WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |

«АНАТО ЛИЙ БРУСИЛОВСКИЙ СТУДИЯ Посвящается всем, всем, всем Гостям Студии. ЭКСПОЗИ ЦИЯ Вот, наконец, нашлось нужное слово! Экспозиция. Слово имеет несколько значений, первое – ...»

-- [ Страница 1 ] --

АНАТО ЛИЙ БРУСИЛОВСКИЙ

СТУДИЯ

Посвящается всем, всем, всем

Гостям Студии.

ЭКСПОЗИ ЦИЯ

Вот, наконец, нашлось нужное слово!

Экспозиция. Слово имеет несколько значений, первое – литературный термин:

введение в обстановку, ситуацию книги, пьесы. Обозначение контуров – кто,

где, когда?

Второе – в художественной жизни: развеска работ по стенам, расстановка скульптур. Сама выставка, показ, помещение, где это происходит.

И, наконец, третье – в фотографии. Время, на которое открывается затвор, дырочка в объективе, чтобы запечатлеть происходящее, собственно, сам процесс фотографирования, съмка.

Вот, какое многогранное слово! И, что важно - все его значения вполне подходят для этой главы, все они объясняют мою задачу.

О чм эта книга? О жизни художника. В России, в бывшем СССР, чаще именуемом «совок». В основном – в шестидесятые и семидесятые годы. Но и гораздо позже – что случается с героями потом, через десятилетия, вот, прямо сейчас!

Каков жанр этой книги? Что это – мемуары, сборник историй, эссе или просто попытка разобраться? Я думаю – это роман, роман жизни... То есть вс вместе и еще какая то малость...

События, описанные в книге, происходят на маленьком пятачке территории – в студии художника, его интимном пространстве, где он пытается творить, создавать, задумывать наедине с самим собой, - а также, где бывают шумные сборища, приходят гости – иногда коллеги, соседи из ближайшего дома, иногда знаменитые, могущественные люди из далких экзотических стран. Судьбы тех и других, удивительным образом переплетаются, как это и бывает в жизни, почище, чем в самом придуманном литературном опусе.

Но, также, действие происходит в Москве, в центре огромной страны, в столице, важнейшем средоточии политики, культуры. В месте, где создатся мировая История, ибо она вершится здесь, в нашем присутствии и с нашей, может быть, незаметной, помощью.

На наших глазах мир России меняется до неузнаваемости. А в 60-е он казался прочно, раз и навсегда окаменевшим. Казался незыблемым. И именно люди культуры, или, вернее, субкультуры или подкультуры, – подполья, андерграунда – поэты, художники, те, кто их поддерживали, те, кто им помогали, сделали так много, чтобы замятинские «Мы» – не стали реальностью...

Даже более того:

- важные чиновники, дипломаты и корреспонденты влиятельных иностранных газет, значительные люди – оказались втянутыми в водоворот неожиданных событий, занялись совершенно чуждым им делом.

Они стали возить и пересылать не секретные планы, не шифровки и цифры вооружений, а картины и рисунки! Такова была логика событий! «Продукция»

искусства была приравнена к некоему, особому роду оружия. Вот уж, действительно, к штыку приравняли перо! И кисть!

Герои этой книги – люди очень разные. Но время и ситуация сжали, сплели их в тесном общении. Что из этого получалось – и получилось - мы сами видим!

Время, когда происходят основные события книги, было чудесное и было временем чудес. Потому, что я не знаю большего чуда, чем чудо искусства – откуда оно бертся, чем питается, почему трудные для людей времена бывают очень урожайными на таланты, на идеи. И люди, казалось бы лишенные будущего, надежд и мечты оказались способными на высокое творчество.

Хочу заметить: я всегда не любил высокопарного словоблудия, бессмысленного теоретизирования, глубокомысленных сверхспециальных терминов, которыми хотят прикрыть... пустоту! Увы, сейчас многие пустились по этой скользкой дорожке! Некоторые, как у Чехова «хочуть свою образованность показать, и потому говрють о непонятном»...

Еще в те далкие шестидесятые некоторые мои коллеги почувствовали этот зуд

– посыпались теории, трактаты, манифесты... Но, тогда это было понятно – необходимо было как-то утвердиться, обустроиться, построить вокруг себя укрепрайон – вокруг вс было так шатко, так враждебно.

Кроме того, как-то смутно вспоминалось, что в легендарные 20-е годы – художники тоже много писали!

Долгое время критиков просто не было. Вместо них партийные функционеры надзирали за художниками.

Но, потом на смену искусствоведам в штатском вс же появились критики, профессионалы – вот им и карты в руки!

Современное искусство и так, сложное и не всем понятное дело, а если его еще и затуманивать, наводить тень на ясный день, (или на плетень – как кому нравится!), то мы, ох, куда забредм... Поэтому я сознательно избегаю по возможности искусствоведческих разборок – оставляю это «арт-критикам», пускай на хлеб зарабатывают! Может быть, если постараются – с маслом! Хотя, если они и дальше будут шаманить – боюсь, останутся голодными.

И еще одно: вс написанное глубоко субъективно! Это я так думаю, это я так вижу, это я так оцениваю... И вполне допускаю совершенно другие точки зрения, свидетельства, оценки...

Итак, затвор открывается!

САМОЕ НАЧАЛО

Сложное это дело – оценивать какой-то кусок жизни, что остался позади. Так уж устроен человек – все, что отодвигается вдаль, постепенно начинает освещаться каким-то чудным светом. Вспыхивают огоньки давно забытых дел, события приобретают смысл, ранее не видный, оценки меняются. Чем дальше уходит этот поезд – тем ближе становится происходившее. То, что было калейдоскопом, пестрым мельканием, ежедневной суетой – соединяется в понятные картинки. Как бы наводится фокус объектива на мреющую даль горизонта – и, вот они, пики далеких гор, шпили колоколен, раскидистые деревья...

Позади лежит еще мало осознанное время. Легендарные шестидесятые.

Надоевшие, набившие оскомину шестидесятые. Наивные свободолюбивые шестидесятые. Мрачные, застойные, советские шестидесятые. Что за время, что за кусок истории, какую роль они сыграли? Забыть, что ли их проклятых поскорее? Как темное средневековье... Мрак, нищета, бедность умов, какое-то копошенье?

Но вот уже оказывается, что само Средневековье было не таким уж темным, была жизнь, была радость, было Искусство. И светлый Ренессанс смог взрасти только на хорошо вспаханной пашне. А пахать пришлось много! Пахать и пахать!

Да и то сказать, будет ли Ренессанс, вернется ли светлый, античный дух, оживит ли он теплом Гуманизма все вокруг? Зацветут ли сады искусств? Это еще не ясно... Пока что, костры отполыхали. Надолго ли? Кажется, самое время оглянуться, пристально вглядеться – кто же там пахал? Кто были эти идеалисты, эти блаженные и блажные, кто шел своей дорогой, невзирая ни на что?

Героями их не назовешь – они не воевали, не горланили. На амбразуры не бросались... Порой, даже очень боялись. Порой, пламя уже лизало пятки. Они не всегда понимали, что сделали, что им удалось. Не всегда имели четкие цели.

Это герои революций имели слишком четкие цели – иногда это был чей-то затылок! Эти же, блаженные, не очень то вглядывались ни в окружающее, ни в будущее. Другая страсть владела ими, Они были Художники.

Человеческой плотию они были, как все. Родились при этой власти, никакой другой и не видывали. Ходили в обычные школы, учились. Слушали бредовое радио. Работали, зарабатывали на пропитание. Иногда пили водку. Иногда не пили совсем.

Им хотели, как и всем, заткнуть уши ватой, надеть на глаза шоры... Им не показывали, как, чем живет остальной мир, как он рисует, поет... Порой плачет.

Даже великую культуру своей страны, перерубленную бунтом черни, они знали понаслышке.

Но... видно, эту песню не задушишь, не убьешь, как распевали тогда.

Что-то толкало в сердце – давай, давай! Какие-то неясные предчувствия, то ли сон, то ли явь, одолевали. Люди, как бы просыпались, неудержимо наваливался день, солнце... Хотелось пошире открыть глаза, зевнуть, чихнуть – и вскочить, разом стряхнув оцепенение.

Огромная страна лениво, медленно, из-под тяжелого кожуха, бушлата, ворочалась, просыпалась, еле двигала затекшими членами. Это сейчас кажется – застой, застойный период – а попробуй, пошевелись после такого тяжкого хмеля!

К концу пятидесятых, однако, уже что-то произошло. Так называемый Фестиваль молодежи в Москве, в 57-м году, задуманный, как помпезная пропагандистская акция неожиданно для устроителей дал совсем другие результаты. Кремлевские кукловоды хотели миру продемонстрировать свой чудесный «социализьм». А мир взял, да и показал себя забитым, задуренным «гражданам страны советов», да и как показал! Город заполнили непривычно веселые толпы людей, ярко, пестро одетые они шумно радовались, братались.

Шотландские волынки, испанские гитары, американские саксофоны разом стряхнули оцепенение. Такого в Москве еще не было!

К этому событию загодя готовилась выставка. Фестивальный комитет из кожи лез, чтобы как-то выдержать международный фасон и не ударить в грязь лицом. Спешно разыскивалось что-нибудь поинтереснее, чем обычные соцдоярки и «знатные фрезеровщики». Члены жюри и сами не очень представляли, что это должно быть, подсказка «сверху» замешкалась – там тоже были «не в курсе». И все же выставку набрали!

Выставка Фестиваля была общая – вместе с работами из Индии, США, Гватемалы висели работы наши. Просторные залы Академии Художеств, что на Пречистенке были заполнены до отказа. Подумать только: всего каких-то четыре года, как помер вождь, больная страна приоткрыла ворота лагерей, идеологический пресс был еще туго завинчен, а нашлись-таки художники, что обогнали свое время, сумели конкурировать со «свободным миром»! И это при отсутствии информации, книг, художественной критики, истории современного искусства, его направлений! Без поездок заграницу, симпозиумов с западными коллегами, лекций и инсталляций. Нет, поистине – удивительные люди, эти русские художники!

Я подал на выставку серию станковой графики на темы стихов Федерико Гарсиа Лорки, действительно великого поэта Испании. Поскольку, его во время гражданской войны франкисты под шумок пристрелили, это давало ему, несмотря на модернизм и сюрреализм, индульгенцию на выживание в стране советов. К нему была приклеена бирка «прогрессивного», борца с фашизмом.

Мои работы, хотя и довольно робкие на нынешний взгляд, но «испанистые», с какой то стилистической изюминкой, прошли на выставку на-ура, и я оказался участником выставки, участником фестиваля.

На улицах и площадях на дощатых, наскоро сбитых площадках, целые дни люди пели, плясали, дудели волынки, бренчали банджо, играли саксофоны и грохотали барабаны. Воодушевление и восторг были неподдельными. Ведь это приехали действительно обычные мальчишки и девчонки. Одеты они были в национальные костюмы или довольно обычно. Ведь это была ещ до-джинсовая эпоха! Языков никто толком не знал, приезжие «иностранцы» старательно произносили немногие русские слова, но в основном, в ходу был язык жестов и горящих молодых глаз. Что и говорить – Россия была тогда в фокусе любви и надежд. Пропаганда «за мир!», о лживости которой мы узнали намного позже (совдеп усиленно вооружался, крал секреты, готовился к броску на весь мир), деятельность подрывных для Запада компартий, состоявших на содержании у «совка», но, главное – победа в войне, сделали Москву столь же притягательной, каким для нас был Нью-Йорк!

В довершение ко всему была еще создана международная изостудия. Появилась возможность поработать бок-о-бок с этими загадочными созданиями – иностранцами! В парке, в Нескучном, соорудили огромный полотняный закут.

Его заполнили художники из разных стран – молодые и разные, бородатые и бритые, черные, белые, красные, с красками, холстами, кистями...

Я испытывал то же, что и все: радость, восторг, вдохновение. Это был мир Творчества, свобода! Было безумно интересно, был даже шок, когда американцы стали «под Поллока» поливать, плескать и брызгать краской на свои холсты. Это было удивительное раскрепощение, катарсис. И как это контрастировало с обычным «низзя!». Школа Свободы. Практикум. Вот бы всему советскому народу пройти такой курс реабилитации!

Написав большой портрет какой-то жгучей мексиканки, я как-то экспрессивно обвел его черным контуром, что-то выразительно деформировал, акцентировал цветом - и получил приз! Из других москвичей в этой изостудии были Плавинский и Рабин. И, может быть, Зверев.

Увы, никакого продолжения фестивальных знакомств не было – сказывалось не только отсутствие общего языка, но и то, что гости были бедны, как и мы.

Только пьянящая свобода, эйфория новизны, которую они испытывали не меньше, если не больше нас, толкала нас друг к другу в объятия!

По улицам бродили ошалевшие от счастья люди, в обнимку, обмениваясь нехитрыми подарками – в моде были большие шейные платки с броскими надписями, приехавшие девушки казались все, как на подбор похожими на владычицу сердец Лолиту Торрес, появились «фестивальные» причски – веночком, а через некоторое время позже – и, непривычно тмненькие, «детки фестиваля»!

Кроме прямого участия в фестивале, я еще работал, как корреспондент газеты «Москоу ньюс» – ежедневно я заносил в редакцию на Пушкинской площади рисунки – зарисовки уличных сценок, выступления на площадках, портреты гостей. Под конец собралась внушительная папка – подлинный документ того времени.

(...Недавно я пригласил в студию старого друга – Алексея Козлова, он тогда тоже участвовал в Фестивале, как музыкант. Весь вечер рассматривали зарисовки, вспоминали – это была наша молодость. Лша описал это же время в своей книге «Козл на саксе».) Потом была американская выставка в Сокольниках. Впервые мы увидели американские символы: кока-колу, широкополые шляпы, резинку, сигары.

Абстрактные картины американских художников. Вс это долгое время изображалось, как дьявольский искус, предметы-ловушки, Зазеваешься, не будешь бдителен – и, готово, ты в плену у империализма! Все эти, в общем, простенькие предметы приобретали сатанинский характер огромной опасности.

Завораживающий фетиш! Конечно, с такой подготовкой мы все готовы были нестись на край света, чтобы увидеть, потрогать эти сакральные предметы.

Появились редкие книжки по современному искусству. Но, уже было ясно – мы тоже можем, мы вкусили этого духа! И мир распахивался, как занавес, обнаруживая ярко освещенную сцену, полную действующих лиц. И главное – многоликость. Разнообразие, невиданное доселе.

Трудно вязалась эта новая явь с обычной пропагандой: «там», «они» - линчуют негров... спят под мостами... у них «музыка толстых», джаз... город желтого дьявола, «загнивание и разложение» культуры и искусства на Западе...

На выставках ловкие, дружелюбные гиды, говорящие по-русски с таким замечательным американским акцентом, легко заговаривали, знакомились, были очень свойскими. Они демонстративно отворачивались, когда видели, как хищно горят глаза у посетителей, глядевших на горы ярких, заманчивых книг, они как бы поощряли: давай бери, мы не обеднеем, для того и везли!

Тут же пресса стала обличать: мол, шпионы! Идеологические диверсанты! Но было поздно! Уже мы увидели, подсмотрели, прочли вс, что успели. И не потому, что сразу поверили, но, просто – оказалось, что мир очень разнообразен!

И чем больше старалась пресса, тем заманчивее были книжки, журнальчики с такими лаковыми обложками. Почему-то именно этот лак вызывал наибольшую злобу.

Страна просыпалась. Наступало Время Художников.

«АРТИ СТИЧКА»

Шумно было в «Артистичке»!

В проезде Художественного театра, прямо напротив знаменитых дверей с лепным фронтоном, изображавшим чеховскую «Чайку», летящую над бурным житейским морем, некогда покрашенную в зеленый цвет, а теперь покрытую пережившей войны и революции пылью было маленькое скромное кафе – «Артистическое». Весной 60-го там было шумно и весело. Тогда еще не приходило в голову, что это и есть московский Монпарнасс и, что молодежь, наполнявшая его была ничем не хуже парижской.

Откуда это было знать – никто Парижа отродясь не видел. Можно только было вздыхать «Ах, Париж!». Сравнение это пришло много позже, после фильмов, книг и поездок в тот же Париж. А тогда, в холодной, ветреной Москве, с трудом освобождавшейся от грязного талого снега и липкого страха – тогда и подумать о Монпарнассе было нельзя. Еще, в двух шагах от этого кафе, в зале Телеграфа висел огромный портрет. Грозный вождь сурово глядел на свой жалко одетый народ, тараканьи усищи топорщились.

Сбили Пауэрса, шпионский самолет, не приехал в гости Эйзенхауэр... В кафе постоянно звучало радио: речи, речи...

Хрущев колотил по ооновскому пюпитру башмаком, посылал весь мир к «ле Маман де Кузька», как мы шутили. Ах, как мы шутили!

Население «Артистички» было пестрым и молодым. Актеры юного «Современника» Табаков, Заманский, Невинный, Валя Никулин, журналисты Свободин, Моралевич, Смелков, театральные критики Уварова, Асаркан, художники Соболев и Соостер, скульптор Неизвестный, всякая другая окололитературная публика и, конечно, девочки, прибившиеся к этому веселому богемному гнезду. Иногда захаживал и сам Булат Окуджава.

Пересаживаясь от столика к столику с вечным кофе и бутербродами, шумно встречая приходящих, бесконечно рассказывая новости, анекдоты, делясь идеями и просто флиртуя – здесь проводили дни, писали рецензии, задумывали и тут же набрасывали эскизы, примерялись к новым ролям.

За столиком поближе к окну вечно сидел недавно выпущенный из лагеря Саша Асаркан. Плешивый, с зубами съеденными цынгой, ходивший и в стужу в одном пиджаке, он был великий Воспитатель. Он воспитывал интеллект. Вокруг него всегда была стайка совсем юных мальчиков и девочек, с трепетом внимавших непрекращавшемуся потоку сашиных афоризмов, идей, удивительных выдумок.

Саша вечно что-то затейливо рисовал на конвертах, клеил, покрывая поверхность конверта всю целиком – лет через тридцать станет ясно, что это и был «мейл-арт» в чистом виде! Саша обожал чай. Наверно, в этом был отзвук лагерного «чифиря». Саша писал блестящие эссе, рецензии, знал театр до тонкостей. Его похвалы с волнением ждали сытые баре-артисты, режиссеры заискивали. Его приговор был окончательным, обжалованию не подлежал. Жил он в комнате, заваленной газетами и вырезками, по ночам не спал, – писал.

Было известно – если негде переночевать, кинь камешек в окно – Саша впустит!

И чаем угостит.

Забавляясь, он, как умелый кукольник, организовывал бесконечные романы между своими подопечными ребятишками-интеллектуалами. Страсти были бурными, всамделишными – и между собой и за место поближе к Учителю. ( В середине 70-х он уедет в Штаты, где будет безвыходно сидеть в своей «вэлферовской» каморке и смотреть телевизор. И пить чай...).

Из асаркановских «детей» впоследствии вырастут вполне весомые личности В.Паперный, Л.Невлер, другие. Была в кружке Асаркана и очаровательная негритяночка. Но московская. Дочь киноартиста Вейланда Родда, известного зрителям по ролям свободолюбивых негров – и шаманов-людоедов, как в «Пятнадцатилетнем капитане» где, собственно «капитана» играл будущий шахматный гроссмейстер Таль. Родд переселился в Союз со своей белой американской женой – уникальный этот романтический случай советская пропаганда шумно раздула. Дочь его, Вика, живая и дерзкая девочка, конечно, была украшением, сюрреалистическим цветком «кружка». Ее подружка, Галя Арефьева училась в школе, где литературу преподавал другой лагерник – Юрий Айхенвальд, сумевший привить своим ученикам тонкий вкус и любовь к русской поэзии до - и внесоветской эпохи. Галя еще посещала кружок любителей искусства при музее им. Пушкина. Его вел Игорь Голомшток. Здесь потихоньку шла речь о французских импрессионистах, дотягивались до Пикассо. Попасть за это могло ужасающе – называлось это «идеологическая диверсия»! Ах, да кто об этом думал!

(Игорь Голомшток переедет в Англию, часто его можно было слышать по БиБиСи).

Галя часто убегала из дому, ночуя то у Вики, то у других подруг, дни проводила в «Артистичке» в асаркановском «университете». Впоследствии, она стала моей женой.

Тогда, в 60-х была актуальна тема «шизоидности». Это было модно, это было на слуху. Общество живо обсуждало проблемы психиатрии, как насущные, связанные с выживанием «под совком». Официальная пропаганда упорно определяла каждого, кто хоть как-то не вписывался в плоский, картонный образ «советского человека», как шизофреника, душевнобольного, негодного для их общества субъекта.

Делалось это упорно, долго, многие интеллектуалы прошли через «опыт» насильственной «психиатрички», они и впрямь чувствовали себя в «нашей буче, боевой и кипучей», как сошедшие с колеи, сбившиеся с прямого и ясного пути. Но, поскольку в этом обществе все давно знали рычаги власти и, вообще всем давно было все ясно, то такие люди пользовались зачастую повышенным вниманием и даже уважением своих знакомых и друзей. Эти, подчас, действительно странные люди, творческие личности, может быть большие таланты, и не скрывали своих врачебных диагнозов, неважно – справедливых или нет. Можно сказать, что ходкое тогда определение человека, как «шиза» было вполне желательной и уместной рекомендацией человека к общению.

Это означало, что человек странен, необычен и продуцирует идеи другого сорта нежели «береги честь смолоду», «кавалер золотой звезды» и «партия наш рулевой» - советские бестселлеры от пропаганды. Этот культ «шизы» часто спасал человека, играя роль своеобразного щита. «Он со справкой!»,- сказанное о человеке, выражающемся свободно и смело, как-то сразу ставило вс на место. Мол, ему нипочем, не схватят, не упекут – псих! С другой стороны, жалкая полунищенская жизнь в «совке», постоянный «опасюк», оглядка, страх, делали сво дело и многие творческие люди действительно выглядели «шизовато».

Одним из таких посетителей «Артистички» был Сергей Чудаков – легендарная личность «60-ых». Знающий всю Москву, улыбчивый, фантастически эрудированный и необычайно словоохотливый, он успевал посещать все студии художников, редакции журналов, просмотры и премьеры, Дом кино и Дом литераторов, писать статьи - и «клеить» девушек из числа абитуриенток театральных и кино-вузов и, конечно, всегда быть в кафе, где бурно, взахлб, но очень артистично поведывал обо всм. Это был тот самый «поток сознания», обильно перевитый метафорами и цитатами – одновременно информация, сплетня, рецензия, художественная критика и поэтический комментарий.

Чудаков был человек без тормозов – крал книги в библиотеках, особенно самые заумные и глубокие – «все равно, никто не читает!» – и тут же об этом лихо всем рассказывал, пролезал всюду без билетов и пропусков, используя пожарные лестницы, люки и крыши, знакомился с девушками, суля им роли в кино или знакомство с «великими»... И, действительно, тут же тащил их к Евтушенко или Неизвестному с которыми был на дружеской ноге... Узнав, что я уезжаю на месяц на юг, он подобрал ключи к моей мастерской и водил туда девиц. По приезде, я обнаруживал гирлянды «трофейных» трусиков и лифчиков, развешанных под потолком – вне досягаемости для жертв его обаяния. Он ещ и стишки оставил: «...Подними Казарменный шлагбаум, чтоб создать фюр лиибе айне раум!»... Тогда моя мастерская находилась в Казарменном славном переулке!

–  –  –

Красноречие его и изобретательность были неописуемы. Часто он писал театральные рецензии для других, как литературный «негр». Писал ярко, афористично, находил неожиданные хода. Знания его были необъятны. Он раскапывал удивительные книги, память его была безошибочной. Часто, читая на зависть яркую статью, подписанную вполне советским сереньким ортодоксом, можно было воскликнуть: «Да это Чудаков!». Почти ежедневно обходя студии Володи Вейсберга, Эрнста Неизвестного, мою и других художников, он был пчлкой, переносившей пыльцу идей и событий. Такое перекрестное опыление было незаменимо. Здесь он повествовал о Ж-П. Сартре и экзистенциализме, там – о Ницше и Шопенгауэре, в другом месте – о Зигмунде Фрейде и психоанализе, о кибернетике Винере, поэзии Рэмбо, живописи Магритта и Дельво, о социопсихологии Маршалла Мак-Люэна – все эти имена были «табу», под запретом, далеко за железным занавесом! Его любопытству не было пределов, он разглядывал мои новые работы, как человек, дорвавшийся до воды в пустыне, расспрашивал, как опытный интервюер, давал веер аналогий, теоретическое обоснование и метафизическое определение...

Кстати, о Рэмбо, Артюре Рэмбо... Вот на него-то он и был удивительно похож:

скуластое, притягательное лицо и шапка светлых волос, И авантюризм без края.

И стихи он писал весьма недурные. Был его портрет тех лет работы Володи Вейсберга. Очень похожий. Куда он девался – не знаю...

Чудаков не ставил себе никаких целей. Его совсем не смущало, что статьи его идут под чужими именами, стихи он и не пытался печатать, жизнь его была очень неустроенной – и пусть! Конечно же в глазах властей он был смутьян, Иногда, после каких-либо эскапад его забирали в клинику – и он сбегал оттуда, ловко задурив голову невежественным стражам. Бегал он и от милиции и от более серьзной организации.

Впоследствии, уже в Америке, Иосиф Бродский узнав от кого-то, что Чудаков якобы, умер, написал стихи на его память. Не откажу себе в удовольствии привести их целиком:

НА СМЕРТЬ ДРУГА

–  –  –

Как по тем же делам: потому, что и с камня сотрут, Так и в силу того, что я сверху и, камня помимо, Чересчур далеко, чтоб тебе различить голоса – На эзоповой фене в отечестве белых головок, Где на ощупь и слух наколол ты свои полюса

В мокром космосе злых корольков и визгливых сиповок:

Имяреку, тебе, сыну вдовой кондукторши от То ли Духа Святого, то ль поднятой пыли дворовой Похитителю книг, сочинителю лучшей из од На паденье А. С. в кружева и к ногам Гончаровой Слововержцу, лжецу, пожирателю мелкой слезы Обожателю Энгра, трамвайных звонков, асфоделей, Белозубой змее в колоннаде жандармской кирзы, Одинокому сердцу и телу бессчтных постелей – Да лежится тебе, как в большом оренбургском платке, В нашей бурой земле, местных труб проходимцу и дыма, Понимавшему жизнь, как пчела на горячем цветке, И замерзшему насмерть в параднике Третьего Рима.

Может лучшей и нету на свете калитки в Ничто.

Человек мостовой, ты сказал бы, что лучшей не надо, Вниз по тмной реке уплывая в бесцветном пальто, Чьи застжки одни и спасали тебя от распада.

Тщетно драхму во рту твом ищет угрюмый Харон, Тщетно некто трубит наверху в свою дудку протяжно.

Посылаю тебе безымянный прощальный поклон С берегов неизвестно каких. Да тебе и не важно.

Узнав об этом, Чудаков был в восторге! Он и мистификации любил!

(...Кстати, это пальто – венгерское, с большими клапанами-застжками подарил Чудакову я – он трясся от холода. Вообще, тема холода, замерзания тогда была очень актуальна.) До чего же нестандартные идеи роились в его, в общем, не очень здоровой голове! Как-то он принс рукопись «История знаменитых деревьев в Москве».

Он обнаружил и описал, нашел историю и сам создал легенды... о деревьях Москвы. Никто до него и не замечал их! На каких то десяти страничках, испещрнных пометами, добавлениями и вклейками, он разворачивает феерическое повествование – то ли эссе, то ли оду и умудряется очень по делу упомянуть и процитировать: поэта Межирова, философский словарь – статью «Архетип», (Юнга, наверно), редчайшие народные загадки на тему деревьев, историю древних предков людей, их обычаи, связанные с деревьями, стихи Ахматовой, японского философа XVII века Кумадзаву Бандзана, того-же Эрнста Неизвестного, а также Юло Юханнановича Соостера (так в тексте!), В.Турбина, миф о Диане и Актеоне, мексиканский балет, стихи Маршака, братьев Карамазовых, позднеримского поэта Флора, генеалогию, химию, легенду индейцев, случай с милиционером, архитектора Райта и поэму Заболоцкого „Деревья“ – уф!

И весь этот пстрый материал, этот цветник эрудиции и остроумия был предельно логично „склпан“! Надо добавить, что рассказ ведтся от первого лица – и это лицо женского рода! Очевидно, что Чудаков заранее намечал продать рукопись какой-нибудь литературной даме, которая без зазрения совести тиснула бы е в журнале под своей фамилией. Были такие две официальные литературные дамы-критикессы – Вера Шитова и Инна Соловьва, сделавшие литературные имена на бедном Серже. Рукопись эту он тут же забыл у меня и никогда о ней не вспоминал. Я с удовольствием присовокупил е к обширной своей коллекции раритетов, рукописей и автографов.

С книгами он обращался варварски, Вечно таскал он подмышкой кипу растрпанных книг, справочников, толстых и тонких журналов. На каждой странице было что-то отчркнуто, на полях замечания, споры, аналогии и просто неожиданные мысли мешались с текстом, и уже было неясно – книга ли это, отвечающая своему названию или разврнутая записная книжка, где текст представлял лишь отправную точку для битвы мысли.

(До самого последнего времени Чудаков был жив и жил в Москве и даже как-то звонил по ночам, как призрак, напоминая о себе. Но уже совсем не был здоров...

И вот, стало известно, что смерть вс же настигла Чудакова, шутившего с ней столько лет! Однако, Иосифа (Бродского) он пережил!) Для полного подобия монпарнасским кафе «Артистичка» имела и своих «голубых». Сын известного перед войной критика, некогда злобно обруганного Маяковским, Никита Бескин бесстрашно представлял сексуальные меньшинства. Изящно, преувеличенно манерно, с отставленным мизинцем он поправлял свой вечный берет и каждому поверял свои однополые подвиги, до такой степени небывалые, что закрадывалось сомнение: уж не чистое ли это творчество?

По столикам ходили рассказы Е. Харитонова на те же темы, рано умершего классика «голубизны» и вызывали восторг непривычностью темы, блеском литературы...

Среди гостей «Артистички» были и те, кого недорастрли «в лагерную пыль».

Возвращавшиеся из лагерей, они не воспринимались, однако, как страдальцы, нуждавшиеся в жалости, сострадании – скорее, как бывалые люди с большим жизненным опытом. Общение с ними было интересно – ведь их кругозор был куда шире обычного. Но напрямую разговоров, вопросов: ну, как там было, в лагере? – было мало. Эти недавние «зеки» постепенно оттаивали и восстанавливали свой человеческий статус в атмосфере всеобщего уважения к ним, интереса и симпатии. В «Артистичке» такие люди и вовсе расцветали – творческий, молодой дух витал над столиками, дух вольницы, богемы! А это заживляло душевные раны, как чудодейственный эликсир. Этим, чудом сохранившимся, людям чувствовалось что-то неуловимо похожее на их разговоры между нарами, в бараке у лагерной печурки... Только здесь было чуть повольнее...

Изломанные лагерем, они здесь, в кафе находили тех, кто помогал, подсказывал, советовал. Находили возможность напечататься. Нет, не под своей фамилией – но, вс же! Понемногу они расправляли плечи, восстанавливали, казалось давно утраченную, выбитую вместе с зубами вертухайским кулаком, способность к творчеству. Это действовало почище, чем формальная реабилитация.

Один из них, поначалу совсем сломленный и, казалось, угасший – бывший журналист с немецкой фамилией – Герберт Каль. Видно, за то и сел. Забитость и жалкий вид его поначалу давали повод злым шуткам, что, наверно, сейчас он пишет уже наконец под русским именем – Геннадий Говнов... Однако, понемногу приходя в себя, он стал вс более разговорчив, стал приоткрываться.

Стало ясно: интеллигентный, умный, прекрасно образованный!

(...Через много лет я побывал в немецком городке Каль (Kall). Чистенький, уютный, в сонной дрме. Черепица, цветочки на окнах, кирха... Тишь, скука.

Никакого представления о «гулаге» ).

Тогда власти еще не сомневались в том, что они построили железобетонное общество, легкомысленно верили, что страх наджно, надолго (они верили – навсегда!) сцементировал всех подданных. Еще нет и в помине «инакомыслящих». Ничто не нарушает картины спокойствия. Неизвестно и понятие «гражданские права». Поэтому в кафе нас никто не тревожит, не появляется никаких патрулей, нет проверок документов. Вс это придт позже.

Долго еще кафе существовало, как своеобразный клуб, место встреч – и дружеских и деловых и любовных. Но времена быстро менялись. Завсегдатаи кафе расслаивались по профессиональным интересам: художники обустраивали свои мастерские и их сборища вс чаще происходили там – подальше от чужих глаз. А пишущая публика все больше перекочевывала в ЦДЛ - Дом литераторов

– где на входе, хотя и требовали грозно членскую карточку, но, как-то все, кому надо, проходили.

Это было славное место. Еще с давних довоенных времен славились здесь и бильярд («бильярдный цех», как звали его заядлые игроки) и уютнейший ресторан. В большом писательском зале потихоньку показывали фильмы из Госфильмофонда недоступные рядовому зрителю, иногда иностранные новинки. Все стены в подвальном шумном кафе были покрыты изречениями и эпиграммами: Одна из них, написанная Кирсановым гласила: «Съев блюдо из восьми миног – не мни, что съеден осьминог!».

Тут были свои корифеи: Михаил Светлов, как ни старался официоз выкроить из него «комсомольского поэта», на поверку оказывался милейшим грустным балагуром, умницей, типичным кафейным обитателем. Он всегда был на месте, пересаживался от столика к столику, сыпал шутками и афоризмами, был доступен и... беспомощен. И несмотря на искренность его стихов, было ясно, как задавила его эпоха. Он был честен и умен, ни на грош не верил власти, видел ее насквозь. Но ему оставались лишь его сарказмы. Сидя в писательском доме многие годы, он как бы олицетворял пронзительный образ из стихотворения Н. Глазкова Я на мир взираю из-под столика.

Век двадцатый – век черезвычайный!

Чем эпоха интересней для историка, Тем она для современника печальней...

Нам же, гордо считавшим себя его друзьями ( как же, живой классик!), советовавшим ему поехать куда-нибудь отдохнуть, на юг, например, благо у него была грузинская жена-красавица из княжеского рода, он печально замечал:

– и под кипарисом можно врезать дуба! Без слов было ясно.

Мы понимали, что палочку творческой эстафеты дерзаний он поручает следующим поколениям... Понятно было и нам и ему, певцу «Гренады» и «Каховки», что официальное советское искусство - тупик, фальшь и гибель творчества. Его поколение было обмануто, отравлено ложными идеалами, задурено пропагандой...

Но уже подросла новая генерация поэтов, уже появился «Синтаксис», положивший начало самиздату, уже всполошился «идеологический орган» – и нарек их: «Бездельники карабкаются на Парнас»! Поэты стали опасны – зоркий партийный взгляд определил врага. Собаки были спущены. А оказалось - этим «бездельникам» суждено было возрождать русскую поэзию... Но, об этом – далее...

Актеры остро переживали подъем. Огромный успех новых пьес в недавно открытом «Современнике» стал темой ежедневных разговоров. Театральная публика стала обживать ВТО т.е. театральный клуб, что на углу бывшей Горького и Пушкинской площади. Там, после спектаклей, а особенно после «прогонов», когда готовился и прогонялся новый спектакль – новый «фитиль»

под власть, собирался возбужденный люд, переживая и гадая: пропустят или не пропустят? Все понимали задачу театра – протащить хорошенькую мину под режим. Практически не обсуждались тонкости актерской игры, потому, что актеры были талантливы как бы «априори», театр был реалистический, особых режиссерских ухищрений не предвиделось, а все, казалось, было нацелено на то, чтобы эзоповым языком сказать: посмотрите на этих мерзких старцев, что управляют нами! Как они глупы, как они гадки! Еще мало было известно о реальной чудовищной истории страны, но было ясно: власть мерзкая!

Художники же стали собираться вместе по мастерским. В основном это были страшные нежилые подвалы, реже чердаки. Получить «разрешение» на такое место было делом особого труда и усилий. И, конечно, везения. Многие москвичи еще сами жили, ютились по этим подвалам.

К концу 60-х было освоено огромное пространство под крышей дома бывш.

Страхового общества «Россия» на Тургеневской площади между Сретенкой и Мясницкой. Туда переселились Кабаков, Соостер, Смирнов и многие другие.

Это положило основание целой художнической колонии, ибо недалеко, на Сретенке, в Большом Сергиевском была студия Эрнста Неизвестного, рядом, в Уланском – мастерские Бачурина и Янкилевского, в начале Чистых Прудов, напротив входа в метро во дворе – мо скромное жиль-мастерская (самое первое!), а через дорогу от Почтамта, за знаменитым чайным магазином в китайском стиле в глубине дворов, в подвале – Юры Купермана (ставшего в Париже Купером) и Кирилла Дорона.

А за углом, на Мясницкой в маленьком, сломанном впоследствии домике жил с родителями Юра Нолев-Соболев. Так в самом сердце Москвы возник локальный островок художников.

Стихийно народ перемещался из мастерской в мастерскую, смотрел новые работы, галдел, выпивал и ожесточенно спорил. Вс это обрастало толпой друзей, интеллектуалов из числа писателей, подпольных философов, пробовавших свои силы в подведении теоретической базы под увиденные работы художников. Стайки девушек, однажды попав в этот водоворот, уже надолго в нм пропадали. Ходить по мастерским стало весело и модно. Это было интереснее, чем кино.

Так «Артистичка» постепенно стала терять свое значение клуба всех искусств.

Е уют, запах кофе и сигарет, насиженное тепло (что было важно длинными московскими зимами), мечты и шутки, ощущение предчувствия перемен – все это сменилось новыми буднями. Начиналось творческое, деловое время, реализация идей и замыслов, появлялось чувство индивидуальности, своего стиля. Забрезжила возможность выставок – здесь, по квартирам, клубам, «домам культуры», там, за рубежом, – в галереях, музеях. Начиналась работа, начиналось Большое Творчество.

ЮЛО СООСТЕР – ФИЛОСОФ С ХИУМАА

...Он сразу произвел на меня какое-то шоковое впечатление. Юло был первым живым художником, чьи работы поразили воображение не только необычной манерой живописи, но и глубокой мыслительной философской основой. Его манера жить, говорить, действовать была неотделима от этого первого, но так и не изменившегося с годами впечатления.

Дело было в начале 1960 года, у Юры Соболева, в маленькой его комнатке на бывшей улице Кирова. Сейчас этот дом разрушен.

Мы пили очень крепкий «турецкий» кофе, что тоже было ново, Юра пыхтел трубкой, было произнесено слово «сюрреализм» в определении Лотреамона:

мол, это любовная встреча зонтика и швейной машины на операционном столе... Юра был большой эрудит, теоретик, казалось, что он знает много языков, витали немецкие и английские термины, на прощание он восклицал – Ахой!

Но, даже он притихал и как-то робел, когда Соостер начинал рассказывать свои притчи.

«Как то раз мне приснился сон, цто я долзен нарисовать сорок тысяц моззевельников! Вот, сейцас иду рисовать. Такая стуцка!» Его язык был очень богат и образен, эстонский акцент как-то украшал и делал очень значительным, то, что он говорил. В лагере ему «повезло» – он сидел с учеными, философами, священниками. Многие получили образование в славных европейских университетах – Париж, Геттинген... Этот лагерный университет дал Соостеру удивительный кругозор, не сдавленный шорами официальных взглядов. Дело было не только в количестве, сколько в качестве его знаний.

Я совершенно балдел, когда слушал его. Мы все его обожали. Его воздействие, обаяние его личности были столь мощными, что часто, в его отсутствие мы старались ему подражать. Его удивительной мимике – одна бровь нахмурена, другая высоко взлетела над очками, плотно сомкнутый рот в странно безгубой улыбке. Даже его акценту.

Юло часто менял мастерские – обычно страшные полутемные подвалы или снятые комнатки в трущобах. Работал он удивительно, эксперименты с формой и цветом веером выходили из-под его рук и покрывали все пространство убогой каморки. Руки его постоянно находились в движении, если же они были чем-то заняты, он выстукивал ритм ногой, От него исходил шум творчества.

Он постоянно экспериментировал. То пускал руку с кистью в свободный бег по бумаге, на волю-вольную, предоставляя подсознанию, интуиции и слепому случаю создавать зримый образ, то разливал цветную тушь и краски и потом раздувал, разгонял их по листу с помощью пульверизатора, а то и просто дуя, как на горячий чай в блюдечке. Струйки краски разбегались, дивная цветная хвоя покрывала лист... Это называлось «методом литья и холодного дутья».

Работы были небольшого размера, но каждая отчтливо представляла итог поиска, какую то стадию исследования. И подпись, похожая на пружинку: Sooster.

Вскоре Соболев стал художественным редактором издательства «Знание». Оно помещалось в том же здании, что и Политехнический музей, но ближе к Старой площади. Старое здание, поделнное на тесные клетушки-кабинеты, с лабиринтом лестниц и коридоров – типичное советское учреждение тех лет.

Здесь, в художественной редакции у Соболева было всегда людно. Его кабинет превратился в «клуб сюрреалистов», где мы впервые собрались вместе и увидели, что каждый из нас не одинок. Соостер, Лавров, Пивоваров, Янкилевский и я начали применять свои поиски в книжной графике.

Как-то Соостер перебрался в очередной подвал где-то на Таганке и тут появился новый для нас персонаж. Илья ( «Толя», как мы его тогда называли) Кабаков был совсем другим, но тоже большой любитель удивительных, загадочных и очень метафоричных историй. Его большой ассамблаж с фиолетовой рукой и зеркалом будоражил воображение. Очень подкупающей была его ирония, в том числе и к самому себе и к своим работам – это было ново на фоне модных в то время прямых заявлений многих начинавших художников – « я – гений!». Одну из ранних своих работ он с усмешкой называл «диван-картина». В его разговорах часто возникала тема коммунальной квартиры, уродливого и жалкого быта с табличками жильцов, тема «анкет», «схем» и «расписаний», удушливая обстановка советской провинции тех лет. И эти же темы странно и кафкиански трансформировались в его ранних работах.

Быт у Юло и Ильи был подстать их работам и философии. Среди картин – холстов, эскизов, объемных ассамблажей, у полуразрушенной стены подвала, на плитке стояла большая кастрюля, в которую забрасывалось все, что удавалось добыть: рыбные консервы «мелкий частик в томате», пельмени, макароны...

Юло, поблескивая стеклами очков, возбужденно втягивал воздух с немыслимыми ароматами – в лагере, откуда он не так уж и давно освободился, о таком пиршестве можно было только мечтать!

Нам тогда совсем не казалось, что мы занимаемся чем-то недозволенным, опасным – такова была сила молодости и инерция хрущевской оттепели. Но, когда в Манеже Хрущев по подсказке угодливых царедворцев-академиков остановился перед работами Соостера и цинично спросил – не педераст ли он? – тут уж стало, что продолжать наши занятия смогут лишь самые отважные. С цепи была спущена вся пресса, аппарат пропаганды... Реально замаячила угроза «посадки».

Однако, когда появилась возможность – в 1965 году – показать свои работы в Италии, в Аквила – не задумываясь мы согласились. Кроме меня там были показаны Соболев, Соостер, Янкилевский, Неизвестный, Кабаков и Жутовский.

В выставке принимали участие «звезды» европейского и мирового искусства – Магритт, Хокни, Адами и другие. Толстый каталог выставки был снабжен серьезными статьями крупных искусствоведов. Все художники были распределены по группам, как бы объединенным общим направлением творчества. С точки зрения устроителей выставки мы вполне вписывались в те ряды, которые сложились в современном мировом искусстве к тому времени, Так, Соостер попал в отдел «Символическая магия», Соболев и Янкилевский – в «Визионерскую перспективу», Неизвестный – в «Гротескное акцентирование», а Кабаков и я – в « Выдумку и иронию».

Выставка называлась «Актуальная альтернатива» и таким образом представляла широкий спектр путей искусства. Международная пресса много писала о ней и присутствие «русских» вызвало большой интерес. Итальянский критик Антонио дель Гверчио писал в газете «Rinascita», 16-Х-65: «...Соостер, космический интерес которого направлен на некие исходные формы, нечто вроде эмбриологии органического мира, но у которого в Варшаве можно было видеть работы не лишенные полемического юмора, даже в сатирическом ключе, как например, едкая критика жестокости.

..». Далее тот же критик пишет: «Но есть и еще одна тенденция, представляющая особый интерес – а именно та, что отражена в работах таких художников, как Брусиловский и Кабаков (и с которой кое в чм близок Соболев). Традиция тут явственно тянется от дадаизма, от левого берлинского дадаизма больше всего. У наиболее заслуживающего внимания Брусиловского виден возврат к типу «коллажа», аналогичного манере Макса Эрнста периода кльнского дадаизма, но с решительным превалированием мотивов бытовой и социальной критики:

ценные, точные, богатые острыми ироническими диссонансами эти коллажи принимают участие в аллегорическом направлении, проходящем красной нитью у ряда молодых советских художников, независимо от выбора разных форм письма». И далее: « Если сообщения поляков правильны, направление, представляемое Брусиловским и Кабаковым увлекло многих молодых советских художников с результатами малоизвестными на Западе, но чрезвычайно интересными». Можно себе представить, что чувствовали мы, читая такие статьи!

За этой выставкой пошли и другие – в Германии во влиятельной галерее Гмуржинска – Бар-Гера в Кльне, (была большая и положительная пресса, что в итоге положило начало знаменитой коллекции русских художников у Якоба и Кенды Бар-Гера). Прошли выставки в Швейцарии, Франции, Испании, а далее – за океаном. Мы почувствовали, что прочно встали на свой путь.

Сам Юло мало реагировал на эти события. Лагерная его жизнь еще долго давала себя знать. Нелегко было стать открытым, откровенным, нелегко было поверить, что он на свободе. Был груз и только творческая работа могла его снять.

Он родился в Эстонии, на острове Хиумаа, песчаном и пустынном, где росли одни можжевельники. Их странные формы, жесткую хвою-листву, сумрачные переливчатые цвета Юло постоянно изображал на своих картинах. Вернее, то, что он изображал, – он называл можжевельниками. Сон свой о сорока тысячах кустов он понимал, как веление нарисовать столько картин. Они существовали, как странные завороженные существа, сущности предметов на бескрайнем пустынном берегу у заколдованного сумрачного моря и в них было все – и воспоминания скандинавского детства и зеки в тундре и души у Стикса...

Можжевельники и рыбы. И ещ огромные яйца, лежащие в пейзаже, в песке, среди дюн. Это были его любимые предметы.

Как-то, поддавшись общему настроению, он собрался было поступать в Союз художников. Это было единственное средство как-то легализоваться, иметь защитную «бумажку» на случай гонений. Он принес свои работы: те же можжевельники, тех же рыб. Выставил и поглядел на «худсовет» за ритуальным красным столом. Бывалые бойцы «культурного фронта», члены жюри, советские не за страх, а за совесть (хотя страха там было полно, а совести – никакой) озадаченно уставились на невиданную живопись. «Это что?» – вопрошали бойцы. Юло ответствовал... Услышав акцент, бойцы, по известной жлобской привычке, говоря с человеком не очень твердом в русском языке, начали орать, как глухому: «Молодой человек! (Хамство обычное – Юло было за сорок!) Это Союз художников! А вы какие-то научные пособия принесли!

Это не сюда!».

Да, это были научные пособия! Большой науки об Искусстве. Исследование мира средствами живописи. Он писал долго, накладывая краску слой за слоем, нарастал рельеф, взбухал, мерцал, жил... Работал он самозабвенно, жил в мастерской. Только по пятницам у него был «семейный день». Он ехал к своей жене Лиде и сыну Тенно. Старинная форма эстонского имени Тынис. Или Денис.

С Лидой он познакомился в лагере. Библейская красавица Лида «села» после того, как пригласили ее в гости в Американский клуб. Был такой после войны – как раз напротив нынешнего Дома художника на Крымском. Через реку.

Пригласили девушку в клуб потанцевать – вот она, и «загремела» надолго в лагерь! Давай, танцуй! Она была москвичка и после освобождения поехали в Москву: в Эстонии не осталось ничего.

Привез Юло из лагеря сотни рисунков. Один я запомнил навсегда. «Памятник человеку, сушащему носовой платок». Стоит человек – зек и на распяленных пальцах держит платок. Сушит. Постирал и сушит. А где его повесишь?

Сопрут! На рисунке лицо человека, его странная поза так значительны, так серьезны... Нет, это не бытовой фактик, зарисовка лагерной жизни. Держит человек свою чистую душу в своих руках. И не дает ей запачкаться. А Гулаг, нары, воры, вертухаи – все это ниже, все это вне.

Я бы такой памятник поставил. Памятник художнику Юло Соостеру.

Мистика как-то была связана с ним – она жила в его картинах, в его историяхпритчах, которые он любил рассказывать. Это была не литературная, интеллигентская выдуманная мистика, это было всерьез. Часто рисовал он огромные живописные яйца, лежащие в пейзаже. Их мистическая философская идея – некий скрытый зародыш жизни, загадочный и невидимый под идеальной формой скорлупы яйца занимали его.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |

Похожие работы:

«Сайт natahaus.ru УПРАВЛЕНИЕ ПРОЕКТАМИ Сайт natahaus.ru Сайт natahaus.ru КЛИФФОРД Ф. ГРЕЙ ЭРИК У. ЛАРСОН УПРАВЛЕН ИЕ ПРОЕКТАМ И Практическое руководство Перевод с английского Сайт natahaus.ru Сайт natahaus.ru Москва «Дело и Сервис» Сайт natahaus.ru Сайт natahaus.ru PROJECT MANAGEMENT The Managerial Process Clifford F. Gray Oregon State University Erik W. Larson Oregon State University Сайт natahaus.ru Сайт natahaus.ru ББК 65.290Клиффорд ФГрей, Эрик У. Ларсон Управление проектами: Практическое...»

«Сотрудничество с Северным Советом Совет Северных стран образован в 1952 году как форум для межпарламентского сотрудничества Северных стран. Идея северного сотрудничества возникла сразу после Второй мировой войны, когда в 1946 году министры юстиции северных стран обсудили его будущее очертание. Первое заседание Северного Совета, который первоначально объединял Данию, Исландию, Норвегию и Швецию, состоялось в 1953 году в Копенгагене. В 1956 году в Совет Северных стран вступила Финляндия. С 1970...»

«ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ УШЕДШЕГО 2011 ГОДА 28 декабря состоялось торжественное зажжение городской новогодней елки на площади Советской, в котором приняли участие представители органов местного самоуправления, творческие коллективы, ученическая молодежь. В тот же день прошла встреча городского головы с одаренными детьми, на которой ценными подарками были награждены 69 учащихся и 5 творческих коллективов – победителей олимпиад, областных и городских конкурсов, спортивных соревнований. В конце 2011 года...»

«Директор муниципального автономного общеобразовательного учреждения «Средняя общеобразовательная школа п.Николевский» Балаковского района Саратовской области Макиева Светлана Борисовна Директорский стаж 21 год. Награждена нагрудным знаком «Почтный работник общего образования Российской Федерации». I.Информационная справка о школе Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение «Средняя общеобразовательная школа п. Николевский» Балаковского района Саратовской области была основана в 1985...»

«THIS PROJECT IS BEING PART-FINANCED BY THE EUROPEAN UNION EUROPEAN REGIONAL DEVELOPMENT FUND Краткий обзор стр. Рон Манро, Фрэнк МакКаллок КОНТРОЛЬ ДАВЛЕНИЯ ВОЗДУХА В ШИНАХ ТЯЖЕЛЫХ ГРУЗОВЫХ АВТОМОБИЛЕЙ Ряд наблюдений в отношении применения контроля давления воздуха в шинах на лесовозах в Хайленде, Шотландия ПЕРЕВОД НА РУССКИЙ ЯЗЫК ДЛЯ ПРОЕКТА KOLARCTIC ENPI CBC «УПРАВЛЕНИЕ ДОРОГАМИ С НИЗКОЙ ИНТЕНСИВНОСТЬЮ ДВИЖЕНИЯ В БАРЕНЦ РЕГИОНЕ» Краткий обзор стр. 2 Контроль давления воздуха в шинах тяжелых...»

«Уроки по изучению Библии для детей дошкольного возраста (3—5 лет) Пособие для учителя Родничок Год Б, квартал четвертый Содержание Общение — Мы служим Богу, когда помогаем друг другу Урок 1 Новые друзья................ Урок 2 Семь особых помощников......... Урок 3 Очень необычная весть!.......... 21 Урок 4 Тюремное заключение и освобождение.. 31 Служение — Бог учит нас служить Урок 5 Руки помощи................ 41 Урок 6 Слепой учится быть...»

«ВЕСТНИК АДВОКАТСКОЙ ПАЛАТЫ РОСТОВСКОЙ ОБЛАСТИ № 73/2015 г. Ростов-на-Дону ВЕСТНИК 73/2015 АДВОКАТСКОЙ ПАЛАТЫ РОСТОВСКОЙ ОБЛАСТИ СОДЕРЖАНИЕ VII ВСЕРОССИЙСКИЙ СЪЕЗД АДВОКАТОВ Редакционный совет: Вызовы времени 4 Дулимов А. Г. – Отчет о деятельности Совета президент Адвокатской палаты Ростовской ФПА РФ за период с апреля области; 2013 года по апрель 2015 года 7 Быкадоров В. А. – Резолюция в поддержку вице-президент Адвокатпредложений по расширению ской палаты Ростовской применения института суда...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Тюменский государственный нефтегазовый университет» Научно-исследовательский институт прикладной этики ВЕДОМОСТИ ПРИКЛАДНОЙ ЭТИКИ Выпуск сорок шестой УНИВЕРСИТЕТ – ЦЕНТР ФОРМИРОВАНИЯ И ВОСПРОИЗВОДСТВА ЭТИКИ ПРОФЕССИИ Под редакцией В.И. Бакштановского, В.В. Новоселова Тюмень ТюмГНГУ Университет – центр формирования и воспроизводства этики...»

«МЕТОДЫ ОБРАБОТКИ И СОВМЕСТНОГО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ АРХИВНЫХ И СОВРЕМЕННЫХ КАРТ ПАРАЛЛЕЛЬ МЕНДЕ Тверь Издательство М.Батасовой УДК 528.9+910.2 ББК 26. М 54 М 54 Методы обработки и совместного представления архивных и современных карт. Параллель Менде: Статьи и материалы. /Под ред. Щекотилова В.Г., Тверь: Изд-во М.Батасовой, 2010. – 160 с. u Настоящий сборник статей и материалов является первой частью серии научных изданий, посвященных решению актуальной научно-прикладной проR блемы современной...»

«волны В ПОГРАНИЧНЫХ ОБЛАСТЯХ ОКЕАНА П од редакцией д -ра физ.-мат. наук, проф. В. В. ЕФ И М О ВА Л енинград Гидрометеоиздат 1985 Авторы: В. В. Ефимов, Е. А. Куликов, А. Б. Рабинович, И. В. Файн Рецензенты: д-р геогр. наук, проф. А. В. Н екрасов, д-р физ.-мат. наук Ё. Н. Пелиновский Рассматриваю тся основные особенности волновых процессов в пограничных областях океана: в зонах ш ельфа — континентального склона, в экваториаль­ ных областях и фронтальных зонах. П оказано, что в этих областях...»

«МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ КАЗЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ ВОЛГОГРАДСКАЯ АКАДЕМИЯ МВД РОССИИ Кафедра огневой подготовки «Огнестрельное оружие, состоящее на вооружении органов внутренних дел МВД России» Волгоград 2015 МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ КАЗЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ ВОЛГОГРАДСКАЯ АКАДЕМИЯ МВД РОССИИ ПОСОБИЕ по огневой подготовке для...»

«Ю.Козенков. «УБИЙЦЫ РОССИИ» МОСКВА, 512 с. 2005 г. Ю.КОЗЕНКОВ известный публицист, ученый и аналитик, президент Фонда Национальных Перспектив России, автор ряда книг ставших известными во многих странах мира: «Реванш России», Крушение Америки «Заговор» и «Возмездие», «Голгофа России. Завоеватели», «Спасет ли Путин Россию?». «Голгофа России. Схватка за Власть» «Необъявленная ВОЙНА», в новой книге серии Голгофа России «Убийиы РОССИИ» анализирует тайную подрывную работу МИРОВЫХ ЗАГОВОЩИКОВ против...»

«Муниципальное дошкольное образовательное учреждение «Детский сад №16 г. Черемхово» Россия, 665401, Иркутская область, г. Черемхово, ул. Дударского, д. Тел.: 8(39546)5-43E-mail: ygolek_16@mail.ru ПРОБЛЕМНО – ОРИЕНТИРОВАННЫЙ АНАЛИЗ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ МДОУ №16 Г. ЧЕРЕМХОВО ЗА 2014-2015 УЧЕБНЫЙ ГОД Выполнение задач годового плана Условия реализации ООП ДО Методическая деятельность Сохранение и укрепление здоровья воспитанников Взаимодействие с социальными партнерами Цель анализа: определение уровня...»

«Томская область городской округ закрытое административно-территориальное образование Северск УПРАВЛЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ АДМИНИСТРАЦИИ ЗАТО СЕВЕРСК ПРИКАЗ № 414 16.09.2014 Об организации школьного этапа Всероссийской олимпиады школьников в 2014-2015 учебном году в ЗАТО Северск В соответствии с приказом Министерства образования и науки Российской Федерации от 18.11.2013 №1252 «Об утверждении Порядка проведения Всероссийской олимпиады школьников», с Распоряжением Департамента общего образования...»

«Информационный центр “ЭЛВИСТИ” Медиа-отчет Украина, 03037, г. Киев, ул. М.Кривоноса, 2-А тел/факс: 38 (044) 239-9091, 247-39-40, 244-01-22 http://infostream.ua e-mail: stream@visti.net ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПРОДУКТ INFOSTREAM REPORT МЕДИА–ОТЧЁТ об упоминаемости страховых компаний и основных событиях рынка страхования жизни за период с 15.02.09 по 15.03.09 КИЕВ – 2009 Информационный центр “ЭЛВИСТИ” Медиа-отчет Украина, 03037, г. Киев, ул. М.Кривоноса, 2-А тел/факс: 38 (044) 239-9091, 247-39-40,...»

«Министерство Российской Федерации по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДОКЛАД О СОСТОЯНИИ ЗАЩИТЫ НАСЕЛЕНИЯ И ТЕРРИТОРИЙ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ОТ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ СИТУАЦИЙ ПРИРОДНОГО И ТЕХНОГЕННОГО ХАРАКТЕРА В 2014 ГОДУ Москва УДК 81.93.2 Г Г72 Государственный доклад «О состоянии защиты населения и территорий Рос­ характера в 2013 году» / — М.: МЧС России. ФГБУ ВНИИ ГОЧС (ФЦ), 2015, 352 с. сийской Федерации от чрезвычайных...»

«Государственная поддержка добычи нефти и газа в России: какой ценой? Подготовлено Иветтой Герасимчук, к.э.н., для Всемирного фонда дикой природы (WWF) и Глобальной инициативы по субсидиям Международного института устойчивого развития (IISD) Герасимчук И. В. Государственная поддержка добычи нефти и газа в России: какой ценой? Исследование Всемирного фонда дикой природы (WWF) и Глобальной инициативы по субсидиям Международного института устойчивого развития (IISD). Москва — Женева: WWF России и...»

«Лавикандия Небо и долг Книга игрока Алиса Касиляускайте, Анастасия Шевелева, Константин Михайлов Кос-тха-ни 452 год правления IV династии Худдов Москва 2010 Это произведение доступно по лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-ShareAlike (Атрибуция — Некоммерческое использование — С сохранением условий) 3.0 Непортированная. Вступление Вы держите в руках книгу об игре. Однако это не теоретический труд и не сборник правил. Еще вы держите в руках фантастическое произведение — но это не...»

«Список исполнителей Зам.Заведующего ЛПРЭБ _ Лазарев М.В. Ведущий научный _ Авруцкий Г.Д. сотрудник ЛПРБ Главный конструктор ПКО _ Бочаров А.М Заведующая ЛАО _ Зорченко Н.В. Заведующий ОПТ _ Тугов А.Н. Заведующая ОВХП _ Кириллина А.В. Заведующий Иванов Е.Н. лабораторией ОВХП Заведующий лабораторией ОТУ Байбаков С.А Старший научный сотрудник ОЗА Иванова А.А. Нормоконтролер _ Харитонова Г.А.  2   Оглавление Уведомление об ограничении ответственности Резюме отчета Введение 1 Описание...»

«ОБЗОР ПРЕССЫ 20.03.2014 Оглавление Рубль растет к евро, Центробанк на пороге сокращения интервенций Белоусов: Санкции ЕС и США помогут дисциплинировать российский бизнес Рынку труда нужны продавцы Составлен список госкомпаний, которые переедут на Дальний Восток Силуанов: РФ не будет повышать налоговую нагрузку до 2018 годаЭ Агентство по туризму и Управление госзакупок РТ переименовали в комитеты Бизнес-омбудсмен РТ впервые выступил с докладом перед Госсоветом Татарстана Тимур Нагуманов...»








 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.