человеческого. Этот до­ говор возник более или менее стихийно, слепо, инстинктивно, ве­ роятно, даже формально люди не сговаривались, юридических памятников об этом не осталось. Но они пришли к заключению о невозможности дальнейшего существования в условиях вечной войны, толкаемые необходимостью выработать все-таки этот ру­ диментарный союз, эту громоздкую, но полезную машину — го­ сударство.

Таково происхождение государства, отделившего человека от животного, согласно концепции Гоббса. При этом он оценивал государство как средство чрезвычайное и не предъявлял к нему каких бы то ни было идеальных требований. Гоббс лишал госу­ дарство всякого нравственного оправдания, которое до сих пор бесспорно с ним связывалось.

Мы видим, что за пять столетий существования Римской им­ перии, несмотря на безобразия и неистовства отдельных импе­ раторов, этот институт ни разу не встретил принципиального уп­ река. Бывали низвержения отдельных императоров и возведение других, но никто не подумал нападать на самый имперский прин­ цип. Государство мыслилось как нечто от бога исходящее, как общее и всемирное благо. Гоббс лишил государство этого значе­ ния, лишил его цели и нравственного оправдания.

Если государство не имеет нравственной ценности само по себе, если государство есть нечто среднее, созданное для обихода, то в таком случае что же запрещает людям его разрушить? Воз­ можно ли нападение на государство или нет? Гоббс отвечал: да, конечно, так как государство может быть аристократическим, дес­ потическим, абсолютным и демократическим — каким угодно — и вопрос о его форме остается всегда открытым.

Сам Гоббс склонялся к абсолютизму, но его идеи о формах государства очень часто неверно излагаются. Он не столь убеж­ денный сторонник абсолютной монархии, чтобы не признавать другие формы государства. Его вообще не интересуют демократическая, аристократическая или деспотическая государственные формы, так как все они не имеют нравственной самоценности.

Но возникает новый вопрос: если государство создает воз­ можность прекращения войны всех против всех, если главным, непосредственным его назначением является ограждение безопас­ ности, то каким образом государство должно реагировать на на­ падение на себя?

Государство, отвечает Гоббс, должно бороться беспощадно против нападающих на него. А что если враги государства ока­ жутся сильнее его? Тогда, говорит Гоббс, туда ему и дорога! Если оно не смогло себя оградить, если не смогло пустить в ход всех своих сил, если не могло сохраниться, значит, оно было неспо­ собно оградить порядок. Тогда для чего же оно существует? Festimonium pare pertar — оно само себе выдает свидетельство на бедность. А кто должен занять его место? А хотя бы те, кто не­ посредственно его победили. Если же эти люди недостаточно сильны, то найдутся охотники, которые создадут новый государ­ ственный институт. Тот, кто достаточно силен, чтобы захватить власть, найдет себе оправдание.

Философии Гоббса нельзя отказать в известной последова­ тельности. Но каковы ее судьбы в процессе дальнейшего разви­ тия философии?

Прежде всего нужно признать, что Гоббс разбил старые воз­ зрения на государство и расчистил дорогу для новых построений.

Он, сам того не сознавая, наметил путь к лучшему пониманию истории и рассеял тот туман, который так долго затемнял исто­ рические представления, — он лишил государство того примата, которым оно пользовалось в глазах историков.

Если государство есть средство, а не цель, то средством для достижения какой цели оно является? И что за этим государством стоит, или оно только панцирь, только броня чего-то, за нею скрытого? Каков бы ни был ответ, сама постановка этого вопроса и та сложность, какую Гоббс внес в обсуждение его, расширили историческое понимание людей, дали возможность провести ана­ лиз истории, более глубокий и широкий, нежели тот, который до сих пор имелся в человеческом распоряжении. Этой возможностью воспользовалась в дальнейшем теоретическая мысль.

* В каком же направлении шла работа мысли, которой дал тол­ чок Гоббс? Как нам теперь известно, Гоббс отрицал этическое значение государства, а его цель сводил к поддержанию безопас­ ности индивидуумов, заключивших между собой союз.

Однако за сто лет до Гоббса эту роль государства по отно­ шению к своим подданным отрицал Макиавелли. Он исходил из старых римских понятий о государстве. Когда итальянский поли­ тик говорил о государе, что тот имеет полное право в пределах своей физической возможности нарушить любые общеобязатель­ но ные нормы в интересах своего могущества, государство пред­ ставлялось ему целью, но не средством.

Итак, и Макиавелли и Гоббс отрицали какую бы то ни было этику государства. Тем не менее оба мыслителя подходили к-этому вопросу с совершенно различных точек зрения.

Для Ма­ киавелли достаточно сказать: цель государства заключается в уве­ личении его могущества, оно топчет всех, кто ему мешает в его победоносном шествии. Но Гоббс утверждает, что государство на­ рушает этические нормы, чтобы продолжать свой исторический торг, отбирая всю полноту свободы и взамен давая гражданам всю полноту безопасности. Если государство призывает граждан к войне, что должен делать гражданин, когда он на само госу­ дарство смотрит как на институт, который обязан его защищать и ограждать его жизнь? Если он будет бунтовать, государство его уничтожит. Ну, а если будет достаточно бунтующих, то совокуп­ ность их воли, их сил разрушит государство — и туда ему дорога, заявляет Гоббс.

Макиавелли не задается таким вопросом. Человек, который бунтует, потому что не хочет воевать, подлежит немедленному уничтожению. А мысль о том, что будет, если таких бунтующих много, просто отсутствует в порядке его идей.

Приходится признать, что именно идеи Гоббса о государстве дали толчок развитию философской мысли. Государство сущест­ вует как средство для ограждения безопасности личности. Выхо­ дило, что личность и есть самоцель истории. Значит, во имя спа­ сения личности человечество и надело панцирь государственно­ сти. Личность. В этом суть политической истории. Эволюция го­ сударственных форм объясняется необходимостью удовлетворе­ ния всех потребностей личности, и главным образом ее безопас­ ности. Гоббс не считал, что люди могут претендовать на полное развитие своих способностей. Судьба «прижала» человечество, полное, гармоническое развитие личности невозможно. Но ее главные потребности должны удовлетворяться.

Эта теория повела мысль по новому пути. Стали присматри­ ваться к человеческой личности. И, присматриваясь, не могли не заметить, что Гоббс слишком рубил с плеча. Его теория была стройна и последовательна, но им были положены слишком гру­ бые мазки.

То, что ускользнуло от внимания Гоббса, стало изучаться Локком и его последователями. Они решили, что личность, поку­ пая безопасность у государства, не должна отрекаться от всей свободы, но может оставить ее в известных пределах. Быть мо­ жет, инстинкт действительно повелевает нам убить соседа, у ко­ торого больше мяса. Но из-за того, что мы не можем безнаказан­ но убить своего соседа, вовсе не значит, что нельзя и пошеве­ литься без разрешения государства.

Не только безопасность личности должна ограждаться госу­ дарством, но и кое-что другое. Между тем этого «кое-что» не будет, если признать, что человек теряет всю свободу, подчиняясь государству. Он и не теряет всю свободу, оставляя себе из­ вестную часть. Для того чтобы не была перейдена демаркацион­ ная линия и оставшаяся часть свободы не превратилась в пол­ ную свободу, существует государство.

Но если права у личности есть и если между личностью и го­ сударством подписан договор, неужели нет средств, чтобы лич­ ность подчинялась институту государства, а оно эту личность не угнетало? Неужели нет средств, чтобы этот договор соблюдался обеими сторонами? Вот что вытекало из мысли Гоббса о госу­ дарстве — признание за личностью целого ряда прав.

Как известно, история идей есть история отражения той дей­ ствительности, которая переживалась человечеством. Не то ва­ жно, что Локк и те, кто шли за ним, развивая теорию личности, решили поторговаться с государством. Это для нас малоинтере­ сно. Но почему их мыслям была суждена будущность? Почему идеи Локка и его последователей стали эпохой в умственной жи­ зни человечества? Тут мы должны обратиться к реальной исто­ рии, которую переживали сначала Англия, потом Франция и ос­ тальные культурные страны, когда Гоббс создавал свое учение и когда еще не был решен спор между Стюартами и парламентом.

Что же такое была вся эта борьба? В чем был смысл Англий­ ской революции XVII в. и Французской революции XVIII в.?

Ведь бесспорно, что есть общие черты между этими двумя ре­ волюциями, хотя их отделяли географически моря и хронологи­ чески столетие. Они заключались в том, что абсолютистское го­ сударство перестало быть нужным буржуазии.

Английскому капиталу нужно было отстоять свою экономиче­ скую и политическую самостоятельность от Испании. Для этого необходимо было превратить страну в военный лагерь и дать ко­ ролю неограниченные права. Все это было сделано, и Англия на целое столетие превратилась фактически в абсолютистскую дер­ жаву, хотя парламент продолжал существовать. Это было в конце XVI—начале XVII в. Но после того, как Англией были одержаны победы над Испанией и римской церковью, абсолю­ тизм стал не нужен и вреден для тех слоев общества, которые определяли политические формы. Именно поэтому завязалась борьба вокруг парламента. Английская буржуазия и значитель­ ная часть дворянства сплотились вокруг парламента: им нужно было покончить с ненужной им более абсолютистской системой.

Борьба завязалась на почве религиозных распрей XVII в., во­ круг свободы совести, свободы личности, свободы выбора убеж­ дений. В эту борьбу, в которой все подвергалось пересмотру и ломке, включились Гоббс и Локк.

Перейдем теперь к Французской революции. Что происходило здесь? Во главе революции шел собственнический класс. Буржу­ азия более робко, более медленно расстается с абсолютизмом.

И вновь она выдвигает личность, индивидуальную свободу кото­ рой нужно обезопасить от государства.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 19 |
 

Похожие работы:

«I 0IC75S ИЗ ИСТОРИИ ЗАПАДНО ЕВРОПЕЙСКИХ ЛИТЕРАТУР АКАДЕМИЯ НАУК СССР I ОТДЕЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА i В.М.ЖИРМУНСКИЙ iИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ В.М. Жирмунский ИЗ ИСТОРИИ ЗАПАДНО­ ЕВРОПЕЙСКИХ ЛИТЕРАТУР ЛЕНИНГРАД « НАУКА » ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ Редакционная коллегия: акад. М. П. Алексеев, доктор филол. наук М. М. Гухман, член-корр. АН СССР А. В. Десницкая (председатель), доц. Н. А. Жирмунская, акад. А. Н. Кононов, доктор филол. наук Ю. Д. Левин (секретарь), акад. Д. С. Лихачев, член-корр. АН СССР В. Н....»

«Правительство Нижегородской области ПРОЕКТ ДОКЛАД О ПОЛОЖЕНИИ ДЕТЕЙ И СЕМЕЙ, ИМЕЮЩИХ ДЕТЕЙ, В НИЖЕГОРОДСКОЙ ОБЛАСТИ В 2014 ГОДУ в соответствии с постановлением Правительства Нижегородской области от 27 сентября 2012 года № 675 «О докладе о положении детей и семей, имеющих детей, в Нижегородской области» г. Нижний Новгород, 2015 г. Введение Доклад «О положении детей и семей, имеющих детей, в Нижегородской области в 2014 году» подготовлен в целях проведения анализа основных параметров...»

«Вестник ПСТГУ Филиппов Борис Алексеевич I: Богословие. Философия канд. ист. наук, ст. научн. сотр.2015. Вып. 5 (61). С. 112–130 Отдела новейшей истории РПЦ ПСТГУ boris-philipov@yandex.ru О ВОЛНЕ ДУХОВНОГО НАПРЯЖЕНИЯ КОНЦА 60-Х ГГ. XX В. — НАЧАЛА XXI В. Б. А. ФИЛИППОВ В предлагаемой статье автор продолжает размышления о волнообразном характере религиозной (духовной) жизни. В последней трети XX — начале XXI в. мир столкнулся с затронувшим все мировые религии глобальным явлением, описываемым...»

«Проект Хронотрон Сергей Валянский Дмитрий Калюжный Другая история Средневековья цивилизация – эхо Крестовых походов Содержание: СОЗДАНИЕ ТРАДИЦИИ ЧЕЛОВЕК И НАЧАЛО ИСТОРИИ МИФЫ АРХЕОЛОГИИ ДРЕВО ВЕРЫ ИСТОРИЯ ГРЕКОВ ЖИЗНЬ В ЛАДУ С ПРИРОДОЙ О ЧЁМ ПИШЕТ ГЕРОДОТ ВОСТОК – ДЕЛО ТОПКОЕ НАУКА ВПРОК КОТЁЛ ЦИВИЛИЗАЦИИ КУЗНЕЦЫ И КУПЦЫ ИСТОРИЯ ВЕЩЕЙ ТРИАДЫ ПАРНЫХ БОГОВ ГДЕ ИНДИЯ? КИТАЙСКИЕ ЧУДЕСА: ЗАТМЕНИЕ ПРИЛОЖЕНИЯ Предисловие Первые главы этой книги написаны давно. К моменту нашей встречи один из нас уже...»

«О.В. Саприкина ИСТОРИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ СЛАВЯНСКИХ НАРОДОВ В ИНТЕРПРЕТАЦИЯХ РОССИЙСКИХ УЧЁНЫХ-СЛАВИСТОВ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX В. Статья посвящена известным учёным-славистам – историкам, филологам, общественным деятелям О.М. Бодянскому, В.И. Ламанскому и А.Н. Пыпину. Анализируются взгляды исследователей на историческое развитие, филологию и современное им положение славянских народов, рассматриваются их интерпретации идеологии панславизма. Ключевые слова: славянские народы, панславизм, историческое...»

«II. Становление и развитие современной украинской науки международного права ИСТОРИЯ­КАФЕДРЫ­МЕЖДУНАРОДНОГО­ПРАВА­ ИНСТИТУТА­МЕЖДУНАРОДНЫХ­ОТНОШЕНИЙ­ КИЕВСКОГО­НАЦИОНАЛьНОГО­УНИВЕРСИТЕТА­ ИМЕНИ­ТАРАСА­ШЕВЧЕНКО­­ ЗА­ПОСЛЕДНЕЕ­ДЕСЯТИЛЕТИЕ А.­ЗАДОРОЖНИЙ кандидат юридических наук, профессор, член-корреспондент НАПрН Украины, заведующий кафедрой международного права (Институт международных отношений Киевского национального университета имени Тараса Шевченко) К афедра международного права прошла...»

«Время мыслить по-новому Гуманитарные последствия экономического кризиса в Европе www.ifrc.org Спасая жизни, изменяя взгляды МФОКК и КП желает выразить благодарность за бесценный вклад в виде ответов, рассказов, фотографий и историй, переданных национальными европейскими обществами КК и выразить отдельную благодарность обществам Австрии, Бельгии, Болгарии, Греции, Италии, Испании, Киргизии, Франции, Черногории и Швеции. Мы также выражаем отдельную благодарность консультативной группе поддержки...»

«Кира Баранова, Владислав Белов ACQUIS COMMUNAUTAIRE Кира БАРАНОВА, Владислав БЕЛОВ ПРАКТИКА ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА В ОБЛАСТИ ПРЯМОГО НАЛОГООБЛОЖЕНИЯ Ещё в докладе Комиссии ЕС 1962 г., известном как “экспертиза Ноймарка” 1, говорилось о поиске компромисса между необходимостью устранения всех налоговых и других фискальных барьеров, препятствующих оптимальному функционированию единого рынка, с одной стороны, и сохранению исторически обусловленных особенностей налоговой политики отдельных стран-членов,...»

«Содержание ИСТОРИЯ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ И ТЕХНИКИ История математики П. Н. Антонюк. Ньютон, Бугер, Мальтус, Дарвин: арифметические и геометрические прогрессии С. С. Демидов. Математика в СССР за 50 лет Е. А. Зайцев. Математический трактат Николая Орема «Об отношениях отношений» и развитие средневековых представлений о движении и континууме И. В. Исак. Развитие статистики в России XIX начала XX века и проблемы народного образования. 24 Л. В. Кудряшова. Ломоносов о движении и основах механики З. А....»

«Казанский (Приволжский) федеральный университет Научная библиотека им. Н.И. Лобачевского Новые поступления книг в фонд НБ с 12 февраля по 12 марта 2014 года Казань Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием АБИС «Руслан». Материал расположен в систематическом порядке по отраслям знания, внутри разделов – в алфавите авторов и заглавий. С обложкой, аннотацией и содержанием издания можно ознакомиться в электронном каталоге Содержание История. Исторические науки. Демография. Государство и...»

«История СКЭНАР методик, принципов и правил от Ревенко и Горфинкеля. ©Субботина Галина — Это очень трудно — писать методики в СКЭНАР терапии? — Это либо легко, либо невозможно. А.Н.Ревенко В книге в популярной форме впервые названы и описаны в историческом и хронологическом порядке многочисленные методики СКЭНАР терапии, созданные авторами Ревенко Александром Николаевичем и Горфинкель Юрием Викторовичем. Автор предлагает эту книгу не в качестве учебника по СКЭНАР терапии, а в качестве подарка и...»

«Государственное бюджетное образовательное учреждение города Москвы Московская международная гимназия АНАЛИЗ РАБОТЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО БЮДЖЕТНОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ ГОРОДА МОСКВЫ МОСКОВСКАЯ МЕЖДУНАРОДНАЯ ГИМНАЗИЯ ЗА 2013/2014 УЧЕБНЫЙ ГОД Москва 2013 – 2014 учебный год ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ КАДРЫ ГИМНАЗИИ В 2013/2014 учебном году в педагогический состав гимназии входило 109 человека. С целью улучшения научно-методического обеспечения учебно-воспитательного процесса в гимназии работали следующие...»

«КАЗАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИНСТИТУТ НЕПРЕРЫВНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ЦЕНТР ЕВРАЗИЙСКИХ И МЕЖДУНАРОДНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ИСЛАМОВЕДЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ И СНГ: ДОСТИЖЕНИЯ, ПРОБЛЕМЫ, ПЕРСПЕКТИВЫ ТОМ II Казань – УДК 297. ББК 86.3 Научный редактор: кандидат исторических наук, доцент Б.М.Ягудин Исламоведческие исследования в современной России и СНГ: достижения, проблемы, перспективы: материалы I международного научно-практического симпозиума (19-20 февраля 2009 г.): в 2 томах. –...»

«Правительство Тульской области Администрация города Тулы ФГБОУ ВПО «Тульский государственный педагогический университет им. Л. Н. Толстого» Отделение Российского исторического общества в Туле Российский гуманитарный научный фонд Тульское городское отделение Тульского регионального отделения Всероссийской общественной организации ветеранов (пенсионеров) войны, труда, Вооруженных сил и правоохранительных органов ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА: ИСТОРИЯ И ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ В РОССИИ И МИРЕ Сборник...»

«Белгородский государственный национальный исследовательский университет А.П. КОРОЧЕНСКИЙ МИРОВАЯ ЖУРНАЛИСТИКА: ИСТОРИЯ, ТЕОРИЯ, ПРАКТИКА Сборник научных и публицистических работ Белгород ББК 76.0 К Публикуется по решению редакционно-издательского совета факультета журналистики НИУ «БелГУ» от 30 июня 2015 г.Научные рецензенты: А.А. Тертычный – профессор факультета журналистики МГУ; Л.Е. Кройчик – профессор факультета журналистики ВГУ Короченский А.П. К 68 Мировая журналистика: история, теория,...»

«СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ УДК 342.9 И. Т. ТАРАСОВ И РАЗВИТИЕ РОССИЙСКОЙ НАУКИ АДМИНИСТРАТИВНОГО ПРАВА М. В. Лушникова Ярославский государственный университет им. П. Г. Демидова Поступила в редакцию 16 марта 2010 г. Аннотация: статья посвящена характеристике жизненного пути и творческого наследия ученого российской школы административного права И. Т. Тарасова, внесшего значительный вклад в развитие науки административного права. Ключевые слова: административное право, история науки. Abstract: the article...»

«СТРАТЕГИЯ ПО ОБЕСПЕЧЕНИЮ КАЧЕСТВА ПОДГОТОВКИ ВЫПУСКНИКОВ Негосударственного образовательного учреждения высшего профессионального образования Липецкий эколого-гуманитарный институт Липецк 2015 1. МИССИЯ ЛИПЕЦКОГО ЭКОЛОГО-ГУМАНИТАРНОГО ИНСТИТУТА КАК ГАРАНТА КАЧЕСТВЕННОЙ ПОДГОТОВКИ ВЫПУСКНИКОВ В ЛИПЕЦКОЙ ОБЛАСТИ Российские вузы исторически являются не только центрами получения знаний, но и центрами влияния на экономическую, социальную, политическую и культурную жизнь. Региональные вузы не...»

«Российская государственная библиотека. Работы сотрудников. Издания РГБ. Литература о Библиотеке Библиографический указатель, 2006—2009 Подготовлен в Научно-исследовательском отделе библиографии РГБ Составитель Т. Я. Брискман Ответственный редактор: А.В. Теплицкая Окончание работы: 2011 год От составителя Настоящий библиографический указатель является продолжением ранее выходивших библиографических пособий, посвященных Российской государственной библиотеке*. Библиографический указатель носит...»

«ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ РАН ЦЕНТР ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ИСТОРИИ INSTITUTE OF WORLD HISTORY CENTRE FOR INTELLECTUAL HISTORY RUSSIAN SOCIETY OF INTELLECTUAL HISTORY ДИАЛОГ СО ВРЕМЕНЕМ DIALOGUE WITH TIME DIALOGUE WITH TIME INTELLECTUAL HISTORY REVIEW 2015 Issue 51 EDITORIAL COUNCIL Carlos Antonio AGUIRRE ROJAS Valery V. PETROFF La Universidad Nacional Institute of Philosophy RAS Autnoma de Mexco Mikhail V. BIBIKOV Jefim I. PIVOVAR Institute of World...»

«КАЗАНСКИЙ ЖУРНАЛ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА № 4 (2011) «СПЕЦИАЛЬНАЯ ТЕМА»ФАЛЬСИФИКАЦИЯ ИСТОРИИ И МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО «Дело В.Кононова в Европейском Суде по правам человека» *Мезяев А.Б. – Фальсификация истории в международных судах и дело «Кононов против Латвии» *Иоффе М.Л. – адвокат В.Кононова в Европейском Суде по правам человека, «Права человека в политическом процессе Кононов против Латвии».5 *Заявление Государственной Думы РФ *Заявление МИД РФ *Заявление Министерства юстиции РФ *Совместное...»








 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.