WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 27 |

«Москва Художественная литература a1inger The Catcher in the Rye Raise High the Roof Beam, Carpenters Seymour: an Introduction Eranny Zooey Nine Stories элинджер Над пропастью во ржи ...»

-- [ Страница 1 ] --

Дж. Д. С э л и н д ж е р

Москва

"Художественная литература"

a1inger

The Catcher in the Rye

Raise High the Roof Beam, Carpenters

Seymour: an Introduction

Eranny Zooey

Nine Stories

элинджер

Над пропастью во ржи

Повести

Девять рассказов

перевод

с английского

Москва

"Художественная литература"

И (Амер)

С 97

Составление и вступительная статья

А. Мулярчика

Оформление художника

И. Сальниковой

Сэлинджер Дж.-Д.

С97 Над пропастью во ржи; Повести; Девять рас­

сказов. Пер. с англ. / Сост. и вступит, статья А. Мулярчика. — М.: Худож. лит., 1983. 592 с.

В однотомник известного американского писателя Джерома Д.

Сэлинджера (р. в 1919 г.) входят все наиболее значительные его произведения. Роман «Над пропастью во ржи», повести «Фрэнни», «Зуи», «Выше стропила, плотники». «Симор: Введение» и сборник «Девять рассказов», объединивший все лучшее, что было создано писателем в области новеллистики.

И (Амер) © Состав, вступительная статья, пере­ воды, отмеченные в содержании *, офор­ мление. Издательство «Художественная литература», 1983 г.

Проза Джерома Д. Сэлинджера В истории литературы каждой страны есть книги, которые становятся символами своего времени, вбирают в себя мироощущение целой эпохи.

Для очень многих таким художественным обобщением послевоенной Америки и по сей день является роман Дж.-Д. Сэлинджера «Над про­ пастью во ржи» (1951). Популярность этой книги не меркнет, несмотря на то что со дня ее публикации прошло уже три десятилетия.

Герой романа — шестнадцатилетний Холден Колфилд — мечтал о том, чтобы когда-нибудь появился наконец писатель, с которым хотелось бы связаться по телефону, посоветоваться и вообще поговорить по душам.

Для американской молодежи 50-х и особенно 60-х годов таким непререка­ емым авторитетом и любимым собеседником стал сам Сэлинджер (род.

в 1919 г.). Собеседником, правда, не в буквальном смысле слова, ибо после успеха своего единственного романа писатель переехал из Нью-Йорка в штат Нью-Хэмпшир, где купил усадьбу и зажил настоящим отшельни­ ком, недоступным даже для вездесущих журналистов. Время от времени возникавшие слухи о том, что Сэлинджер собирается вернуться к актив­ ной творческой жизни, что он печатается под другими именами, стали частью легенды, любезной сердцу романтически настроенного читателя.

На самом деле с начала 60-х годов Сэлинджер не написал ничего нового, но особенно с этого времени неудержимо растет его слава, устано­ вившая прочные внутренние связи между автором и его аудиторией.

Каждая из книг этих лет, составленных из публиковавшихся ранее в жур­ нале «Нью-Йоркер» повестей («Фрэнни» и «Зуи», 1961; «Выше стропила, плотники» и «Симор: Введение», 1963), на многие месяцы попадала в списки бестселлеров. Параллельно новыми тиражами печатались «Над пропастью во ржи» и сборник «Девять рассказов» (1953), объединивший все лучшее, что было создано Сэлинджером в области новеллистики. На­ званными произведениями, по сути, исчерпывается «сэлинджеровский канон»; рассказы, написанные до 1948 года, а также напечатанная в «Нью-Йоркере» в 1965 году повесть «Хэпворт 16, 1924» заметно уступают высшим достижениям американского прозаика.

Основы эстетики Сэлинджера, писателя-реалиста, стремящегося к осознанию общих социально-психологических закономерностей, глубоко задевающих личную жизнь его персонажей, были сформулированы им в прологе к повести «Выше стропила, плотники». Постигать сущность, забывая о несущественном, уметь видеть то, что нужно видеть, и не заме­ чать ненужного — таков урок, следующий из содержания рассказанной здесь восточной легенды. Сами по себе эти принципы заслуживают полной поддержки, и в то же время трудно отрицать таящуюся в них угрозу субъ­ ективизма. Что следует считать достойным, а что — недостойным внима­ ния художника, какие черты человеческой личности заслуживают отобра­ жения и поощрения, — решение этих задач находится целиком в компе­ тенции автора, единственного и безраздельного «владельца» своего материала. Поэтому степень жизнеподобия, социальной характерности и нравственной состоятельности литературного героя может быть постиг­ нута только в процессе его самораскрытия, в контексте живого драмати­ ческого действия. В практике прозаика-реалиста картины действитель­ ности должны говорить сами за себя, желательно без дополнительных «подпорок» и разъяснений со стороны автора. В творчестве Сэлинджера это общее эстетическое правило получает наглядное подтверждение:

достаточно сопоставить богатство оттенков и средств выражения художе­ ственной концепции в романе «Над пропастью во ржи» с настойчивой дидактичностью авторской речи в повести «Симор: Введение».

«Над пропастью во ржи» — центральное произведение прозы Сэ­ линджера. Хотя в американской критике и высказывалось предположе­ ние, что основная работа над романом велась во время второй мировой войны, когда писатель и в армейском джипе не расставался с пишущей машинкой, внимательное чтение книги подводит к выводу, что изобра­ женные в нем события происходят в сочельник 1949 года. Психологиче­ ская атмосфера романа соответствовала настроениям именно послево­ енных Соединенных Штатов, захваченных волной идейного разброда и конформизма. Большие проблемы, занимавшие умы американцев в во­ енные и предвоенные годы, отступили тогда в сторону; лозунгами дня становились «приобретательство» и «потребительство» — неловкие по­ пытки оправдать эгоистическую мораль и увязать ее с принципом обще­ ственной пользы. Резким диссонансом к рассуждениям буржуазных идеологов прозвучал взволнованный голос сэлинджеровского Холдена Колфилда, который одним из первых дерзнул обвинить современную ему Америку в самодовольстве, лицемерии, душевной черствости.

Главное обвинение, которое сэлинджеровский подросток бросает окружающему миру, — это обвинение в фальши, в сознательном, а потому особенно отвратительном притворстве, в «показухе». В начале романа круг житейских наблюдений героя достаточно узок, но приводимые при­ меры слишком ярки, чтобы ими пренебречь. Вот Холден вспоминает о директоре одной из частных школ, где он учился, некоем Хаасе, который приторно улыбался всем и каждому, но на самом деле очень хорошо знал разницу между богатыми и бедными родителями своих подопечных. Неда­ леко от Хааса ушел и руководитель нынешнего пристанища Колфилда — школы Пэнси в штате Пенсильвания. «Трепло несусветное» — лаконично характеризует рассказчик м-ра Термера. Впрочем, на этот раз ему трудно полностью верить на слово: ведь в момент встречи с читателем герой романа находится в явно неуравновешенном состоянии. После многих напоминаний и предупреждений Холдена исключают из Пэнси за акаде­ мическую неуспеваемость, и ему предстоит безрадостный путь домой, в Нью-Йорк. К тому же капитан школьной сборной фехтовальщиков только что самым непростительным образом оскандалился. В вагоне ньюйоркской подземки он по рассеянности оставил спортивное снаряжение своих товарищей, и всей команде пришлось сниматься с соревнований и вернуться домой не солоно хлебавши. Есть от чего прийти в уныние и воспринимать все вокруг себя исключительно в мрачном свете!

Быть может, Холден Колфилд — в некотором роде юный мизантроп, брюзжащий на весь мир по причинам сугубо эгоистического свойства?

Ведь для такого предположения в романе имеются, казалось бы, веские основания. Психологический портрет сэлинджеровского героя исключи­ тельно противоречив и сложен; в поведении Холдена нередко дает себя знать болезненное начало, ставящее под сомнение устойчивость его психи­ ки. Он не просто стеснителен, обидчив, порой нелюбезен, как почти всякий склонный к самоанализу подросток. Временами Холден позволяет себе совсем уж непростительные выходки: он может пустить дымом сигареты в лицо симпатичной ему собеседницы, громким смехом оскорбить любимую девушку, глубоко зевнуть в ответ на дружеские увещевания расположен­ ного к нему преподавателя. «Нет, я все-таки ненормальный, честное сло­ во», — эти слова не случайно рефреном проходят через книгу Сэлинджера.

Как явствует из признаний героя романа, да и из подробностей рассказанной им истории, Холден не по возрасту инфантилен. Нежелание походить на взрослых у Холдена вначале больше эмоционально, чем осоз­ нанно; чувство обгоняет его мысли, и он готов одним махом разделаться со своими обидчиками, среди которых далеко не все заслуживают сурового приговора.

Ну чего, в самом деле, дурного в том, что окончившие школу Пэнси раз в год собираются вместе, вспоминают былое и, как водится, начинают учить нынешнее поколение уму-разуму. Так ли уж плохи его преподаватели, и в особенности мистер Антолини, в котором перепуган­ ный юнец заподозрил было искушенного развратника. Однако, с другой стороны, понятен и молодой максимализм Холдена Колфилда, понятна его ненасытная жажда справедливости и открытости в человеческих отноше­ ниях. Холдена никак не назовешь благонравным юным джентльменом; он бывает и ленив, и без особой на то надобности лжив, непоследователен и эгоистичен. Но сама искренность тона героя Сэлинджера, готовность рассказать обо всем без утайки компенсирует многие недостатки его еще не устоявшейся натуры.

То, что больше всего угнетает Холдена и о чем он судит вполне «повзрослому», заключается в ощущении безысходности, обреченности всех его попыток построить свою жизнь в соответствии с нормами светлого гуманистического идеала. Вглядываясь в будущее, он не видит ничего, кроме той серой обыденности, что уже стала уделом подавляющего большинства его соотечественников. Учиться для того, чтобы сделаться «пронырой», а затем «работать в какой-нибудь конторе, зарабатывать уйму денег, и ездить на работу в машине или в автобусах по Мэдисонавеню, и читать газеты, и играть в бридж все вечера, и ходить в кино...» — такой представляется Холдену жизненная стезя, по которой покорно бредут миллионы послевоенных американцев. Год спустя после выхода в свет «Над пропастью во ржи» Сэлинджер выскажет эту мысль с еще большей эмоциональной силой в рассказе «Голубой период де ДомьеСмита». «Как бы спокойно, умно и благородно я ни научился жить, все равно д о с а м о й с м е р т и я н а в е к о б р е ч е н б р о д и т ь чуже­ странцем по саду, где растут одни эмалированные горшки и подкладные судна и где царит безглазый слепой деревянный идол — манекен, обла­ ченный в дешевый грыжевой бандаж. Непереносимая мысль — хорошо, что она мелькнула лишь на секунду».

Грустное пророчество Сэлинджера опиралось на своего рода теорию житейской вероятности, которая предусматривает, однако, и известные исключения из общего правила. Давление среды не абсолютно, и человеку с высокоорганизованной напряженной душевной жизнью случается под­ час выскользнуть из ее мертвящей хватки. Конечно, это дано немногим, и перед глазами Холдена постоянной угрозой стоит пример его старшего брата Д. Б., сменившего вольное писательское призвание на более при­ быльное ремесло голливудского сценариста. Герою Сэлинджера не уда­ ется заинтересовать своими, довольно, впрочем, сумбурными, планами будущего и Салли Хейс, которая не очень-то верит в предлагаемую ей идиллию жизни в «хижине у ручья». Одна только Фиби, десятилетняя сестренка Колфилда, не только готова присоединиться к Холдену, но и идет в этом порыве гораздо дальше своего критически настроенного, но импульсивного брата.

Два дня и две ночи самостоятельной жизни после побега из пенсиль­ ванской школы принесли Холдену Колфилду массу впечатлений, и, по сути дела, для формирования его личности они значили никак не меньше, чем долгие месяцы, проведенные в закрытых пансионах. Миазмы ночного Нью-Йорка чуть было не задушили впечатлительного юношу, вплотную столкнувшегося с такими вещами, как проституция, сутенерство, откро­ венное насилие. По сравнению с этими «грубыми реальностями» капита­ листической Америки многое из того, что раздражало Холдена в Пэнси, сразу как бы уменьшается в объеме, оборачивается пустой придиркой.

Вместе с тем «широкий мир» и люди, его населяющие, демонстрируют Холдену и свои привлекательные стороны. Случайные встречи с попутчи­ цей по поезду и приехавшими из провинции монахинями, задушевные беседы с Фиби и, наконец, с м-ром Антолини (несмотря на возникшее между ними недоразумение) убеждают сэлинджеровского героя в шатко­ сти позиции тотального нигилизма. В последних главах романа он выгля­ дит уже гораздо терпимее и рассудительнее.

Его внутренний кризис нарастает, болезненное начало психики обостряется и в конце концов приводит к нервному срыву, но рассудок Холдена работает четко, и его посещают несвойственные ему прежде мысли. Холден начинает замечать и ценить приветливость, радушие и воспитанность, столь распростра­ ненные среди его сограждан в повседневном общении,— будь то расто­ ропность официанта, отзывчивость гардеробщицы или обязательность школьной секретарши. Разговаривая со старшими, он осознает, что было бы глупо, например, пользуясь его же выражением, «вправлять мозги»

симпатичной старой леди, тем более что ее мнения, быть может, и совер­ шенно ошибочные, не приносят никому ровно никакого вреда.

Чем моложе персонажи Сэлинджера, тем с большей бескомпро­ миссностью и безапелляционностью судят они о действительности. Не­ трудно заметить, что концовка романа «Над пропастью во ржи» во многом иронична и парадоксальна. Бунт Холдена доводит до логического завер­ шения не он сам, а его сестра Фиби, с огромным чемоданом собравшаяся было бежать на неведомый Дальний Запад. В конечном счете они как бы меняются ролями: десятилетняя Фиби готова очертя голову ринуться навстречу новой жизни, Холден же невольно ищет вокруг себя элементы устойчивости, связи с прошлым. Запахи родной школы, музыка на карусе­ лях в Центральном парке, тысячелетние мумии в музее естественной исто­ рии — эти образы совсем не случайно аккумулируются в заключительных главах книги. И вот наступает развязка: брат и сестра Колфилды остаются в Нью-Йорке — во-первых, поскольку они еще дети, на что по-женски мудро первой обратила внимание подруга Холдена Салли, а во-вторых, потому, что бежать всегда проще, нежели, собравшись с духом, продол­ жать отстаивать гуманистический идеал — бесхитростный, очевидный и труднодостижимый, как и все романтические грезы юности.

Критики, писавшие об идейной кульминации романа «Над пропастью во ржи», неизменно выделяли то место в разговоре Холдена и Фиби, где звучала строчка из стихотворения Роберта Бернса, давшая название сэлинджеровскому произведению. «Если ты ловил кого-то вечером во ржи...» — говорит Холден, немного перевирая оригинал, но прислушива­ ясь больше не к шотландскому поэту, а к собственным мыслям. «Понима­ ешь, я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в ог­ ромном поле, во ржи. Тысячи малышей и кругом — ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы над пропастью, понимаешь? И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть». Дословный и, пожалуй, более точный перевод — «Ловец во ржи» — заключает в себе яркую метафору и благородную идею, но этот образ не вполне конкретен, слишком литературен. Другой вариант ответа на тот же вопрос — что делать молодому американцу, современнику Сэлинджера, со своей жизнью, с нерастраченным запасом сил и способно­ стей — вырисовывается в главах романа, воспроизводящих беседу Колфилда с его школьным наставником мистером Антолини.

Учитель Антолини — единственный сколько-нибудь полно и разносторонне очерченный «взрослый» персонаж в книге Сэлинджера. Его образ наиболее свободен от искажений и субъективистских наслоений, обязанных личности Холдена Колфилда и его мировосприятию. Читатель видит м-ра Антолини в движении, в действии; его речь лишена тривиаль­ ностей и снисходительно-небрежного отношения к «переходным» пси­ хологическим трудностям подростка, судьба которого ему по-настоящему не безразлична. Верный принципам своей поэтики и прежде всего чрезвы­ чайной емкости мельчайшей повествовательной детали, Сэлинджер рисо­ вал портрет человека нервного и чуткого, не удовлетворенного своей семейной жизнью и, быть может, профессиональными занятиями, к мо­ менту встречи с Холденом внутренне смятенного и потому не сразу находящего нужные слова для своих мыслей.

Поучения м-ра Антолини несколько пространны и не свободны от назидательности, но зато в них слышится подлинная заинтересованность, преодолевающая устойчивый скептицизм его собеседника.

В речах учите­ ля Холдена тоже возникает образ пропасти, но он носит куда более реаль­ ный характер по сравнению с детскими мечтаниями Колфилда. «Про­ пасть, в которую ты летишь,— ужасная пропасть, опасная... Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей жизни стали искать то, чего им не может дать их привычное окружение. Вернее, они думали, что в при­ вычном окружении они ничего для себя найти не могут. И они перестали искать. Перестали искать, даже не делая попытки что-нибудь найти», — подчеркивает м-р Антолини. Наиболее образованный и «членораздель­ ный» из персонажей романа, он ближе всего подходит к выражению авторской концепции назначения и возможностей личности в условиях современного буржуазного общества.

«Признак незрелости человека — то, что он хочет благородно умереть за правое дело, а признак зрелости — то, что он хочет смиренно жить ради правого дела»,— цитирует Антолини немецкого психолога Вильгельма Штекеля, впрочем, лишь повторившего то, что до него изрекалось мысли­ телями прошлого от Марка Аврелия до Гегеля. Жить смиренно, то есть спокойно, по Сэлинджеру, вовсе не означает жить безнравственно или пошло, и в этическом выводе из его произведения следует видеть не аполо­ гию бескрылого квиетизма, а, напротив, призыв отстаивать «правое дело»

добра и красоты в человеческих отношениях с помощью средств, в каждом отдельном случае наиболее соответствующих исторической обстановке.

Три десятилетия, прошедшие после публикации «Над пропастью во ржи», показали, что различные аспекты книги Сэлинджера по-разному воспринимались сменявшимися поколениями американской молодежи.

С конца 50-х годов, с легкой руки «битников», невротическая, «колфилдовская» интонация романа нашла сотни тысяч, если не миллионы, последователей, составивших разношерстный шумливый фон движения «новых левых». «Я очень ясно вижу, как ты благородно жертвуешь жизнью за какое-нибудь пустое, нестоящее дело»,— эти слова Сэлиндже­ ра, произнесенные им от имени м-ра Антолини, словно предрекали участь многих «детей контркультуры», прельстившихся миражами леваческой идеологии. 60-е годы прошли под знаком перекликающихся e речами Колфилда в школе Пэнси нигилистических, подчеркнуто эмоциональных возгласов, но к концу следующего десятилетия фокус молодежного миро­ ощущения вновь сместился. «Я хочу построить дом и заложить сад...

Я хочу, чтобы у меня выросли дети»,— так безыскусно и вместе с тем очень точно выразил господствовавшие во второй половине 70-х гг. на­ строения известный активист негритянского движения Бобби Сил. Не капитуляция, не отказ от «правого дела» перед натиском буржуазной антигуманности, а перегруппировка «боевых порядков» и попытка дей­ ствовать в новых условиях — такова стратегия нынешних американских бунтарей, чтящих в сэлинджеровском Холдене Колфилде одного из своих провозвестников.

Одновременно с работой над романом «Над пропастью во ржи», а также вскоре после его публикации Сэлинджером создавались новеллы, составившие сборник «Девять рассказов». Эту книгу можно назвать свое­ образной микроантологией всего послевоенного творчества писателя, поскольку в ней присутствовали многие темы и мотивы, которые нашли отражение и в его произведениях более крупного прозаического жанра.

Если расположить вошедшие в сборник рассказы не по хронологии их написания, а в соответствии с объединяющим их изнутри идейно-тематическим рисунком, то начальной точкой отсчета станут работы, отличаю­ щиеся наибольшей автобиографичностью: «Человек, который смеялся», «Голубой период де Домье-Смита» и «Дорогой Эсме с любовью — и вся­ кой мерзостью». В этих трех новеллах зафиксированы три кульмина­ ции внутреннего развития лирического героя Сэлинджера, и вместе с тем здесь дается как бы краткая предыстория той послевоенной Аме­ рики с ее психологической спецификой, «открытие» которой составило, пожалуй, важнейшую заслугу писателя.

В рассказе «Человек, который смеялся» Сэлинджер приоткрывал дверь в мир детских фантазий, восторгов и страхов, о котором потом вспо­ минаешь со смешанным чувством взрослого превосходства и ностальгиче­ ской зависти.

Впечатления, полученные девятилетним мальчуганом от нескольких месяцев знакомства с могучим и справедливым Вождем команчей (он же — скромный студент-юрист Нью-Йоркского университета Джон Гедсудский), составляют важную психологическую опору в про­ цессе созревания его личности. Детству и юности особенно нужны герои, и Вождь команчей вместе с рожденным его воображением благородным разбойником, по прозвищу Человек, который смеялся, как раз вовремя явились перед внутренним взором рассказчика. «До сих пор я считаю Человека, который смеялся, кем-то вроде своего героического предка», — признается автор спустя двадцать с лишним лет после описываемых событий.

Под неприглядной внешностью Человек, который смеялся, скрывал, подобно героям романов Гюго Квазимодо и Гуинплену, нежную, легко ранимую натуру. Тот же душевный склад просматривается и в образе Вождя команчей, но в отличие от волшебной сказки реальная жизнь не спешит навстречу тем, кто ее наблюдает, с готовыми моральными сентен­ циями. Девятилетнему «команчу» невдомек, почему «девушка нашего Вождя» Мэри Хадсон внезапно отвернулась от того, кого беспредельно любили и уважали двадцать пять неугомонных сорванцов. Эти причины так и остались под спудом, но читателю рассказа ясно, что полученная эмоциональная встряска не пройдет даром для впечатлительного ньюйоркского школьника и непременно отзовется когда-нибудь эхом в его дальнейшей «взрослой» жизни.

Очередной эпизод биографии своего обобщенного лирического героя изложен Сэлинджером в «Голубом периоде де Домье-Смита». Рассказ этот стоит в сборнике несколько особняком, его художественная форма не столь совершенна, повествовательная манера не так цельна и выверена, как в других новеллах. Знакомясь с «Голубым периодом...», нельзя не обратить внимания на нервически взвинченную интонацию основной части рассказа, подчеркнутую контрастом с его суховатой бесстрастной концовкой. В новелле Сэлинджера нет и следа «озорства», а также «не­ прихотливости», о чем ее автор говорит во вступительной заметке. Напро­ тив, это произведение буквально кричит во весь голос об одиночестве и неустроенности его героя, об охватывающем человека почти беспросвет­ ном отчаянии, когда ему приходится, как за соломинку, хвататься за самые призрачные надежды на понимание и участие. В рассказчике исто­ рии о «голубом периоде» лжеплемянника Оноре Домье и ближайшего друга Пабло Пикассо налицо черты сверхчувствительной, болезненно застенчивой личности, которая задыхается в искусственном переплетении человеческих отношений, игнорирующих всю огромную живительную сферу красоты и поэзии. Мысль о своей враждебности этому миру и в то же время об обреченности оставаться его пленником сражает героя по­ добно удару молнии, и даже нейтрализующий, нарочито легкомысленный тон последних строк новеллы не снижал ее эмоционально-художественного эффекта.

Внутренний облик героя «Голубого периода...» почти без изменений воспроизведен Сэлинджером в новелле «Дорогой Эсме с любовью — и всякой мерзостью», отмеченной особой степенью автобиографичности.

В старшем сержанте Иксе нетрудно узнать Джерома Сэлинджера, уча­ ствовавшего в высадке войск союзников в Нормандии и окончившего вой­ ну сотрудником американской армейской разведки в Баварии. Годы вой­ ны с их бесчисленными жертвами и человеческими страданиями остро врезались в сознание и психику тех американцев, которые пытались осмыслить не только политические, но и нравственные уроки величайшего в истории кровопролития. «Боже милостивый, жизнь — это ад» — слова, выведенные «безнадежно искренним почерком» на книге фашистского идеолога, буквально взрывают ее казенную пропагандистскую сущность и одновременно суммируют в трактовке Сэлинджера мировосприятие как побежденных, так и победителей. Причем в случае с сержантом Иксом этот вывод обусловлен не только тяготами войны, но и пошлостью «мирной» американской действительности, некоторые характерные приметы и контуры которой возникли в сюжете произведения.

Следующий (после автобиографического) слой новеллистики Сэ­ линджера образуют работы целиком или в своей значительной части построенные на наблюдениях над «нормальной» обыденной жизнью в послевоенной Америке. Персонажи этих новелл в той или иной степени небезразличны и даже близки друг другу, однако из отношений давно ушли простота, ясность, подлинное тепло. Партнерши по теннису школь­ ницы Джинни Мэннокс и Селина Графф («Накануне войны с эскимоса­ ми») пикируются по пустячным поводам с не меньшим пылом, нежели прошедшие огонь и воду совместного быта супруги Макардль («Тедди»).

Отголоски давнего соперничества проникают во внешне дружелюбную беседу бывших студенток Элоизы и Мэри Джейн («Лапа-растяпа»), и даже во взаимоотношениях любовников Ли и Джоанны («И эти губы, и глаза зеленые...») угадывается растущая отчужденность. Еще более формальны и обезличены человеческие связи в мире Сэлинджера между коллегами по работе, светскими знакомыми и — что особенно знамена­ тельно — между родителями и детьми.

Дети и подростки — самые бесхитростные, а потому и наименее защищенные члены общества. Начиная с четырехлетнего Лайонела из рассказа «В лодке» юные герои Сэлинджера исповедуют этический мак­ симализм; любой поступок и даже одно только слово, противостоящие заключенной в детских душах изначальной человечности, вызывают у них резкий, судорожный протест. Удрать из дому, бежать куда глаза глядят — в русло этой инстинктивной реакции укладывается поведение многих сэлинджеровских мятежников (вплоть до Холдена Колфилда), пытаю­ щихся укрыться от грубости и черствости взрослого мира. Несколько особняком в этом ряду находится, однако, характер десятилетнего Тедди Макардля в новелле «Тедди», дающей, пожалуй, самое всеобъемлющее, философски насыщенное истолкование проблемы «отцов и детей» в твор­ честве Сэлинджера.

Надо выбросить из головы то, чему всегда учили взрослые, и начать все сначала. Начать не с классификации предметов и явлений, а с непо­ средственного, «безъязыкого» их восприятия — таков исходный пункт «образовательной доктрины» юного реформатора и ясновидца, поражаю­ щего своими исключительными способностями окружающих. Отходя от буквы реалистического правдоподобия, писатель создает тем не менее яркий образ потенциального гуру, то есть учителя и даже «святого челове­ ка», наподобие прогремевшего в США в 70-е годы пятнадцатилетнего Магараджи Джи, число последователей которого достигало миллиона человек. Тедди — философ-богоискатель, но, придя к мысли о том, будто бог есть во всем и все есть божество, он не ограничивается достигнутым откровением, а спешит предложить конкретный рецепт нравственного воспитания американской молодежи.

Проповедь Тедди — дань не столько мистике, как утверждали многие исследователи прозы Сэлинджера, сколько резко критическому мироощу­ щению, сердцевину которого составляет тотальный отказ от систе­ мы ценностей и всей суммы знаний, накопленных «взрослым миром».

«Пожалуй, я прежде всего собрал бы всех детей и обучил их меди­ тации, — говорит Тедди лектору Никольсону, который с раскрытым ртом ловит каждое слово мальчика. — Но сначала я бы, наверно, помог им избавиться от всего, что внушили им родители и все вокруг.

Я бы сделал так, чтобы их стошнило этим яблоком, каждым кусоч­ ком, который они откусили по настоянию родителей и всех во­ круг».

Убедительность авторской концепции достигается в новелле Сэ­ линджера чисто художественными средствами. Образ героя и излагаемые им идеи не существуют в ней изолированно, а контрастно противополага­ ются пошлости буржуазного существования — главной мишени иронии и открытой критики американского прозаика во всех его произведениях.

Доктрина Тедди выражала прямой протест против мелкости интересов и суетности устремлений людей, ведущих покойный, привычный образ жизни.

«Все мы животные... По самой сути своей все мы — животные», — утверждал в рассказе «И эти губы, и глаза зеленые...» адвокат Ли, далеко не самый худший представитель этой человеческой общности. Но возвы­ шенный спиритуализм, связанный с образом Тедди, опровергает эту мораль, весьма удобную для оправдания любой безответственности. И, как известно, герой новеллы оказался не одинок: на рубеже 60—70-х годов не без посредничества со стороны Сэлинджера идеи самоусовершенствова­ ния, взаимопомощи и отрицания политических, социальных и нрав­ ственных ценностей буржуазного «истеблишмента» были усвоены бунта­ рями «молодой Америки».

Этическое содержание «Тедди», хронологически заключавшего сбор­ ник «Девять рассказов», как бы перебрасывало мостик к проблематике «позднего» Сэлинджера, автора повестей о членах нью-йоркского семей­ ства Глассов. Поучения Тедди почти тождественны советам семилетнего Симора Гласса, изложенным в прозаическом фрагменте «Хэпворт 16, 1924», опубликованном лишь в 1965 году. Американский читатель позна­ комился с Симором намного раньше, еще в новелле «Хорошо ловится рыбка-бананка» (1948), составившей своего рода запев ко всему последу­ ющему творчеству писателя. На крошечном пространстве уместились многие типично сэлинджеровские темы, интонации и персонажи. В числе последних надломившийся под тяжестью «грубых фактов жизни» чув­ ствительный молодой человек и его словоохотливая собеседница родом из блаженной страны детства, красивая молодая женщина, стремящаяся получить от своего замужнего состояния то, что ей «положено»,— и — на другом конце телефонного провода — ее еще более трезвомыслящие роди­ тели, превыше всего на свете ставящие «правильность» внутрисемейных взаимоотношений.

Однако то, что морально и «правильно» в глазах умиротворенных, довольных собой и своей эпохой «добрых граждан«, составляющих нема­ лую толику человечества, оборачивается смертельным ядом для любимых героев Сэлинджера. Таков Фрэнклин, старший брат Селины Графф, в рас­ сказе «Накануне войны с эскимосами» — один из тех выбитых из колеи «несчастненьких», которым неизменно принадлежат симпатии писателя.

Таков и Симор Гласс, пускающий себе пулю в висок, потому что его изну­ рило зрелище «банановой лихорадки», охватившей в первые послево­ енные годы преуспевающую, сытую Америку. Рассказывая четырехлет­ ней Сибилле о рыбках-бананках, которые «ведут себя просто по-свински», набрасываясь на гору бананов и жадно их пожирая, Симор создает про­ зрачную аллегорию современной ему действительности, пропущенной сквозь призму сознания утонченной, впечатлительной индивидуаль­ ности.

Важнейшей предпосылкой для всех произведений о семье Глассов служила констатация писателем особого душевного склада каждого из многочисленных ее членов, подчеркивание их сверхтонкой внутренней организации. Братья и сестры Глассы — в самом деле люди незаурядные.

Благодаря участию в регулярной радиопрограмме «Умный ребенок» все они сделались национальными знаменитостями. С учетом этого обстоя­ тельства конфликт между личностью и «пошлой толпой», пронизыва­ ющий и другие произведения Сэлинджера, переходит в его поздних повестях в новое качество. В романе «Над пропастью во ржи» он не носил абсолютного характера: Холден Колфилд обладал слишком многими недостатками, чтобы, помимо чисто инстинктивного к себе читатель­ ского расположения, рассчитывать также и на полное доверие к своим эмоциональным инвективам. В большинстве из девяти рассказов тоже сохранялось известное равновесие между положительными и отрицатель­ ными характеристиками героев, и за исключением Тедди из одноимен­ ной новеллы там отсутствовали чисто «голубые» персонажи.

Цикл произведений о Глассах удовлетворил наконец потребность Сэлинджера в создании идеальных образов, но получилось так, что, акцен­ тируя принадлежность своих любимцев к духовной элите, писатель поместил их в условный и несколько манерный мирок, узость которого стала очевидной и ему самому.

Если обращенные к Симору Глассу в рас­ сказе «Хорошо ловится рыбка-бананка» и повести «Выше стропила, плотники» положения «быть больше похожим на других людей» доводили беднягу до нервных припадков, то в повести «Зуи», завершившей внут­ реннюю хронологию цикла, выдвигалось обращенное к ее персонажам требование «возлюбить Толстую Тетю», то есть, отбросив снобизм, слить­ ся с простым народом. Так, в повести, заключавшей «сэлинджеровский канон», возникала лишенная всякого высокомерия живая демократиче­ ская интонация.

Детальный портрет Симора Гласса читатель находил в повести «Симор: Введение», а в рассказе «Хэпворт 16, 1924» речь шла о детстве героя. Эти части цикла были проникнуты настоящим культом Симора, который чуть ли не во младенчестве заявил о себе как о великом поэте и философе, а заодно и провидце человеческих судеб. В «Хэпворте...»

крошка Симор поучал своих домочадцев эталону этического совершенства, который сложился в его голове под влиянием чтения Канта, Монтеня, китайских философов, религиозных сочинений Толстого и других далеко не детских авторов. Наивная назидательность, переходящая то и дело в скучноватый педагогический трактат, способна вызвать улыбку, но следует заметить, что и в повести «Симор: Введение», художественно несравненно более зрелой, образ заглавного героя, несмотря на все усилия его биографа, также не обретал достаточной реалистической рельефности.

Гораздо больше говорила как о Симоре Глассе, так и об обстановке, в которой живет этот непризнанный поэт, повесть «Выше стропила, плот­ ники» — бесспорный шедевр сэлинджеровской прозы. Со свойственной писателю экономностью художественных средств здесь был обозначен центральный у Сэлинджера конфликт между тонко чувствующей поэтиче­ ской натурой и обыденной действительностью. Творческая задача, сто­ явшая перед автором повести, особенно сложна и увлекательна, потому что скрытый на протяжении всего действия за кулисами повествования Симор находится не в удрученном, а, напротив, в самом восторженном состоянии духа. «Мне кажется, что сейчас — мое второе рождение. Свя­ той, священный день», — заносит он в свой дневник накануне свадьбы с обожаемой им Мюриель Феддер.

Хотя этот брак и окончится спустя шесть лет катастрофой — самоу­ бийством Симора Гласса во флоридском отеле на глазах жены, — к Мюриель-невесте трудно предъявлять сколько-нибудь серьезные претензии, учитывая непреложность, по крайней мере, некоторых сложившихся в этом подлунном мире обычаев и представлений. Лучше всех это понима­ ет сам Симор, который хотя и преклоняется, как и положено влюбленно­ му, перед предметом своей любви, но и трезво судит о несовершенствах чисто женской натуры Мюриель, сформировавшейся под воздействием вполне определенного культурно-исторического контекста и социального примера. Мюриель с удовольствием смотрит банальные голливудские фильмы, которых не выносит взыскательный Симор. Вместе со своей матерью она верит в магию психоанализа и заставляет Симора под видом основанной на науке терапии подвергаться бесцеремонным и унизитель­ ным допросам. Правда, до поры Симор приписывает подобные проявления нетактичности и нечуткости со стороны Мюриель ее «святой простоте»

и бесхитростному сердцу. «Моя любимая безоговорочно и навеки влюбле­ на в самый институт брака... — иронично и вместе с тем не без доли любования своей невестой рассуждает он. — То, чего она ждет от брака, и нелепо, и трогательно. Она хотела бы подойти к клерку в каком-нибудь роскошном отеле, вся загорелая, красивая, и спросить, взял ли ее Супруг почту. Ей хочется покупать занавески. Ей хочется покупать себе платья «для дамы в интересном положении». Ей хочется, сознает она это или нет, уйти из родительского дома, несмотря на привязанность к матери. Ей хочется иметь много детей — красивых детей, похожих на нее, а не на меня. И еще я чувствую, что ей хочется каждый год открывать с в о ю ко­ робку с елочными украшениями, а не материнскую». Трудно кинуть камень в такую Мюриель, в самом деле привязанную к своему будущему мужу и совсем не виноватую в том, что «в ней живет примитивный ин­ стинкт вечной игры в свое гнездышко».

Страницы из дневника Симора, частично процитированные выше, предвещали отнюдь не семейную идиллию; в них, как и предполагал Бадди Гласс в начале рассказанной им истории, действительно просматри­ вается «предчувствие смерти». Главная черта личности Симора, подме­ ченная и его врачом-психоаналитиком, это стремление к безупречности во всем, а такое не проходит безнаказанно в рамках житейской практики, основанной на компромиссе и приспособляемости. «Он много и вполне умно говорил о ценности простой, непритязательной жизни, о том, как надо принимать и свои, и чужие слабости»,— вспоминает Симор услы­ шанные им слова, и он готов «теоретически» согласиться с краеугольным принципом демократического общежития — живи и давай жить другим:

«Я сам буду защищать всяческую терпимость до конца дней на том осно­ вании, что она залог здоровья, залог какого-то очень реального, завидного счастья». Однако драма заключается в том, что этого реального, так назы­ ваемого «маленького», или «комнатного», счастья слишком мало для мыслящей совсем другими категориями поэтической души сэлинджеров¬ ского персонажа.

Подобно сонму романтизированных героев мировой литературы, Симор Гласс одержим жаждой идеала кристальной чистоты и честности.

Но, как хорошо известно, мир, в котором живет Симор и близкие ему по духу герои, весьма далек от совершенства. Еще никогда американский писатель не был так беспощаден к порокам своих соотечественников, как в повести «Выше стропила, плотники». В отличие от романа «Над про­ пастью во ржи», тут не было необходимости делать скидку на возможную необъективность рассказчика, ибо дистанция между ним и автором значи­ тельно меньше той, что существовала между Сэлинджером и Холденом Колфилдом. Пошлость нью-йоркской социальной среды становится чуть ли не физически ощутимой уже после первых фраз, которыми обменива­ ются попутчики Бадди Гласса по черному лимузину, везущему их к дому родителей Мюриель. При всей своей кажущейся безобидности и невестина подружка, и ее муж-лейтенант, и даже сохраняющая внешние признаки воспитанности миссис Силсберн абсолютно глухи к беззвучной музыке человеческих взаимоотношений, которую хорошо улавливают более чут­ кие герои Сэлинджера. Однако эти последние неизменно остаются в мень­ шинстве; так, своего единственного союзника Бадди Гласс, по горькой иронии, приобретает в лице... глухонемого и почти впавшего в детство старичка, сияющего на весь мир столь же бессмысленной, сколь и широ­ кой улыбкой.

В сюжетном плане цикл произведений о семье Глассов завершался повестями «Фрэнни» и «Зуи». Они возвращали читателя к проблематике романа «Над пропастью во ржи», причем если «Фрэнни» подхватывала его социальный критицизм, то в «Зуи» преобладала дидактическая, наста­ вительная интонация, намеченная Сэлинджером еще в беседе Холдена Колфилда с м-ром Антолини.

«Надоело!» — этот крик наболевшей души рвется из уст Фрэнни, которой, как и другим Глассам, присущ как бы абсолютный эстетический глух, тотчас замечающий малейшую фальшь в человеческих поступках:

«Надоело мне, что все чего-то добиваются, что-то хотят сделать выдающе­ еся, стать кем-то интересным... Надоело, что у меня не хватает мужества стать просто никем!» Принадлежность к «среднему классу» гарантирует Фрэнни безбедное существование, но ей мало материального довольства, благовоспитанности, внешнего лоска, в котором не откажешь, скажем, Лейну Кутелю, кавалеру Фрэнни, — для нее важнее истина. Как бы делая смотр тем, кто встретился ей на жизненном пути, Фрэнни выносит настоя­ щий приговор, поднимаясь, в сравнении с Холденом Колфилдом, на гораздо более высокую ступень социального общения. «Понимаешь, все они такие, — обращается она к Лейну, хорошо понимая, что ее избранник тоже принадлежит к разряду «таких». — И все, что они делают, все это до того — не знаю, как сказать — не то чтобы н е п р а в и л ь н о, или даже скверно, или глупо — вовсе нет. Но все до того м е л к о, бессмысленно и так уныло. А хуже всего то, что, если стать богемой или еще чем-нибудь вроде этого, все равно это будет конформизм, только шиворот-навыворот».

В этой удивительной по прозорливости и философской емкости реплике схвачена, по сути, вся парадигма стандартного человеческого существова­ ния, ограниченного лишь двумя взмахами незримого маятника: само­ довольное потребительство или бесплодный бунт tertium nopdatur.

В сбивчивых фразах Фрэнни Гласс, как и ранее у Холдена Колфилда, американский читатель ощущал инстинктивный протест утонченной ху­ дожнической натуры и поиски ею иных, более органичных символов веры, чем те, которыми располагает буржуазная цивилизация Запада. «Зову живых» — этот призыв неизменно исходил от произведений Дж.-Д. Сэ­ линджера, превосходно передававших своеобразие нравственно-психологической атмосферы Америки в середине XX столетия. Сосредоточенность писателя преимущественно на этической проблематике соответствовала индивидуальным особенностям его таланта и вместе с тем отражала спе­ цифику конца 40—50-х годов, когда пресс конформизма во многом пре­ пятствовал более открытому и резкому выражению критических настрое­ ний. Проза Сэлинджера многими нитями связана с породившей ее истори­ ческой эпохой, однако преподанные писателем уроки глубокого и тонкого анализа духовного мира личности сохраняют свое значение в контексте всего современного развития литературы Соединенных Штатов.

А. Мулярчик Роман I Если вам на самом деле хочется услышать эту ис­ торию, вы, наверно, прежде всего захотите узнать, где я родился, как провел свое дурацкое детство, что делали мои родители до моего рождения, — словом, всю эту давидкопперфилдовскую муть. Но, по правде говоря, мне неохота в этом копаться. Во-первых, скучно, а во-вторых, у моих предков, наверно, случилось бы по два инфаркта на брата, если б я стал болтать про их личные дела. Они этого терпеть не могут, особенно отец. Вообще-то они люди славные, я ничего не говорю, но обидчивые до чертиков. Да я и не собираюсь рассказывать свою автобиографию и всякую такую чушь, просто расскажу ту сумасшедшую историю, которая случилась прошлым рождеством. А потом я чуть не отдал концы, и меня отправили сюда отдыхать и лечиться.

Я и ему — Д. В.— только про это и рассказывал, а ведь он мне как-никак родной брат. Он живет в Голливуде. Это не очень далеко отсюда, от этого треклятого санатория, он часто ко мне ездит, почти каждую неделю. И домой он меня сам отвезет — может быть, даже в будущем месяце. Купил себе недавно «ягуар». Английская штучка, может делать двести миль в час. Выложил за нее чуть ли не четыре тыся­ чи. Денег у него теперь куча. Не то что раньше. Раньше, когда он жил дома, он был настоящим писателем. Может, слыхали — это он написал мировую книжку рассказов «Спрятанная рыбка». Самый лучший рассказ так и назы­ вался — «Спрятанная рыбка», там про одного мальчишку, который никому не позволял смотреть на свою золотую рыбку, потому что купил ее на собственные деньги. С ума сойти, какой рассказ! А теперь мой брат в Голливуде, со­ всем скурвился. Если я что ненавижу, так это кино. Тер­ петь не могу.

Лучше всего начну рассказывать с того дня, как я ушел из Пэнси. Пэнси — это закрытая средняя школа в Эгерстауне, штат Пенсильвания. Наверно, вы про нее слыхали.

Рекламу вы, во всяком случае, видели. Ее печатают чуть ли не в тысяче журналов — этакий хлюст, верхом на лошади, скачет через препятствия. Как будто в Пэнси только и дела­ ют, что играют в поло. А я там даже лошади ни разу в глаза не видал. И под этим конным хлюстом подпись: «С 1888 го­ да в нашей школе выковывают смелых и благородных юношей». Вот уж липа! Никого они там не выковывают, да и в других школах тоже. И ни одного «благородного и сме­ лого» я не встречал, ну, может, есть там один-два — и обчелся. Да и то они такими были еще до школы.

Словом, началось это в субботу, когда шел футбольный матч с Сэксон-холлом. Считалось, что для Пэнси этот матч важней всего на свете. Матч был финальный, и, если бы наша школа проиграла, нам всем полагалось чуть ли не перевешаться с горя. Помню, в тот день, часов около трех, я стоял черт знает где, на самой горе Томпсона, около дурацкой пушки, которая там торчит, кажется, с самой войны за Независимость. Оттуда видно было все поле и как обе команды гоняют друг дружку из конца в конец. Трибун я как следует разглядеть не мог, только слышал, как там орут. На нашей стороне орали во всю глотку — собралась вся школа, кроме меня, — а на их стороне что-то вякали:

у приезжей команды народу всегда маловато.

На футбольных матчах всегда мало девчонок. Только старшеклассникам разрешают их приводить. Гнусная шко­ ла, ничего не скажешь. А я люблю бывать там, где вертятся девчонки, даже если они просто сидят, ни черта не делают, только почесываются, носы вытирают или хихикают. Дочка нашего директора, старика Термера, часто ходит на матчи, но не такая это девчонка, чтоб по ней с ума сходить. Хотя в общем она ничего. Как-то я с ней сидел рядом в автобусе, ехали из Эгерстауна и разговорились. Мне она понрави­ лась. Правда, нос у нее длинный, и ногти обкусаны до крови, и в лифчик что-то подложено, чтоб торчало во все стороны, но ее почему-то было жалко. Понравилось мне то, что она тебе не вкручивала, какой у нее замечательный папаша. Наверно, сама знала, что он трепло несусветное.

Не пошел я на поле и забрался на гору, так как только что вернулся из Нью-Йорка с командой фехтовальщиков.

Я капитан этой вонючей команды. Важная шишка. Поеха­ ли мы в Нью-Йорк на состязание со школой Мак-Берни.

Только состязание не состоялось. Я забыл рапиры, и костю­ мы, и вообще всю эту петрушку в вагоне метро. Но я не совсем виноват. Приходилось все время вскакивать, смот­ реть на схему, где нам выходить. Словом, вернулись мы в Пэнси не к обеду, а уже в половине третьего. Ребята меня бойкотировали всю дорогу. Даже смешно.

И еще я не пошел на футбол оттого, что собрался зайти к старику Спенсеру, моему учителю истории, попрощаться перед отъездом. У него был грипп, и я сообразил, что до начала рождественских каникул я его не увижу. А он мне прислал записку, что хочет меня видеть до того, как я уеду домой. Он знал, что я не вернусь.

Да, забыл сказать — меня вытурили из школы. После рождества мне уже не надо было возвращаться, потому что я провалился по четырем предметам, и вообще не зани­ мался, и все такое. Меня сто раз предупреждали — старай­ ся, учись. А моих родителей среди четверти вызвали к старому Термеру, но я все равно не занимался. Меня и вытурили. Они много кого выгоняют из Пэнси. У них очень высокая академическая успеваемость, серьезно, очень высокая.

Словом, дело было в декабре, и холодно, как у ведьмы за пазухой, особенно на этой треклятой горке. На мне была только куртка — ни перчаток, ни черта. На прошлой неделе кто-то спер мое верблюжье пальто прямо из комнаты вместе с теплыми перчатками — они там и были, в кармане.

В этой школе полно жулья. У многих ребят родители бога­ чи, но все равно там полно жулья. Чем дороже школа, тем в ней больше ворюг. Словом, стоял я у этой дурацкой пуш­ ки, чуть зад не отморозил. Но на матч я почти и не смотрел.

А стоял я там потому, что хотелось почувствовать, что я с этой школой прощаюсь. Вообще я часто откуда-нибудь уезжаю, но никогда и не думаю ни про какое прощание.

Я это ненавижу. Я не задумываюсь, грустно ли мне уез­ жать, неприятно ли. Но когда я расстаюсь с каким-нибудь местом, мне надо п о ч у в с т в о в а т ь, что я с ним дей­ ствительно расстаюсь. А то становится еще неприятней.

Мне повезло. Вдруг я вспомнил про одну штуку и сразу почувствовал, что я отсюда уезжаю навсегда. Я вдруг вспомнил, как мы однажды, в октябре, втроем — я, Роберт Тичнер и Пол Кембл — гоняли мяч перед учебным корпу­ сом. Они славные ребята, особенно Тичнер. Время шло к обеду, совсем стемнело, но мы все гоняли мяч и гоняли.

Стало уже совсем темно, мы и мяч-то почти не видели, но ужасно не хотелось бросать. И все-таки пришлось. Наш учитель биологии, мистер Зембизи, высунул голову из окна учебного корпуса и велел идти в общежитие, одеваться к обеду. Как вспомнишь такую штуку, так сразу почувству­ ешь: тебе ничего не стоит уехать отсюда навсегда, — у меня, по крайней мере, почти всегда так бывает. И только я по­ нял, что уезжаю навсегда, я повернулся и побежал вниз с горы, прямо к дому старика Спенсера. Он жил не при школе. Он жил на улице Энтони Уэйна.

Я бежал всю дорогу, до главного выхода, а потом переждал, пока не отдышался. У меня дыхание короткое, по правде говоря. Во-первых, я курю, как паровоз, то есть раньше курил. Тут, в санатории, заставили бросить.

И еще — я за прошлый год вырос на шесть с половиной дюймов. Наверно, от этого я и заболел туберкулезом и по­ пал сюда на проверку и на это дурацкое лечение. А в общем, я довольно здоровый.

Словом, как только я отдышался, я побежал через дорогу на улицу Уэйна. Дорога вся обледенела до черта, и я чуть не грохнулся. Не знаю, зачем я бежал, наверно, просто так. Когда я перебежал через дорогу, мне вдруг показалось, что я исчез. День был какой-то сумасшедший, жуткий холод, ни проблеска солнца, ничего, и казалось, стоит тебе пересечь дорогу, как ты сразу исчезнешь навек.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 27 |

Похожие работы:

«Рассылка № 3 НОВОСТИ ТРУДОВОЙ МИГРАЦИИ ИЗ ТАДЖИКИСТАНА. ОБЗОР ИНТЕРНЕТ СМИ ЦА И РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. Составители: Нодира Абдуллоева, Азалхон Алимов, Парвина Наврузова ОО «Центр по правам человека» Рупор общественности Россиян пугает перспектива того, что на священной Руси будут бегать не алнушки и иванушки, а равшаны и джамшуты. За прошедшую неделю российские СМИ захлестнула волна обсуждений по поводу фиктивных браков трудовых мигрантов и россиян. Эти обсуждения начались еще 5 апреля и...»

«ГЕОГРАФИЯ ЛАВИН ПОД РЕДАКЦИЕЙ С. М. МЯГКОВА, Л. А. КАНАЕВАИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 1992 География лавин Под ред. С. М. Мягкова, Л. А. Канаева.— М.: Изд-во МГУ, 1992. В книге, написанной 28 авторами, отражены методика и результаты обзорного картографирования снежных лавин. Даны количественные характеристики факторов образования, распространения и режима лавин по континентам и по горным районам. Изложены задачи дальнейших географических исследований лавинной опасности в свете...»

«Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова Факультет вычислительной математики и кибернетики Кафедра математических методов прогнозирования Сендерович Никита Леонидович Автоматизация кодирования открытых вопросов ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА Научный руководитель: к.ф-м.н. А.И. Майсурадзе Москва, 2015 Оглавление 1 Введение 2 Кластеризация коллекции коротких текстов 2.1 Варианты постановки задачи....................... 6 2.2 Обработка текста на...»

«Организация Объединенных Наций A/HRC/WG.6/20/GMB/1 Генеральная Ассамблея Distr.: General 24 July 2014 Russian Original: English Совет по правам человека Рабочая группа по универсальному периодическому обзору Двадцатая сессия 27 октября – 7 ноября 2014 года Национальный доклад, представленный в соответствии с пунктом 5 приложения к резолюции 16/21 Совета по правам человека* Гамбия * Настоящий документ воспроизводится в том виде, в котором он был получен. Его содержание не означает выражения...»

«Внутренние инВестиции В финансоВые инструменты рынкоВ капитала стран еЭп аналитическое резюме УДК 339.73 ББК 65.268 Л 22 Лансков П.М. Л 22 Внутренние инвестиции в финансовые инструменты рынков капитала стран ЕЭП. / П.М. лансков, Н.В. Максимчук, Г.Г. Дуисенова – Алматы, 2015. – с. 59. ISBN 978-601-7151-48-5 Евразийский банк развития (ЕАБР) является международной финансовой организацией, учрежденной на основании межгосударственного соглашения между Российской Федерацией и Республикой Казахстан,...»

«Утверждено Годовым Общим собранием акционеров ОАО ЭСКО Тюменьэнерго Протокол № 06 от 03 июля 2012 г. Председатель собрания /П.А. Михеев/ ГОДОВОЙ ОТЧЁТ 201 Открытого акционерного общества Энергосервисная компания Тюменьэнерго Предварительно утвержден Советом директоров ОАО ЭСКО Тюменьэнерго 15 мая 2012 года (Протокол № 16 от 17 мая 2012 года) Генеральный директор Мукумов Р.Э. Главный бухгалтер Хрусталева В.А. г. Сургут Годовой отчет за 2011 год Содержание Стр. Раздел 1. Общие сведения....»

«UNW/2014/7 Организация Объединенных Наций Исполнительный совет Distr.: General 17 October 2014 Структуры Организации Russian Объединенных Наций по Original: English вопросам гендерного равенства и расширения прав и возможностей женщин [Start1] Первая очередная сессия 2015 года 9 февраля 2015 года Пункт 1 предварительной повестки дня Организационные вопросы Доклад о работе второй очередной сессии, 15 и 16 сентября 2014 года I. Организационные вопросы Вторая очередная сессия 2014 года...»

«МАТЕМАТИКА В КАЗАНСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ ЗА ПЕРВЫЕ ПОЛТОРА СТОЛЕТИЯ ЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ М.М. Арсланов Приятно быть хорошего происхождения, но заслуга в этом принадлежит нашим предкам Плутарх Наука есть явление социальное. Индивидуальное творчество вырастает и может достигнуть своих вершин лишь на основе высокого научного уровня непосредственно питающей это творчество общественной среды В.В. Степанов Анализ развития математики в Казанском университете для удобства изложения я разобью на три части....»

«THE ESSENTIAL DRUСКER SELECTIONS FROM THE MANAGEMENT WORKS OF PETER F. DRUCKER HARPERBUSINESS An Imprint of HarperCollins Publishers ЭНЦИКЛОПЕДИЯ МЕНЕДЖМЕНТА ПИТЕР Ф. ДРУКЕР Москва • Санкт-Петербург • Киев 2004 УДК 339.138 Д76 ББК 88.5 Издательский дом Вильяме Зав. редакцией Н.В. Шульпина Перевод с английского О Л. Пелявского Под редакцией ТА. Гуреш По общим вопросам обращайтесь в Издательский дом Вильямс по адресу: info@williamspublishing.com, http://www.williamspublishing.com Друкер, Питер,...»

«Sydney Finkelstein Why Smart Executives Fail and What You Can Learn from Their Mistakes PORTFOLIO Сидни Финкельштейн Ошибки топ-менеджеров ведущих корпораций анализ и практические выводы Перевод с английского МОСКВА Книга рекомендована экспертным советом по менеджменту и маркетингу издательства «Альпина Бизнес Букс» УДК 65.0 ББК 65.290ф59 Издано при содействии Школы менеджеров «Арсенал» Перевод Н. Скворцовой Редактор Е. Дронова Финкельштейн Сидни Ф59 Ошибки топ-менеджеров ведущих корпораций:...»

«Универсалии русской литературы. 4. Воронеж: Научная книга, 2012. С. 8 38 С.Ю. Неклюдов Диалектность — региональность — универсальность в фольклоре 1. Как известно, диалектность есть естественная форма бытия фольклора, а единственной реальностью устного текста является его присутствие в конкретном ф о л ь к л о р н о м д и а л е к т е1. «Общенародный» фольклор, стоящий над локальными традициями (подобно тому как национальный язык стоит над диалектами) существует лишь как исследовательская или...»

«Кадровый состав кафедры – 56 человек совместители – 1 • Профессорско-преподавательский состав – 15(13+2) Профессора – 6; Доценты – 8; Ассистент – 1 Доктора г.м.н. – 6, научное звание профессора – Кандидаты г.м.н. – 8, научное звание доцента – Без ученой степени – 1 • Научные сотрудники – 21 (14+7) Зав.лабораторией – Ведущий научный сотрудник – Старший научный сотрудник – 1 Научный сотрудник – Доктора г.м.н. – 2, научное звание профессора – 1 Кандидаты г.м.н. – 19, научное звание с.н.с. – 7,...»

«УПРАВЛЕНИЕ ПО ТАРИФНОМУ РЕГУЛИРОВАНИЮ Мурманской области ПРОТОКОЛ ЗАСЕДАНИЯ КОЛЛЕГИИ г. Мурманск 13.12.201 УТВЕРЖДАЮ Начальник Управления по тарифному регулированию Мурманской области _ В.А. Губинский «13» декабря 2013 г. Председатель заседания: ГУБИНСКИЙ В.А. Начальник Управления по тарифному регулированию Мурманской области На заседании присутствовали: Члены коллегии: КОЖЕВНИКОВА Е.В. Заместитель начальника Управления по тарифному регулированию Мурманской области ВЫСОЦКАЯ Е.И. Заместитель...»

«МИГРАЦИЯ МЕЖДУ БЕЛАРУСЬЮ И ЕС: ТЕКУЩАЯ СИТУАЦИЯ И ОЖИДАЕМОЕ БУДУЩЕЕ Андрей Елисеев Оригинальная версия публикации на английском языке: http://www.osw.waw.pl/sites/default/files/migration_report_0.pdf Введение Исследователи миграционных вопросов в Беларуси сталкиваются с проблемой достоверности статистических данных. Согласно официальной статистике, Беларусь имеет положительное сальдо миграции. Однако альтернативные исследования фиксируют противоположные тенденции: с момента получения...»

«ISSN 0371 — 7089 Министерство природных ресурсов и экологии Российской Федерации Федеральная служба по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды ТРУДЫ ГИДРОМЕТЕОРОЛОГИЧЕСКОГО НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОГО ЦЕНТРА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ГИДРОМЕТЕОРОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОГНОЗЫ Москва МИНИСТЕРСТВО ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ И ЭКОЛОГИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ГИДРОМЕТЕОРОЛОГИИ И МОНИТОРИНГУ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ ТРУДЫ ГИДРОМЕТЕОРОЛОГИЧЕСКОГО НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОГО ЦЕНТРА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ...»

«торговля иностранной валютой это покупка, продажа безналичной иностранной валюты за безналичную украинскую гривну; Классификатор – это Классификатор иностранных валют и банковских металлов, утвержденный постановлением Правления Национального банка Украины от 04.02.1998 № 34 [в редакции постановления Правления Национального банка Украины от 02.10.2002 № 378, зарегистрированного в Министерстве юстиции Украины 24.10.2002 за № 841/7129 (с изменениями)].3. Термины «резиденты» и «нерезиденты»...»

«Муниципальное казенное общеобразовательное учреждение Тазовская школа – интернат среднего ( полного) общего образования МО ТАЗОВСКИЙ РАЙОН ТЮМЕНСКАЯ ОБЛАСТЬ ЯМАЛО-НЕНЕЦКИЙ АВТОНОМНЫЙ ОКРУГ ПУБЛИЧНЫЙ ДОКЛАД за 2012 2013 учебный год. Директор школы И.А.Зятев п. Тазовский СОДЕРЖАНИЕ I. ВВЕДЕНИЕ.. II. ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ.. 2.1. Общая характеристика образовательного учреждения.. 2.2. Качественный и количественный состав обучающихся. 2.3 Организация профилактической работы.. III. Условия осуществления...»

«Практика контроля безнадзорных (бездомных) животных в Европе Обзор стратегий контроля популяций безнадзорных (бездомных) собак и кошек в 31 стране. Обзор основан на вопросах стандартной анкеты, на которые отвечали организациичлены и ассоциированные члены Всемирного общества защиты животных (WSPA) и Международного отделения Королевского общества предотвращения жестокого обращения с животными (RSPCA International, Великобритания) в 2006 – 2007 гг. Автор: Луиза Тэскер (Louisa Tasker) Перевод: Н.А....»

«ДАЙДЖЕСТ ВЕЧЕРНИХ НОВОСТЕЙ 30.04.2015 НОВОСТИ КАЗАХСТАНА Телеграмма поздравления Президента Республики Сингапур Тони Тан Кенг Яма по случаю избрания Нурсултана Назарбаева Президентом Республики Казахстан (Akorda) Телеграмма поздравления Генерального секретаря ООН Пан Ги Муна по случаю избрания Нурсултана Назарбаева Президентом Республики Казахстан (Akorda). 3 Телеграмма поздравления Президента Итальянской Республики Серджио Маттареллы в связи с избранием Нурсултана Назарбаева Президентом...»

«Статья поступила в редакцию 22.10.13. Ред. рег. № 1830 The article has entered in publishing office 22.10.13. Ed. reg. No. 1830 УДК 658.26; 621.165.1 РАЗРАБОТКА УСТАНОВОК-УТИЛИЗАТОРОВ НИЗКОПОТЕНЦИАЛЬНОГО ТЕПЛА НА ОСНОВЕ ОРГАНИЧЕСКОГО ЦИКЛА РЕНКИНА А.А. Кишкин, Д.В. Черненко, А.А. Ходенков, А.В. Делков, Ф.В. Танасиенко Сибирский государственный аэрокосмический университет им. М.Ф. Решетнева 660014 Красноярск, пр. им. газеты «Красноярский рабочий», д. 31 Тел.: (391) 2919093, e-mail:...»








 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.