WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 24 |

«Лора Сюрвиль Бальзак в детстве. (урожденная Бальзак) в детстве. Бальзак в юности. Г-жа де Берни. Барон де Поммерель. Баронесса де Поммерель. Жорж Санд. Герцогиня д'Абрантес. Фрагмент ...»

-- [ Страница 6 ] --

По излюбленной привычке Бальзак поднялся с по­ стели в полночь и работал до моего прихода. Однако черты его не выдавали ни малейшей усталости, если не считать легких теней под глазами, и в продолжение всего завтрака он был заразительно весел. Мало-помалу разговор скло­ нился к литературе, и он принялся сетовать на трудности французского языка. Его очень заботил стиль, и он искрен­ не верил, что таковым не обладает. Правда, в те времена ему начисто отказывали в этом достоинстве. Школа Гюго, влюбленная в XVI век и средневековье, изощренная в цезу­ рах, ритмах и периодах, владевшая богатой лексикой, подавлявшая прозу акробатической виртуозностью стиха, подхватившая приемы своего учителя, принимала в расчет только то, что было хорошо написано, то есть тщательно отделано и выспренне сверх всякой меры, и, кроме того, находила, что изображение современных нравов бессмыс­ ленно, буржуазно и лишено лиризма.

Поэтому Бальзак, несмотря на то что он начал входить в моду у публики, не был принят в круг романтических богов. Жадно глотая его книги, читатели не сосредоточивались на серьезной их стороне, и даже для своих почитателей он долго оставался «самым плодовитым из наших романистов» — и не более того; сегодня это кажется поразительным, но я ручаюсь за истинность моего утверждения. И вот он доставлял себе ужасные муки, стараясь добиться хорошего стиля, и, озабо­ ченный его совершенствованием, советовался с людьми, которые были во сто раз ниже его. Он рассказал, что, пре­ жде чем начать подписывать свои сочинения подлинным именем, он выпустил под различными псевдонимами (Орас де Сент-Обен, Л. де Вьеллергле и др.) сотню томов, «чтобы набить руку»... И однако он уже владел своей собственной формой, не сознавая этого.

Но вернемся к нашему завтраку. Не прекращая разгово­ ра, Бальзак играл ножом и вилкой, и я заметил, что у него замечательно красивые руки, настоящие руки прелата, белые, с пухлыми сужающимися к концу пальцами, с розовыми блестящими ногтями; он щеголял своими рука­ ми и довольно улыбался, когда на них обращали внимание.

Он усматривал в них признак породы, аристократизма.

Лорд Байрон в одной заметке с явным удовлетворением пишет, что Али-паша похвалил его маленькие уши и вывел из этого заключение, что он настоящий дворянин. Подобно­ го рода замечание применительно к рукам точно так же польстило бы и Бальзаку, причем больше, чем хвала какойнибудь из его книг. Он даже грешил предубеждением против тех людей, чьим конечностям не хватало изящества.

Трапеза была довольно изысканная: в ней фигурировал паштет из гусиной печенки. Но то было отклонение от обычной скудости, как, смеясь, заметил Бальзак, и «для такого торжественного случая» он одолжился у своего типографа серебряными приборами.

Я ретировался, пообещав дать несколько статей в «Иро­ ник де Пари», и там действительно были помещены «Путешествие в Бельгию», «Мертвая возлюбленная», «Зо­ лотая цепь» и другие мои сочинения. Шарль де Бернар, также приглашенный Бальзаком, напечатал там «Сорока­ летнюю женщину», «Желтую розу» и несколько новелл, впоследствии объединенных в сборник. Как известно, Бальзак изобрел тридцатилетнюю женщину; его подража­ тель прибавил к этому уже почтенному возрасту еще два пя­ тилетия, но его героиня имела не меньший успех....

Бальзак, этот всеобъемлющий ум, этот философ столь проницательный, этот наблюдатель столь глубокий, этот художник, наделенный такой интуицией, не владел даром литературного выражения: между мыслью и формой у него зияла пропасть. И эту пропасть, особенно на первых порах, он отчаянно пытался преодолеть. Он швырял в нее том за томом, одну бессонную ночь за другой, одну попытку за другой, но так и не в силах был ее заполнить. Туда полетела целая библиотека непризнанных книг. Менее твердая воля была бы сто раз сломлена, но, по счастью, Бальзак непоко­ лебимо верил в свой никем еще не понятый гений. Он хотел стать великим человеком и стал им благодаря непрестанно­ му излучению того флюида, более мощного, чем электриче­ ский ток, который он с такой тонкостью исследовал в «Луи Ламбере».

В противоположность писателям романтической шко­ лы, которые все, как один, отличались поразительной смелостью и легкостью пера и производили почти одновременно и цвет, и плод, рождавшиеся, можно сказать, непроизвольно, Бальзак, равный им по гению, не находил способа выражения или находил его ценою бесконечных мук. Гюго в одном из своих предисловий заявил с кастиль­ ской гордостью: «Я не умею впаивать красоты на место недостатков, недостатки я исправляю в следующем про­ изведении». Бальзак же сплошь исчеркивал поправками десятую корректуру, и, когда он увидел, что я отсылаю в «Кроник де Пари» верстку статьи, написанной в один присест на краешке стола, выправив только типографские опечатки, он не мог поверить своим глазам, хотя статья, в которую я вложил весь свой талант, ему нравилась.

— Если бы ее переделать разок-другой, она стала бы л у ч ш е, — сказал он мне.

Приводя в пример себя самого, он проповедовал мне удивительную литературную гигиену. Следовало запереть­ ся на два-три года, пить только воду, питаться размоченны­ ми бобами, как Протоген, ложиться спать в шесть часов вечера, вставать в полночь и работать до утра, день упо­ требляя на правку, дополнение, сокращение, совершенст­ вование написанного за ночь, на чтение корректур, замет­ ки, изучение необходимого материала, а главное, хранить полное целомудрие. Он в особенности настаивал на этой последней рекомендации, весьма суровой для молодого человека двадцати четырех или двадцати пяти лет от роду.

Если послушать его, выходило, что истинное целомудрие приводит к наивысшему развитию духовной мощи и прида­ ет тому, кто его соблюдает, неслыханную способность к творчеству. Я робко возражал, что величайшим гениям не возбранялись ни любовь, ни страсть, ни даже наслаждение, приводил знаменитые имена. Бальзак, покачав головой, ответствовал:

— Без женщин они и не такое бы сделали.

Единственная уступка мне, на которую он соглашался, да и то с большим с о ж а л е н и е м, — это дозволение видеться с любимой особой один раз в год по полчаса. Переписку он разрешал — «это вырабатывает стиль».

Посредством такого режима и учитывая природные данные, кои он во мне благосклонно признавал, Бальзак обещал сделать из меня первоклассного писателя. По моим сочинениям видно, что я не последовал столь мудрому плану обучения.

Не надо думать, будто Бальзак шутил, намечая этот режим, который сочли бы чересчур суровым даже траппи­ сты и картезианцы. Он был совершенно уверен в своей правоте и говорил столь красноречиво, что я неоднократно и вполне добросовестно пытался применить этот метод обретения гениальности; много раз поднимался я в полночь и, выпив вдохновляющего кофе, приготовленного по особо­ му рецепту, садился за стол, на который дремота вскоре склоняла мою голову. Единственным моим ночным про­ изведением осталась «Мертвая возлюбленная», напеча­ танная в «Кроник де Пари».

В это приблизительно время Бальзак написал для одного журнала «Фачино Кане», историю благородного венецианца, который, став узником Колодца в герцогском дворце и роя подкоп для побега, напал на тайный клад Республики и унес с собою значительную его часть при помощи подкупленного тюремщика. Фачино Кане, который потом сделался слепым кларнетистом под именем папаши Канета, сохранил, невзирая на слепоту, двойную зоркость по отношению к золоту: он угадывал присутствие золота сквозь стены и своды и однажды, на свадьбе в предместье Сент-Антуан, предложил рассказчику, если тот возьмет на себя дорожные расходы, проводить его к огромным сокро­ вищам, местонахождение коих забыто после падения Вене­ цианской республики. Как я уже говорил, Бальзак жил жизнью своих персонажей, и в данный момент он был самим Фачино Кане, правда, без его слепоты, ибо никогда еще ни на одном человеческом лице не искрились такие сверкающие глаза. Итак, он мечтал о тоннах золота, грудах бриллиантов и карбункулов и при помощи магнетизма, к коему он издавна приобщился, заставлял сомнамбул разыскивать места, где были зарыты утерянные сокровища.

Он уверял, что именно таким образом с большой точностью обнаружил то место близ холма Пуэнт-а-Питр, где Туссен Лувертюр велел неграм, сейчас же после того расстре­ лянным, зарыть его добычу. «Золотой жук» Эдгара По не может сравниться по тонкости индукции, ясности плана и мастерству угадывания деталей с захватывающим рас­ сказом Бальзака об экспедиции, которую необходимо было предпринять, чтобы завладеть этим сокровищем, намного превосходящим то, которое зарыл Том Кидд у подножия тюльпанового дерева с мертвой головой.

Прошу читателя не слишком надо мною насмехаться, если я громогласно признаюсь, что скоро проникся убеж­ денностью Бальзака. У кого не закружилась бы голова от его речей? Жюль Сандо тоже вскорости поддался искуше­ нию, а поскольку требовалось двое надежных друзей, два преданных товарища, достаточно крепких, чтобы произвести ночные раскопки по указанию ясновидящего, Бальзак соблаговолил принять нас в дело, пообещав каждому чет­ вертую долю чудесного сокровища. Половина по праву отходила ему самому как лицу, открывшему клад и руково­ дящему предприятием.

Нам следовало приобрести кирки, мотыги и лопаты, тайно погрузить их на борт корабля, отправиться — разны­ ми путями, чтобы не возбудить п о д о з р е н и й, — в условлен­ ное место, а когда все будет сделано, перенести наше сокровище на заранее зафрахтованный бриг — словом, то был целый роман, который стал бы замечательным, если бы Бальзак его написал, вместо того чтобы сочинять устно.

Излишне говорить, что мы не откопали сокровище Туссена Лувертюра. У нас не было денег, чтобы оплатить путешествие; у всех троих вместе едва бы набралось на покупку лопат.

Эта греза о внезапном обогащении каким-нибудь не­ обыкновенным, сказочным, способом часто возникала в го­ лове у Бальзака; несколькими годами ранее (в 1833 году) он предпринял путешествие на Сардинию, дабы обследо­ вать отходы серебряных рудников, оставшихся от римлян, кои, по мнению Бальзака, должны были содержать много драгоценного металла ввиду несовершенства древних спо­ собов его добычи. Идея была верна; неосторожно доверен­ ная постороннему лицу, она обогатила другого чело­ века....

К этому времени (1836) уже сложился план «Человече­ ской комедии», и Бальзак полностью сознавал свой гений.

Он искусно связал ранее вышедшие в свет произведения с общим замыслом и нашел им место в мысленно наме­ ченных разделах. Правда, несколько новелл, построенных на чистой фантазии, оказались довольно плохо к ним при­ стегнуты, несмотря на приделанные задним числом крюч­ ки, но это мелочи, которые теряются в необъятном целом, как на фасаде огромного здания теряется лепка, выполнен­ ная в ином стиле.

Я уже говорил, что Бальзак работал с трудом; этот упорный литейщик раз по десять — двенадцать бросал в горн металл, не желавший с точностью заполнить форму;

как Бернар Палисси, он сжег бы всю мебель, пол, даже потолочные балки, лишь бы поддержать огонь в своем очаге и не испортить опыт; самая насущная необходимость не могла заставить его опубликовать произведение, биясь над которым он не исчерпал всех своих у с и л и й, — он дал миру замечательный пример писательской добросовестности.

Его поправки, столь многочисленные, что один и тот же замысел представал как бы в различных вариантах, издате­ ли относили за его счет, потому что эта правка поглотила бы всю прибыль от издания, соответственно уменьшался его гонорар, и без того нередко скромный по сравнению со значительностью книги и тем трудом, коего она стоила.

Обещанные суммы не всегда приходили к сроку платежей, и, чтобы выпутаться из своего, как он, смеясь, говорил, непотопляемого долга, Бальзак вынужден был безжалостно расточать чудесные сокровища своего ума, развертывать такую деятельность, которая полностью поглотила бы жизнь обыкновенного человека.

Но когда, усевшись за стол в своей монашеской рясе, среди ночной тишины, он оказывался перед белым листом бумаги, на который падал свет от семисвечника, направ­ ляемый зеленым абажуром, и брал в руки перо, он забывал обо всем на свете, и тут начиналась борьба, более страшная, чем борьба Иакова с ангелом, борьба между идеей и формой ее выражения. Из этих еженощных сражений он к утру выходил измученным, но победившим, и, хотя очаг угасал и воздух в комнате становился прохладным, голова его дымилась, а от тела поднимался едва заметный глазу пар, как от лошадиного крупа в зимнюю пору.

Иногда целая ночь уходила на одну-единственную фразу; он хватал ее, перехватывал, выгибал, мял, расплющивал, вытягивал, укорачивал, переписывал на сотню ладов, и — удивитель­ ное дело! — необходимую, бесспорную форму он находил, только исчерпав все приблизительные; бывало, разумеется, что металл тек со слишком большим напором и слишком обильной струею, но очень мало есть страниц в сочинениях Бальзака, кои оставались бы тождественными черновикам.

Его метод работы был таков: он долго вынашивал сюжет, жил им, потом стремительным, неровным, неразборчивым почерком, почти иероглифами, набрасывал своего рода развернутый план на нескольких страницах и отсылал в типографию, откуда тот возвращался в виде гранок, то есть отдельных колонок текста, набранных посредине боль­ ших листов. Бальзак внимательно читал эти гранки, уже придавшие его черновому наброску тот безличный харак­ тер, каким не обладает рукопись, и призывал на помощь весь свой острый критический дар, словно то было чужое произведение. Опираясь на эту основу, он одобрял или не одобрял сам себя, что-то исправлял, что-то оставлял нетро­ нутым, но главное, добавлял. От начала до середины или от конца фразы он проводил линии к полям — направо, нале­ во, вверх, в н и з, — указывающие на дополнения, вставки, вводные предложения, эпитеты и наречия. Через несколько часов такой работы страница гранок становилась похожа на детский рисунок, изображающий фейерверк. Стилистиче­ ские ракеты отлетали от первоначального текста и взрыва­ лись со всех сторон. Кроме того, появлялись крестики, простые и сдвоенные, как на гербах, звездочки, солнца, арабские или римские цифры, греческие и латинские лите­ ры — все вообразимые знаки отсылки, перемежавшиеся зачеркнутыми словами и строками. Если полей не хватало, к ним приклеивались хлебным мякишем или прикалыва­ лись булавками полоски бумаги, исписанные мелким по­ черком, чтобы сэкономить место, и, в свою очередь, исчер­ канные, потому что едва внесенные исправления сейчас же исправлялись снова. Печатный текст гранок почти исчезал под этой тарабарщиной, похожей на кабалистическое письмо, и типографские наборщики передавали гранки друг другу, ибо никто не хотел больше часа работать над Бальзаком.

На следующий день ему возвращали гранки со вне­ сенной правкой, уже вдвое увеличившиеся в объеме.

Бальзак снова брался за перо, снова дополнял текст, добавляя то новый штрих, то новую деталь, описание, наблюдение над нравами, характерное словцо, эффектную фразу, загоняя мысль в форму, все ближе и ближе подходя к намеченной идее, выбирая, как художник между тремячетырьмя контурами, окончательную линию. Часто, за­ вершив эту ужасную работу, требовавшую такой сосредото­ ченности внимания, на какую был способен один лишь Бальзак, он вдруг замечал, что такая-то мысль в ходе ис­ правления исказилась, что такой-то эпизод слишком выпя­ тился, что такая-то фигура, которую в масштабе всего произведения он задумал как второстепенную, вылезла в п е р е д, — и тогда единым росчерком пера он мужественно уничтожал плод тяжкого труда нескольких ночей. В этих обстоятельствах он проявлял истинный героизм.

Шесть, семь, а порою и десять корректур возвращались исчерканными, переделанными, так и не удовлетворив стремления автора к совершенству. Я видел в Жарди на полках книжного шкафа, заполненного только его сочине­ ниями, тома, в коих под одним переплетом собраны были все корректуры одного и того же произведения, от первого оттиска до окончательного текста книги; сравнение разных этапов мысли Бальзака представило бы весьма любопытный материал для изучения и преподало бы полезный литературный урок. Взгляд мой привлекла мрачная на вид книжечка, стоявшая рядом с этими томами, переплетенная в черный сафьян, без застежек и без позолоты.

— Пролистайте е е, — сказал Б а л ь з а к. — Это неиздан­ ное произведение, оно имеет некоторую ценность.

Книга была озаглавлена «Меланхолические расчеты», она содержала список долгов, неоплаченные векселя, счета от поставщиков и множество других угрожающих бумаг, узаконенных гербовой печатью. Этот том ради насмешливо­ го контраста был помещен рядом с «Озорными рассказа­ ми», «не являясь их п р о д о л ж е н и е м », — добавил со смехом автор «Человеческой комедии».

Невзирая на то что Бальзак работал с таким трудом, написал он много благодаря сверхчеловеческой воле, по­ догреваемой атлетическим темпераментом, и монашески уединенному образу жизни. Когда в работе у него бывало какое-нибудь значительное произведение, он два-три меся­ ца сряду трудился по шестнадцать — восемнадцать часов из двадцати четырех. Требованиям природы он отдавал шесть часов тяжелого сна, лихорадочного и конвульсивно­ го, затруднявшего пищеварение после наспех съеденного ужина. В подобных случаях он начисто исчезал из виду, и лучшие друзья теряли его след; но вскоре он возникал как из-под земли, потрясая над головой новым шедевром, хохо­ ча во всю глотку, страшно довольный собой и с совершен­ нейшим простодушием воздавая самому себе хвалы, коих он, впрочем, не требовал ни от кого другого. Не было на све­ те автора, столь беспечного, как он, по части критических статей о его книгах и рекламы; он пускал свою известность на самотек, не прилагая к ней руки, и никогда не заискивал перед газетчиками. Помимо всего прочего, это отняло бы у него время; он вручал свою рукопись издателю, получал деньги и убегал, чтобы раздать их кредиторам, кои нередко поджидали его во дворе, как, например, каменщики, стро­ ившие его дом в Жарди.

Иногда он являлся ко мне утром запыхавшийся, обесси­ ленный, опьяненный свежим воздухом, словно Вулкан, удравший из своей кузницы, и рушился на диван; за дол­ гую ночь он успевал проголодаться, он накладывал на тарелку гору сардин, масло, разминал их в пюре (это напо­ минало ему турский жареный фарш) и намазывал на хлеб.

Таково было его излюбленное блюдо. Не успев доесть, он засыпал, прося разбудить его через полчаса. Но я, невзирая на такое предписание, оберегал столь честно заработанный им сон и устанавливал в доме полную тишину. Когда Баль­ зак просыпался сам и видел, что с посеревшего неба спускаются вечерние сумерки, он вскакивал и осыпал меня ругательствами, честил предателем, вором, убийцей: из-за меня он потерял десять тысяч франков, потому что, если бы он не спал, ему бы могла прийти в голову идея какогонибудь романа, который принес бы ему эту сумму (не считая переизданий). Я причина ужасных катастроф и не­ вообразимых бедствий. Из-за меня он пропустил свидание с банкирами, издателями, герцогинями; невозможно изме­ рить понесенный им ущерб; этот роковой сон стоит миллио­ ны. Но я уже привык к его поразительным преувеличени­ ям, к тому, что, начав с самой ничтожной цифры, Бальзак доходил до чудовищных сумм, и я легко успокаивался, заметив, что добрый туренский румянец уже снова заиграл на его отдохнувшем лице....

Я записываю свои воспоминания по мере того, как они ко мне приходят, не пытаясь достигнуть связности там, где ее не может быть. К тому же, как говорил Буало, переходы составляют одну из главных трудностей поэзии — и лите­ ратурных статей, добавим мы; но современные журналисты не обладают ни такою добросовестностью, ни таким досу­ гом, какими обладал законодатель Парнаса.

Госпожа де Жирарден относилась к Бальзаку с живым восхищением, к коему он не оставался нечувствителен; он выказывал ей признательность посредством частых к ней визитов — это он-то, столь ревниво и с полным на то правом оберегавший свое время и часы, предназначенные для работы! Ни одна женщина в столь высокой степени, как Д е л ь ф и н а, — мы позволяли себе называть ее так в своем кругу — не владела даром возбуждать остроумие у гостей.

С нею вы постоянно чувствовали себя в ударе, и каждый выходил из ее гостиной, очарованный самим собою. Не было такого грубого камня, из коего она не умела бы высечь искру, а по Бальзаку, как вы понимаете, не нужно было долго ударять кремнем — он вспыхивал и загорался мгно­ венно.

Бальзак не был в общепринятом смысле слова салонным говоруном — быстрым и находчивым, умеющим вставить в спор точное и решающее словцо, повернуть разговор в иное русло, слегка коснуться всего на свете, шутить, позволяя себе не более чем полуулыбку; он обладал тем живым остроумием, красноречием, блеском ума, кото­ рым невозможно противостоять; и поскольку каждый умолкал, чтобы его послушать, то беседа, ко всеобщему удовольствию, скоро превращалась в монолог. Забыв, с чего начался разговор, он переходил от анекдота к философско­ му рассуждению, от наблюдения над нравами к описанию местных особенностей какого-нибудь уголка Парижа; по мере того как он говорил, щеки у него краснели, глаза загорались особенным огнем, голос то гремел, то затихал, а иногда он принимался хохотать во все горло, развесе­ ленный причудливыми образами, которые он видел еще до того, как начинал обрисовывать словами.

Так возвещал он, словно фанфарами, выход на сцену своих карикатур и шуток — и его веселье незамедлительно разделялось присутствующими. Хотя мы и переживали тогда эпоху растрепанных, как ивы, мечтателей, плакаль­ щиков, проливавших слезы в лодках, и байронических разочарованных юношей, Бальзаку была присуща та здоро­ вая и могучая жизнерадостность, которая обычно связыва­ ется с именем Рабле и которая у Мольера проявлялась только в его пьесах. С чувственных губ Бальзака срывался громкий смех добродушного бога, коий забавляется со­ зерцанием людских марионеток и ничем не огорчается, ибо все понимает и схватывает одновременно обе стороны вещей. Ни докука шаткого материального положения, ни денежные заботы, ни усталость от чрезмерных трудов, ни замкнутое существование, ни отказ от всех житейских удовольствий, ни даже болезнь не могли одолеть эту по­ истине геркулесову веселость — самую удивительную, по моему разумению, черту Бальзака. Он, смеясь, поражал гидр, весело разрывал львов пополам и легко, словно зайца, поднимал на свое чудовищно мускулистое плечо эриманфского вепря. Эта веселость взрывалась смехом по малейше­ му поводу и распирала его могучую грудь — она даже коробила некоторых деликатных людей, но невозможно было ее не разделить, какие бы усилия вы ни прилагали, чтобы оставаться серьезным. Однако не думайте, будто Бальзак искал случая развеселить галерку, он поддавался какому-то внутреннему опьянению и быстрыми штрихами, с несравненным чувством смешного и комическим талан­ том рисовал причудливые фантасмагории, которые пляса­ ли в камере-обскуре его мозга. Не могу лучше передать впечатление от некоторых его речей, как сравнив его с впе­ чатлением, какое получаешь, перелистывая старинные рисунки к «Озорным снам» мэтра Алькофрибаса Назье.

Это чудовищные персонажи, составленные из самых проти­ воестественных сочетаний различных элементов. У одних вместо головы — дудка, отверстие которой представляет собою глаз, у других вместо носа флейта; те шагают на роликах, заменяющих им стопы ног, эти — круглые, как печной горшок, и на голове у них вместо шляпы к р ы ш к а, — но химерические эти существа одушевляет напряженная жизнь, и в их гримасничающих масках узнаешь людские пороки, безумие и страсти. Некоторые, хоть и кажутся абсурдными сверх всякого вероятия, все же завораживают вас, как портреты. Хочется дать им всем имена.

Когда ты слушал Бальзака, перед глазами у тебя кувыркался целый карнавал нелепых, но облеченных в плоть и кровь призраков, которые набрасывали себе на плечо полосатую фразу, встряхивали длинными рукавами эпитетов, шумно сморкались в наречие, лупили тебя коло­ тушкой антитез, дергали тебя за полу сюртука, шептали тебе на ухо твои же секреты измененным, гнусавым голо­ сом, крутясь и юля среди сверкающих блесток и огней. Это было такое головокружительное зрелище, что через полча­ са ты чувствовал себя, как студент после речи Мефистофе­ ля, и в голове у тебя начинал вертеться какой-то жернов.

Не всегда бывал он в таком расположении духа, и тогда одной из самых излюбленных его шуток было подражать немецкому жаргону Нусингена и Шмуке или же приба­ влять к окончанию каждого слова «рама», как делают завсегдатаи буржуазного пансиона госпожи Воке (урож­ денной Конфлан).

В период, когда он сочинял по канве, придуманной г-жой де Сюрвиль, «Первые шаги в жизни», он искал под­ ходящие поговорки для мазилки Мистигри, коему позднее, найдя его остроумным, отвел завидное место в «Человече­ ской комедии» под именем великого пейзажиста Леона де Лора. Вот некоторые из этих изречений: «Пуганая коро­ ва на куст садится», «Не плюй в колодец, вылетит — не поймаешь», «Платон мне друг, но деньги счет любят», «У него таланта как у осла молока», «Я в долгах, как заяц в с и л к а х, — или удираю, или умираю».

Такого рода находки приводили его в хорошее настрое­ ние, и он со слоновьей грацией пускался вприпрыжку по гостиной, натыкаясь на мебель. Г-жа де Жирарден, со своей стороны, подыскивала словечки для пресловутой дамы с семью стульчиками из «Парижской почты». Порою требовали и моего содействия, и, если бы вошел посто­ ронний человек и увидел красавицу Дельфину, с глубоко задумчивым видом запустившую белые пальцы в свои золотые локоны, Бальзака, раскинувшегося в большом мягком кресле, где обыкновенно спал г-н де Жирарден, засунувшего под мышки руки, скрещенные поверх за­ дравшегося на животе жилета и равномерно качающего ногой, с застывшим на лице выражением величайшего напряжения ума и меня, в полном трансе забившегося между двух диванных п о д у ш е к, — этот посторонний чело­ век вряд ли догадался бы, что мы здесь делаем, погру­ женные в такую великую сосредоточенность; он решил бы, что Бальзак обдумывает новую «Госпожу Фирмиани», Дельфина де Жирарден — новую роль для Рашели, а я ка­ кой-нибудь сонет. Но мы занимались совсем другим. Что касается каламбуров, то Бальзак (хоть втайне и мечтал достигнуть сего искусства) после добросовестных усилий вынужден был признать свою явную неспособность по этой части и держался искаженных пословиц, кои предшество­ вали туманным каламбурам, введенным в моду школой здравого смысла. Что за чудесные вечера, им не суждено повториться! Мне тогда и в голову не приходило, что эта высокая, красивая женщина, словно высеченная из антич­ ного мрамора, что этот коренастый человек, живой и здоро­ вый, сочетавший в себе силу кабана и быка, полугеркулесполусатир, казалось бы, созданный для того, чтобы пере­ шагнуть через многие десятилетия, скоро уснут, одна на кладбище Монмартр, другой — на кладбище Пер-Лашез, и что из нас троих останусь только я, чтобы закрепить на бумаге эти воспоминания, уже далекие и готовые растаять.

Как и его отец, скоропостижно скончавшийся на девя­ том десятке и похвалявшийся, что разорит общество Лафаржа по выплате пожизненных рент, Бальзак верил в свое долголетие. Часто он вместе со мной строил планы на буду­ щее. Он намеревался завершить «Человеческую комедию», написать «Теорию походки», создать «Монографию о До­ бродетели», полсотни драм, составить себе большое состоя­ ние, жениться и завести двоих детей, «но не больше; двое д е т е й, — говорил о н, — хорошо выглядят на переднем си­ денье коляски». Всего этого надо было только дождаться, и я заметил ему, что, когда все намеченные дела будут выполнены, ему стукнет восемьдесят.

— Восемьдесят! — вскричал о н. — Ну и что же? Это самый цветущий возраст.

Лучше не сказал бы и сам г-н Флуран с его утешитель­ ными доктринами.

Однажды, когда мы обедали у г-на де Жирардена, Бальзак рассказал нам анекдот о своем отце, чтобы пока­ зать, к какому крепкому племени принадлежит. Г-н Бальзак-отец получил место у прокурора и, по обычаю того времени, обедал вместе с другими клерками за столом патрона. Подали куропатку. Прокурорша, украдкой погля­ дывавшая на новичка, спросила его:

— Господин Бальзак, умеете вы резать мясо?

— Да, с у д а р ы н я, — отвечал молодой человек, покрас­ нев до ушей, и храбро схватил нож и вилку. Совершенно не зная кухонной анатомии, он разделил куропатку на четыре части, но с такою силой, что расколол тарелку, разрезал скатерть и поцарапал деревянный стол. Это было неловко, но великолепно. Прокурорша улыбнулась, и начи­ ная с этого дня — добавил Бальзак — с юным клерком обращались в доме с необыкновенной мягкостью.

В пересказе эта историйка кажется малоинтересной, но надо было видеть мимику Бальзака, воспроизводящего на своей тарелке отцовский подвиг, какой перепуганный и вместе решительный вид он на себя напустил, как, засучив рукава, схватил нож и вонзил вилку в воображаемую куро­ патку; Нептун, охотящийся на морских чудищ, не держал трезубец в более могучем кулаке. А с какой силою он нажи­ мал! Щеки у него побагровели, глаза вылезли из орбит; но когда операция была закончена, с каким простодушным удовлетворением обвел он взглядом общество, притворяясь скромником!

Помимо всего прочего Бальзак обладал задатками боль­ шого актера: у него был сильный, звучный голос с металли­ ческим оттенком и богатого тембра, который он при необходимости умел умерять и делать нежным и мягким;

читал он восхитительно, а это талант, коего лишена боль­ шая часть актеров. Все, что он рассказывал, он проигрывал с такими интонациями, гримасами и жестами, что его, по нашему мнению, не смог бы превзойти ни один комедиант.

В «Маргарите» г-жи де Жирарден мы находим следую­ щее воспоминание о Бальзаке. Говорит один из персонажей книги:

«Он рассказал, что накануне у него обедал Бальзак, искрящийся и блестящий, как никогда. Он очень позабавил нас повествованием о своем путешествии в Австрию. Что за огонь! Что за остроумие! Какая сила воображения! Какой дар подражания! Просто поразительно. Его манера распла­ чиваться с возницами почтовых карет — это выдумка, доступная только великому романисту.

— Я бывал в большом затруднении на каждой стан­ ц и и, — говорил о н. — Как расплатиться? Я не знал ни слова по-немецки, не разбирался в местной валюте. Было очень трудно. И вот что я придумал. У меня был мешочек, набитый серебряными монетками, крейцерами. Прибыв на станцию, я брал в руки свой мешочек, возница подходил к дверце кареты, я внимательно смотрел ему в лицо... два крейцера... потом три, потом четыре и так далее, пока я не замечал, что он улыбается... Раз он улыбался, значит, я давал ему лишний крейцер... Я поскорее прятал монетку, и на том расчет кончался».

В Жарди он читал нам «Меркаде», первоначального «Меркаде», гораздо более полного, сложного и насыщенно­ го действием, нежели пьеса, переделанная с таким тактом и мастерством Деннери для театра «Жимназ». Бальзак, читавший, как Тик, не отмечая ни акты, ни сцены, ни име­ на, умел говорить на разные голоса, так что прекрасно можно было узнать каждый персонаж. Манера речи, кото­ рою он наделял различных кредиторов, была уморительно комична; голоса у них были хриплые, медоточивые, тягу­ чие, угрожающие, жалобные, захлебывающиеся скорого­ воркой. Все это визжало, мяукало, ворчало, рычало, урчало на все возможные и невозможные лады. Сперва Долг запе­ вал соло, которое вскоре подхватывал огромный хор.

Кредиторы лезли со всех сторон — из-за печки, из-под кровати, из ящиков комода; они выли в печной трубе, про­ сачивались из замочной скважины, взбирались по стене в окно, как любовники; иные возникали из глубины сунду­ ка, как чертики, выскакивающие из игрушки с сюрпризом, другие проходили сквозь стены, словно по потайной ле­ стнице, и начиналась толкотня, шум, нашествие, истинный потоп. Напрасно Меркаде пытался стряхнуть их с себя — его осаждали другие, и до самого горизонта смутно кишели все новые толпы кредиторов, надвигавшиеся, как полчища термитов, готовые пожрать свою добычу. Не знаю, была ли пьеса в таком виде лучше, но никогда представление в те­ атре не производило на меня подобного впечатления.

Во время чтения «Меркаде» Бальзак полулежал на длинном диване в своей гостиной в Жарди, потому что вывихнул себе ногу, поскользнувшись — как и неустойчи­ вые стены его дома — на глине своего земельного владения.

Какая-то травинка, торчавшая из обивки дивана, уколола его в икру.

— Слишком тонка ткань, сено ее протыкает, надо будет перебить поверх нее диван толстой м а т е р и е й, — сказал он, вытаскивая мешавшую занозу....

Это глубокое понимание современной жизни делало, надо сказать, Бальзака маловосприимчивым к пластической красоте. Небрежным оком читал он мраморные стро­ фы, в коих греческое искусство воспевало совершенство человеческих форм. В музее античных древностей он без большого восторга глядел на Венеру Милосскую, но глаза его сверкали от удовольствия при виде остановившейся перед бессмертной статуей парижанки, закутанной в каше­ мировую шаль, которая без единой складочки ниспадала от затылка до пяток, в шляпке с вуалеткой от Шантильи, в узких перчатках от Жувена, с выставленным из-под воланов платья носком лакированной туфельки. Он анали­ зировал ее кокетливые повадки, медленно смаковал за­ ученную грацию, находя, как и она, что у богини слишком грузное телосложение и что она неважно выглядела бы в гостиных госпожи де Листомер или д'Эспар. Красота, с ее прозрачными и чистыми линиями, была чересчур проста, чересчур холодна, чересчур цельна для этого сло­ жного, всеохватывающего и разнообразного гения. Поэтому он где-то пишет: «Нужно быть Рафаэлем, чтобы написать много Пречистых дев». Характерность нравилась ему боль­ ше, нежели стиль, и красоте он предпочитал физиономию.

В свои женские портреты он всегда добавлял особый штрих — складку, морщинку, розовое пятнышко, растро­ ганное или усталое выражение, слишком заметную жилку, какую-нибудь деталь, указывающую на следы жизненных невзгод, которые поэт, рисуя тот же образ, безусловно, убрал бы, и, разумеется, напрасно.

У меня нет ни малейшего намерения упрекать за это Бальзака. Этот недостаток является главным его достоин­ ством. Он не воспринял ничего от мифологии, от традиций прошлого и, к нашему счастью, не придерживался идеала, созданного поэтами в стихах, греками и римлянами в мра­ море, живописцами Возрождения в их картинах, идеала, стоящего между взором художника и реальной действи­ тельностью. Он любил женщину наших дней, такую, какова она есть, а не бледную статую; он любил присущие ей добродетели и пороки, ее прихоти, ее шали, платья, шляпы и следовал за нею по дороге жизни далеко за пределы того места, где ее покидает любовь. Он на много лет продлевал ее молодость, превращал бабье лето в весну и озарял ее закат прекраснейшими золотыми лучами. Мы, французы, настолько классики, что за две тысячи лет не заметили, что в нашем климате розы цветут не в апреле, как в описаниях античных авторов, а в июне и что наши женщины стано­ вятся красивыми в том возрасте, в котором рано созре­ вавшие женщины Греции утрачивали свою красоту. Сколько очаровательных женских типов придумал и изобразил Бальзак: госпожа Фирмиани, герцогиня де Мофриньез, княгиня де Кадиньян, госпожа де Морсоф, леди Дэдли, герцогиня де Ланже, госпожа Жюль, Модеста Миньон, Диана де Шолье, не считая буржуазок, гризеток, дам с ка­ мелиями его полусвета.

И как любил, как знал он этот современный Париж, чью красоту так мало ценили приверженцы местного колорита и живописности! Бальзак исходил его вдоль и поперек во всех смыслах днем и ночью; нет такого заброшенного пере­ улка, такого смрадного прохода, такой узкой, грязной, черной улицы, которые под его пером не превратились бы в гравюру, достойную Рембрандта, полную мрака, кишаще­ го неясными и таинственными тенями, среди которых мерцает дрожащая звездочка света. Богатство и бедность, наслаждения и страдания, позор и слава, прелесть и урод­ ство — он знал о своем любимом городе все; то было для него огромное чудовище, страшный гибрид, некий тысяче­ рукий полип, чью жизнь он пристально наблюдал, нечто, составлявшее в его глазах одну необъятную индивидуаль­ н о с т ь. — Проглядите по этому поводу чудесные страницы в начале «Златоокой девушки», на которых Бальзак, вто­ ргаясь в область музыки, хочет, чтобы зазвучали, как в симфонии, исполняемой большим оркестром, сразу все голоса, все шумы, весь грохот занятого трудом Парижа.

От этого современного характера творчества — который я намеренно подчеркиваю — и происходила, неосознанно для него самого, та трудность выражения, которую испы­ тывал Бальзак во время работы: французский язык, очи­ щенный классиками XVII века, годен, если хочешь его придерживаться, лишь для передачи общих идей и обри­ совки условных фигур в неопределенной среде. Чтобы выразить великое множество деталей, характеров, типов различий архитектуры, внутреннего убранства, Бальзаку пришлось выковать себе специальный язык, составленный из всех технических терминов, всех жаргонов — научной лаборатории, художественных мастерских, театральных кулис и даже анатомического театра. Каждое слово, говоря­ щее что-то новое, было желанным гостем, и фраза, чтобы принять его, отворяла скобку или вводное предложение и доброжелательно р а с т я г и в а л а с ь... — Именно это побуждало поверхностных критиков говорить, будто Бальзак не умеет писать, хоть сам он так не думал — у него был стиль, очень хороший стиль, который с неотвратимостью, с неизбежно­ стью, с математической точностью выражал его идеи.

Никто не может претендовать на составление полной биографии Бальзака: время от времени всякая связь с ним поневоле прерывалась, то из-за его отъездов из Парижа, то каких-то внезапных исчезновений. Труд полностью подчи­ нил себе жизнь Бальзака, и если, как сам он, с оттенком трогательной чувствительности, говорит в письме к сестре, он с легким сердцем приносил в жертву этому божеству житейские радости и развлечения, то ему стоило усилий отказываться от общения с людьми, к которым он был хоть немного дружески расположен. Ответить короткой запи­ ской на длинное послание при его погруженности в работу становилось для него расточительностью, какую он редко мог себе позволить; он был рабом своего творчества, и ра­ бом добровольным. При очень добром и очень нежном сердце ему был присущ эгоизм труженика. И кто мог сердиться на его вынужденную невнимательность и внеш­ нюю забывчивость, когда видел результаты его бегства от людей и затворничества? Когда, завершив очередное про­ изведение, он вновь появлялся в обществе, можно было подумать, что он покинул нас только накануне; он подхва­ тывал прерванный разговор с таким видом, точно не прошло порою целых полгода. Он предпринимал путеше­ ствия по Франции, чтобы изучить особенности тех мест, где развертывались его «Сцены провинциальной жизни», уединялся у друзей в Турени или долине Шаранты и там находил покой, которого его постоянно лишали кредиторы в Париже. После какой-нибудь крупной работы он иногда разрешал себе более длительную экскурсию в Германию, в горную Италию либо Швейцарию; но поспешность этих поездок, волнения, связанные с нехваткой денег, необходи­ мость подписывать договоры, довольно скудная пища — все это скорее утомляло его, нежели приносило отдохнове­ н и е. — Его большие глаза впитывали в себя небо, гори­ зонты, горы, пейзажи, памятники искусства, дома, их внутреннее убранство — и передоверяли все это необъ­ ятной, всеобъемлющей и скрупулезной памяти, которая никогда ему не отказывала. Бальзак, превосходя в этом авторов описательных поэм, видел одновременно и приро­ ду, и человека; он изучал внешность людей, нравы, страсти, характеры тем же взглядом, что и местность, одежду, ме­ бель. Ему достаточно было одной детали, как Кювье крохотного кусочка кости, чтобы вообразить и правильно воссоздать во всей ее цельности личность мимоходом уви­ денного человека. Нередко, и с полным основанием, хвалят Бальзака за талант наблюдателя; но как бы велик ни был этот талант, не следует думать, будто автор «Человеческой комедии» всегда копировал свои — поразительно, впрочем, верные — портреты с натуры. Его метод ничуть не похо­ дит на метод Анри Монье, который следует в реальной жизни за каким-либо индивидуумом, чтобы сделать с него набросок карандашом или пером, зарисовывая малейший жест, запечатлевая самые незначительные его фразы, и та­ ким образом получить сразу и пластинку дагерротипа, и страничку стенографической записи. Бальзак большую часть времени проводил, зарывшись в работу, и потому физически не мог наблюдать те две тысячи персонажей, которые разыгрывают свои роли в его стоактной комедии;

но человек, обладающий внутренним взглядом, содержит в себе человечество: это микрокосм, в коем ничего не упу­ щено....

Удивительное дело: Бальзака, который с такой упорной тщательностью обдумывал, отделывал и выправлял свои романы, словно захватывал какой-то вихрь поспешности, когда он обращался к театру. Он не только не перерабаты­ вал по восемь — десять раз свои пьесы, как тома своей прозы, он вообще над ними не работал. Едва намечалась первона­ чальная идея, как он назначал чтение вслух и привлекал к изготовлению вещи своих друзей; Урлиак, Лассайи, Лоран-Жан, я сам, да и многие другие нередко вызывались среди ночи либо в невероятно ранний час. Нам следовало все бросить, каждая минута опоздания была равносильна потере миллионов.

Однажды Бальзак настоятельной запиской потребовал, чтобы я немедленно явился на улицу Ришелье, 104, где он снимал квартиру в доме портного Бюиссона. Я нашел Бальзака закутанным в его монашескую рясу и топающего ногой от нетерпения по сине-белому ковру в кокетливой мансарде, стены которой были обтянуты светло-коричне­ вым перкалем с синими узорами; ибо, вопреки кажущейся небрежности, он обладал пристрастием к красивому убран­ ству своего жилья и всегда устраивал для своих трудовых бдений уютное гнездышко; ни в одном его жилище никогда не царил живописный беспорядок, столь любезный сердцу художников.

— Наконец-то, Тео! — вскричал он, завидев м е н я. — Лентяй, тихоход, соня, увалень, поторапливайтесь; вам следовало быть здесь уже час тому назад. Завтра я читаю Арелю большую драму в пяти действиях.

— И вы желаете знать мое мнение? — отвечал я, устраиваясь в кресле как человек, который собирается долго слушать.

По моей позе Бальзак угадал мою мысль и с самым простодушным видом возразил:

— Драма не написана.

— Черт возьми! — воскликнул я. — Значит, придется отложить читку месяца на полтора.

— Нет, мы быстренько сколотим эту драмораму, чтобы получить деньги. В настоящее время я прочно сижу на мели.

— До завтра это сделать невозможно, времени не хватит даже на переписку.

— Я вот что придумал. Вы сделаете один акт, Урлиак — другой, Лоран-Жан — третий, де Беллуа — четвер­ тый, я — пятый, и в полдень, как уговорено, я прочитаю пьесу. Акт драмы — это ведь не больше, чем четыре — пять сотен строк; за день и за ночь вполне можно сочинить пять­ сот строк диалога.

— Расскажите мне сюжет, обозначьте план, обрисуйте в нескольких словах персонажей — и я попробую взяться за д е л о, — отвечал я, изрядно напуганный.

— Ох! — вскричал он с крайне удрученной миной и с великолепным п р е з р е н и е м. — Если надо рассказывать вам сюжет, мы с этим никогда не кончим!

Я не думал, что проявляю нескромность, задавая этот вопрос, который Бальзаку представлялся совершенно праз­ дным.

По его указаниям, вырванным с большим трудом, я принялся кропать какую-то сцену, из которой в оконча­ тельном тексте произведения осталось лишь несколько слов. На другой день, как нетрудно себе представить, драма не читалась. Не знаю, чем занимались прочие соавторы, но единственный, кто по-настоящему приложил руку к делу, был Лоран-Жан, коему и посвящена пьеса.

Пьеса эта была «Вотрен». Известно, что династический пирамидальный хохол, который Фредерику Леметру взду­ малось взбить у себя на голове при переодевании в платье мексиканского генерала, навлек на это произведение недо­ вольство властей. «Вотрен» был запрещен после первого же представления, и бедняга Бальзак остался, как Перретта из басни, у опрокинутого кувшина. Все головокружительные расчеты на доходы от драмы основывались на нуле, что не помешало ему весьма благородно отказаться от предло­ женного правительством возмещения убытков.

В начале этого очерка я рассказал о бальзаковских поползновениях к дендизму — рассказал о его синем фраке 5 Заказ № 1802 с массивными золотыми пуговицами, его чудовищной тро­ сти с усеянным бирюзой набалдашником, его появлениях в свете и в адской ложе; все это продолжалось недолго, и Бальзак признал, что не годится для роли Алкивиада или Бреммеля. Его можно было встретить на улице, особенно по утрам, когда он бежал в типографию отнести рукопись или забрать гранки, в куда менее великолепном одеянии. Вспо­ минается зеленая охотничья куртка с медными пуговица­ ми, изображающими лисьи морды, черно-серые клетчатые панталоны, засунутые в высокие сапоги с ушками, накру­ ченный на шею красный бумажный платок и местами обтрепанная, местами потертая шляпа с синей тульей, потемневшей от пота, в которые был облачен, вернее, коими прикрывал наготу «самый плодовитый из наших романи­ стов». Но, несмотря на беспорядок и бедность этого нелепо­ го одеяния, никому и в голову не пришло бы счесть за некоего заурядного прохожего этого толстяка с огненным взором, подвижными ноздрями, яркими пятнами на щеках, который шел по улице, озаренный гением, словно уноси­ мый вихрем своих грез! При виде его замирала насмешка на губах уличного мальчишки, а у серьезного человека исчезало едва возникшее желание улыбнуться. В нем угадывался один из властителей мысли.

А иногда, наоборот, люди видели, как он движется медленным шагом, принюхиваясь к воздуху, рыща взгля­ дом вокруг, присматривается к одной стороне улицы, затем исследует другую, и не ворон считает, а изучает вывески.

Он искал имена, дабы окрестить своих персонажей.

С полным основанием утверждал он, что имя, как и слово, нельзя выдумать из головы. Имена возникают сами собой, так же, как языки; реально существующие имена, кроме того, обладают своей особой жизнью, своим значени­ ем, оказывают роковое влияние на судьбу человека, и не­ возможно преувеличить важность их выбора. В книге Леона Гозлана «Бальзак в домашних туфлях» есть пре­ лестный рассказ о том, как был найден знаменитый З. Маркас. Вывеска торговца табаком подсказала долгожданное имя Губетты Виктору Гюго, который не меньше Бальзака заботился о наименовании своих персонажей.

Тяжелая жизнь, постоянная ночная работа оставили следы на внешности Бальзака, хоть от природы он был крепок, и в «Альбере Саварюсе» мы находим портрет пи­ сателя, начертанный им самим и представляющий его та­ ким, каким он был в ту пору (1842 год), лишь с неболь­ шими изменениями:

«...Великолепная голова: черные волосы, в которых замешалось уже несколько белых нитей, волосы, как у св. Петра или св. Павла на наших картинах, ниспадающие густыми и блестящими прядями, жесткие, словно конская грива; шея белая и круглая, как у женщины, прекрасный лоб, разделенный резкой продольной морщиной, какую великие замыслы, великие мысли, глубокие раздумья запе­ чатлевают на челе великих людей; смуглая кожа, испещрен­ ная красными пятнами, квадратный нос, огненные глаза;

впалые щеки с двумя длинными морщинами, говорящими о страданиях, язвительно улыбающиеся губы, маленький, слишком короткий подбородок, гусиные лапки у висков, запавшие глаза, которые двигались под надбровными ду­ гами, как горящие шары; но, вопреки всем этим призна­ кам бурных страстей, вид спокойный, глубоко покорный судьбе; мягкий, проникновенный голос поразил меня своей гибкостью, настоящий голос оратора, то звонкий и лука­ вый, то вкрадчивый, а когда надо — гремящий, исполненный сарказма и резкий. Г-н Альбер Саварюс среднего роста, ни полный, ни худой; наконец, у него руки как у прелата».

В этом портрете, весьма, впрочем, похожем, Бальзак немного идеализирует себя, в соответствии с потребностя­ ми романа, и снимает с себя несколько килограммов веса — вполне дозволенная льгота герою, любимому герцогинею д'Аргайоло и мадемуазель Филоменой де Ваттвиль. Этот роман, «Альбер Саварюс», один из наименее известных и редко упоминаемых романов Бальзака, содержит множе­ ство преобразованных деталей, касающихся его житейских привычек и работы; там даже можно, если только дозволя­ ется приподнять завесу, найти доверительные признания иного рода.

Бальзак переехал с улицы Батай в Жарди; затем он поселился в Пасси. Дом, где он жил, расположенный на крутом откосе, обладал довольно странными архитектур­ ными особенностями. Войти в него можно было Почти так, как вливаешь в бутылку вино.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 24 |

Похожие работы:

«ДОГОВОР о Доверительном Управлении ценными бумагами и средствами инвестирования в ценные бумаги № ДУ/ от _/_/ « » г. г. Москва Общество с ограниченной ответственностью «Инвестиционная компания «Грандис Капитал», имеющее лицензию № 077-11124-001000 (без ограничения срока действия) на осуществление деятельности по управлению ценными бумагами, выданную ФСФР России 01.04.2008, именуемое в дальнейшем «Доверительный Управляющий» или «Управляющий», в лице Генерального Директора Соболенко Александра...»

«Как построен учебник Наш учебник разделён на разделы и темы. Каждая тема содержит несколько параграфов, а каждый параграф состоит из нескольких взаимосвязанных частей. Вопросы перед параграфом помогут вам вспомнить уже изученный материал и подготовиться к изучению нового. Вопросы внутри параграфа уточняют ваши знания по рассматриваемому вопросу.Задания после параграфов имеют разные степени сложности: — задания первого уровня сложности. Задания этого типа предполагают прямой ответ на вопрос; —...»

«А. БЛОК Ф отография Ламберга.Петербург. 1907 г. РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСfИТУТ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ им. А. М. ГОРЬКОГО ИНСfИТУТ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (ПУШКИНСКИЙ ДОМ) БЛОК 1\.1\. ~ ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ И ПИСЕМ В ДВАДЦАТИ ТОМАХ МОСКВА «НАУКА» БЛОК f\.1\. ~ ТОМСЕДЬМОЙ ПРО ЗА (1903 1907) МОСКВА «НАУКА» УДК 821.161. ББК 84(2 Рос= Рус)б Б70 Издание выходит с г. Подписное ISBN 5-02-011189-9 Институт мировой © т. ISBN 5-02-022738-2, 7 литературы им. А.М. Горького, Институт русской литературы...»

«www.tadviser.ru/cpm февраль 201 Системы управления эффективностью предприятия CPM PDF-версия открытого обзора на портале TAdviser TAdviser CPM В РОССИИ 2014 Партнеры обзора: СОДЕРЖАНИЕ Определения и ответы на первые важные вопросы Что такое CPM система: доступно о технологии 5 главных блоков функций CPM Интервью c экспертами-поставщиками Елена Истомина: Бюджетирование – это коллективный процесс Антон Шматалюк: CPM – это средство наведения порядка Арсенал ИТ-директора СРМ: функциональное...»

«ПРИЛОЖЕНИЕ 4 ОТЧЕТ РАБОЧЕЙ ГРУППЫ ПО ЭКОСИСТЕМНОМУ МОНИТОРИНГУ И УПРАВЛЕНИЮ (Санкт-Петербург, Россия, 23 июля – 1 августа 2008 г.) СОДЕРЖАНИЕ Стр. ВВЕДЕНИЕ Открытие совещания Принятие повестки дня и организация совещания Отзывы предыдущих совещаний Комиссии, Научного комитета и рабочих групп ЦЕНТРАЛЬНАЯ ТЕМА: ОЦЕНКА РИСКА ДЛЯ ЭТАПА ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ ПРЕДОХРАНИТЕЛЬНОГО ОГРАНИЧЕНИЯ НА ВЫЛОВ МЕЖДУ МЕЛКОМАСШТАБНЫМИ ЕДИНИЦАМИ УПРАВЛЕНИЯ В РАЙОНЕ 48 Подразделение ограничения на вылов криля в Районе 48...»

«ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ ЭКОЛОГИЯ БЕЗ ЗАВИРАТЕЛЬНОЙ МИФОЛОГИИ А.П.КОНСТАНТИНОВ РАДИАЦИЯ КНИГА РАДИАЦИЯ: ВСЕ, О ЧЕМ ВЫ ХОТЕЛИ СПРОСИТЬ Чем нас пугают? Чего мы боимся? Чего следует опасаться на самом деле? Что делать, чтобы уменьшить опасность? г.Новоуральск 2005 г. УДК К 65 А.П. КОНСТАНТИНОВ Радиация. Книга 2 К 65 (Серия «Занимательная экология без завирательной мифологии»), г. Новоуральск, издательство Новоуральского государственного технологического института, 2005. – стр. Редактор Дизайн Корректор Книга...»

«ООО «Эксперт-ГУМ» ОЦЕНКА СОБСТВЕННОСТИ № 088/ Об оценке рыночной стоимости права пользования объектами аренды Объект 1: Гараж-склад, назначение нежилое, общая площадь 145,8 кв.м, расположенный по адресу: Московская область, Ступинский район, пос. Михнево, ул.Шоссейная, д.2а; Объект 2: Мастерские, назначение нежилое, общая площадь 150, кв.м, расположенный по адресу: Московская область, Ступинский район, пос. Михнево, ул.Шоссейная, д.2а; Объект 3: Служебный дом, назначение нежилое, общая площадь...»

«CBD Distr. GENERAL UNEP/CBD/WG-ABS/9/3 26 April 2010 RUSSIAN ORIGINAL: ENGLISH СПЕЦИАЛЬНАЯ РАБОЧАЯ ГРУППА ОТКРЫТОГО СОСТАВА ПО ДОСТУПУ К ГЕНЕТИЧЕСКИМ РЕСУРСАМ И СОВМЕСТНОМУ ИСПОЛЬЗОВАНИЮ ВЫГОД Девятое совещание Кали, Колумбия, 22-28 марта 2010 года ДОКЛАД О РАБОТЕ ПЕРВОЙ ЧАСТИ ДЕВЯТОГО СОВЕЩАНИЯ СПЕЦИАЛЬНОЙ РАБОЧЕЙ ГРУППЫ ОТКРЫТОГО СОСТАВА ПО ДОСТУПУ К ГЕНЕТИЧЕСКИМ РЕСУРСАМ И СОВМЕСТНОМУ ИСПОЛЬЗОВАНИЮ ВЫГОД СОДЕРЖАНИЕ Страница ВВЕДЕНИЕ ПУНКТ 1 ПОВЕСТКИ ДНЯ. ОТКРЫТИЕ СОВЕЩАНИЯ ПУНКТ 2 ПОВЕСТКИ...»

«Проект для обсуждения Борсуков А.В., Бусько Е.А., Баранник Е.А., Васильева Ю. Н., Данзанова Т. Ю., Иванов Ю.В., Изранов В.А.,Казакова О.П., Ковалев А.В., Линская А.В., Мамошин А.В., Марусенко А.И., Морозова Т.Г., Рахимжанова Р.И., Сафронова М.А., Синюкова Г.Т., Смысленова М. В., Фазылова С.А. Рекомендации по стандартизированной методике компрессионной эластографии молочной железы, щитовидной железы, регионарных лимфатических узлов, внеорганных образований и при эндосонографии Смоленск ПНИЛ УДК:...»

««Моя трилогия о Викторе Ильиче Варшавском» А.В. (Шурик) Яковлев «Ваш отменно свежий вид Вызывает аппетит. Остается только лишь Пожалеть, увы, о том, Что его не утолишь За обеденным столом» Илья Варшавский Для меня Виктор Ильич Варшавский – не просто учитель, наставник и формирователь научного мировоззрения. Он – это особое явление человеческой природы, которое мне посчастливилось наблюдать на протяжении практически всей моей сознательной жизни. На этих страницах я делаю попытку отразить ряд...»

«Сайт Строй дом http://www.stroy-dom.org/ Панели ПВХ, подоконники ПВХ, кассетные потолки, сайдинг, подвесные потолки, светильники, светотехника Аллен Карр Легкий способ бросить курить Аннотация Главная мысль, красной нитью проходящая через все книги Аллена Карра — это искоренение страха. В самом деле, его талант и его усилия как писателя и терапевта направлены на то, чтобы помочь каждому справиться с тревогами и страхами, которые мешают жить полноценной жизнью и наслаждаться ею. Это ярко...»

«Левченко Алла Леонидовна, заведующая сектором непрерывного образования, Псковская областная универсальная научная библиотека МЕТОДИЧЕСКАЯ СЛУЖБА В ФОРМАТЕ 3D: Доступно. Доходчиво. Дифференцированно. XXI век все чаще называют «креативно-информационным», и библиотеки тоже оказались вовлечены в этот процесс. Сегодня поэтому мы хотим поговорить о том, что представляет собой Методическая служба в формате 3D, какое место она занимает сегодня в реальном и виртуальном пространстве, о том, что уже...»

«Уроки по изучению Библии для детей младшего школьного возраста (6—9 лет) Пособие для учителя Год А, квартал четвертый Ручеёк Содержание Служение: В наших семьях мы учимся служить другим Урок 1. Путешествие Иакова заканчивается..... Урок 2. Кто обманул?................. 17 Урок 3. Снова убегающий............... 29 Урок 4. Наконец то дома............... Благодать: Божья любовь— это величайший дар Урок 5. Ночной посетитель...............»

«Cach Server Pages QuickStart Version 2.0 Последнее изменение: 13 октября 2003 Copyright © InterSystems Corp, 2000-2003 Cach CSP QuickStart 2 О курсе Cach Server Pages QuickStart Курс CSP QuickStart предназначен для тех, кто хочет в кратчайшие сроки самостоятельно начать использовать Web-технологии Cach. Среднее время прохождения курса – полдня. Для прохождения курса необходимо знание основ HTML и Cach. Для того чтобы научиться работать с классами Cach рекомендуется предварительно познакомиться...»

«Влияние планируемой дополнительной эмиссии акций на оценку текущей стоимости бизнеса Ю.В. Козырь Появление настоящей статьи обусловлено неоднозначностью отражения фактора планируемой дополнительной эмиссии при оценке бизнеса. Указанная проблематика, в частности, поднималась некоторыми участниками семинара по оценке бизнеса, проводимого Шенноном Праттом в Москве осенью 2006 г., а также моим коллегой, просившим высказаться по данному вопросу. Публикуемый ниже материал является попыткой ответа на...»

«ЧАСТЬ ВТОРАЯ. КВАРТИРЫ И ЛЮДИ ГЛАВА 8. МАРЬИНА РОЩА. Марьина Роща – самое красивое имя района в Москве, красивее даже Серебряного Бора. Я слышал его с самого детства, поскольку в квартире на Марьиной Роще жила семья старшего маминого брата – Вани, а до этого там жила и сама моя мама, и ее мама, – моя Бабушка, Елена Андреевна, мамин папа – дедушка Павел Захарович, мамин старший брат Ваня и, младший Витя. Я не могу писать слово Бабушка с маленькой буквы, потому что моя другая бабушка умерла еще...»

«ПРОТОКОЛ № 6 заседания Диссертационного совета Д 001.017.02 по защите диссертаций на соискание ученой степени кандидата наук, доктора наук при ФГБНУ «РОНЦ им. Н.Н.Блохина» от 17 апреля 2015 г. ПРИСУТСТВОВАЛИ: Соловьев Ю. Н., д. м. н., 14.01.12 1. Тюляндин С. А., д. м. н., 14.01.12— заместитель председателя 2. Барсуков Ю. А., д. м. н., 14.01.12— ученый секретарь 3. Бочарова О. А., д. б. н., 14.01.12 4. Вашакмадзе Л. А., д. м. н., 14.01.12 5. Долгушин Б. И., д. м. н., 14.01.13 6. Кошечкина Н. А.,...»

«П. В. ШЕКК    БІОРЕСУРСИ ТА ЕКОЛОГІЯ ВОДОЙМ  УДК 597.2.5(477)(035)  ИХТИОФАУНА ВОДОЕМОВ НАЦИОНАЛЬНОГО   ПРИРОДНОГО ПАРКА «ТУЗЛОВСКИЕ ЛИМАНЫ»   И ЕЕ РЫБОХОЗЯЙСТВЕННОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ  П. В. Шекк, shekk@ukr.net, Одесский государственный экологический  университет, г. Одесса    Цель. Изучить современное видовое разнообразие ихтиофауны акваторий, входящих в  состав  Национального  природного  парка  «Тузловские  лиманы»,  оценить  перспективы  их  рыбохозяйственной эксплуатации.  Методика.  Сбор ...»

«ISSN 2304–2338 (Print) ISSN 2413–4635 (Online) PROBLEMS OF MODERN SCIENCE AND EDUCATION 2015. № 12 (42) EDITOR IN CHIEF Valtsev S. EDITORIAL BOARD Abdullaev K. (PhD in Economics, Azerbaijan), Alieva V. (PhD in Philosophy, Republic of Uzbekistan), Alikulov S. (D.Sc. in Engineering, Republic of Uzbekistan), Anan'eva E. (PhD in Philosophy, Ukraine), Asaturova A. (PhD in Medicine, Russian Federation), Askarhodzhaev N. (PhD in Biological Sc., Republic of Uzbekistan), Bajtasov R. (PhD in Agricultural...»

«Оглавление ПРЕЗИДЕНТ Путин лично возглавил Военно-промышленную комиссию СОВЕТ ФЕДЕРАЦИИ ФС РФ Совфед будет добиваться запрета дрифтерного промысла в РФ В Совфеде назвали подачу иска рыбокомбината к правительству отрадным явлением ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА ФС РФ В Госдуме доработали законопроект об обязательных конкурсах для творческих работников Трудовой кодекс РФ вступит в силу в Крыму с 1 января 2015 года Комитет Госдумы по труду готов поддержать отмену накопительной пенсии В Госдуме собирают...»








 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.